Глава 1: Трещина в стекле
Меня зовут Женя. И моя жизнь разбилась в прошлую среду, в девять вечера, из-за банки с солеными огурцами.
Оля, моя жена, мыла посуду. Я вытирал. Было тихо, уютно, пахло корицей от вечерних булочек. Наше обычное, выстраданное спокойствие. После пяти лет брака и двух лет попыток завести ребенка тишина между нами стала не комфортной, а насыщенной — как перед грозой. Мы бережно ее не трогали.
Я потянулся поставить банку в шкаф, она выскользнула из рук. Стекло разлетелось по полу, рассол брызнул на плитку, огурцы покатились к ногам Оли.
«Черт! — вырвалось у меня. — Прости, я нечаянно».
Оля не разозлилась. Она даже не вздрогнула. Она медленно выключила воду, вытерла руки и, глядя на осколки, тихо сказала: «Ничего. Нестрашно».
Но это было страшно. Потому что в ее голосе не было ни досады, ни привычного «Жень, аккуратнее!». Было равнодушие. Пустота. Как будто разбилась не банка, а последняя ниточка, которая ее здесь держала. Она взяла совок и стала собирать осколки. Я встал на колени, чтобы помочь.
«Не надо, — она мягко отвела мою руку. — Порежешься. Я сама».
Я отступил, чувствуя себя идиотом. И в этот момент увидел: из кармана ее фартука выпал телефон. Он упал на пол, ударился об плитку, и экран вспыхнул. Новое сообщение.
«Забыла сегодня таблетки. Жду тебя. Соскучился».
Сообщение было от «А.». Сердце мое замерло, потом забилось с такой силой, что в висках застучало. Я поднял глаза. Оля, спиной ко мне, вытряхивала осколки в ведро. Она не видела.
Я сделал то, чего никогда не делал. С дрожащими пальцами провел по экрану. Он не был заблокирован. Чаты… Ищем «А.»… Нет. Значит, удаляет. Я лихорадочно открыл недавние диалоги. И тут, в самом верху, имя, от которого кровь отхлынула от лица. Андрей.
Андрей — мой младший брат. Мой, черт возьми, брат.
Весь мир сузился до светящегося прямоугольника. Я пролистал вверх. Мало. Она все чистит. Но того, что было, хватило.
От Андрея, три дня назад: «Ты пахнешь счастьем и моими духами. Он не заметил?»
От нее, вчера: «Не приезжай завтра в офис. Он может зайти ко мне на обед. Люблю тебя».
Я опустил телефон на стол с глухим стуком. Оля обернулась.
«Что-то упало?» — спросила она. И увидела мое лицо. Ее взгляд метнулся к телефону, потом ко мне. Все поняла. Мгновенно. Цвет сбежал с ее щек, оставив мертвенную бледность. Она не стала ничего отрицать, притворяться. Просто застыла, сжимая в руке совок с осколками.
«Женя…» — ее голос был хриплым шепотом.
Во мне все рухнуло. Гнев, боль, неверие — все смешалось в черную, густую массу. Но я не закричал. Не зарыдал. Я просто посмотрел на женщину, которую любил больше всего на свете, и спросил тихо, почти вежливо:
«Как давно?»
Оля опустила глаза. «Год».
Год. Пока я водил ее по врачам, поддерживал после каждой неудачной попытки ЭКО, пока мы строили планы на дачу для будущего ребенка… Год.
«Почему он?» — это уже вырвалось с надрывом.
Она молчала. Потом подняла на меня глаза, полные слез, но не раскаяния. А какого-то странного, почти неистового вызова.
«Потому что он — не ты».
Я развернулся, вышел из кухни, взял ключи и ушел из дома. Ноги сами несли меня куда-то. Я шел по ночному городу, и каждый свет фонаря резал глаза. В голове стучало: брат. Мой брат. Малыш, которого я защищал в школе, с кем делил все игрушки, кому помогал с учебой. Кому дал работу в своем архитектурном бюро, когда он остался без гроша.
Глава 2: Театр абсурда
Я не ночевал дома. Сидел на холодной скамейке у реки, курил, хотя бросил пять лет назад. Утром, в пятницу, я пошел в офис. Не знаю зачем. Может, чтобы все разрушить. Может, чтобы посмотреть ему в глаза.
Мое бюро занимало целый этаж в старом особняке. Секретарша Маша встретила меня испуганным взглядом: «Евгений Сергеевич, вы… в порядке?» Я промычал что-то и прошел в свой кабинет.
Через полчаса в дверь постучали. Вошел Андрей. Он выглядел бледным, но собранным. Дверь закрыл.
«Женя, нам нужно поговорить».
Я смотрел на него, на его лицо, так похожее на наше с ним общее, материнское. И видел в нем незнакомца. Хладнокровного, расчетливого гада.
«Говори».
«Я не оправдываюсь, — начал он, уставившись в пол. — Так вышло. Это было не запланировано…»
«За год можно много чего не запланировать», — перебил я. Голос звучал чужим, металлическим.
«Я люблю ее», — выпалил он, поднимая на меня горящий взгляд. И в этой фразе было столько юношеского максимализма, что меня чуть не вырвало. «И она меня. Вы с ней… вы давно просто существуете в одном пространстве. А она живая! Ей нужны эмоции, страсть!»
Я медленно поднялся из-за стола.
«Ты сейчас говоришь мне о страсти? Ты, которого я вытащил из долговой ямы? Которому доверил ключевые проекты? Ты, мой брат, говоришь мне о том, что я недостаточно хорош для моей жены?»
Он отступил на шаг, но не сдавался.
«Ты всегда был лучше! Умнее, успешнее! Папа тобой гордился, а на меня смотрел как на неудачника. Оля… она первая, кто увидел во мне не тень Жени. Меня!»
В его словах была горькая правда. Но она не оправдывала предательства. Ни на йоту.
«Уволь меня, если хочешь. Но я с ней не расстанусь», — бросил он и вышел, хлопнув дверью.
Я остался один. Звонил телефон. Мигали emails. Мир требовал, чтобы я продолжал жить. А я не мог.
Вечером я вернулся домой. Оля сидела в гостиной, на диване. Вещи ее не были собраны. Она ждала.
«Я не ухожу, Женя, — сказала она, не дав мне открыть рот. — И ты меня не выгонишь».
«Почему это?» — выдавил я.
«Потому что полгода назад ты подписал на меня завещание. На все: на эту квартиру, на твою долю в бюро. После твоей… гибели. Из любви, помнишь?»
Я помнил. После ее второй неудачной попытки, когда она была в депрессии, я хотел дать ей чувство защищенности. Идиот.
«И что? Ты что, собираешься меня убить? С помощью моего брата?»
Оля горько усмехнулась.
«Нет. Но если ты сейчас выставишь меня на улицу, я пойду в полицию. Скажу, что ты угрожал мне и Андрею. У тебя скандал, репутация, суды. А у меня — право на жилье. И…» она замялась, «…и я беременна».
Воздух вырвался из моих легких. Я схватился за спинку кресла.
«От… меня?» — глупо спросил я.
«Нет, — ее голос был безжалостно спокоен. — От Андрея. Но формально, мы же в браке, ты — предполагаемый отец. Оспорить отцовство можно только после рождения. И то, через суд. До этого ты обязан меня содержать».
Я смотрел на это прекрасное, любимое лицо и не узнавал его. Передо мной был холодный, блестящий стратег. Когда она успела им стать? Или она всегда была такой, а я просто не хотел видеть?
«Зачем тебе это все?» — прошептал я. — «Деньги? Квартира? Бери все! Уходи к нему!»
Она покачала головой.
«Андрей… он нестабилен. Увлекается. Он может бросить меня через месяц. А здесь — стабильность. Ты — стабильность. Я остаюсь здесь. А он… он будет рядом. Как брат мужа. Как родственник. Все будут счастливы».
В ее плане была извращенная, безумная логика. Она создавала себе мир с двумя мужчинами: один — для безопасности, другой — для страсти. И оба — братья.
«Ты сошла с ума», — сказал я.
«Нет, — ответила она. — Я просто наконец-то взяла то, что хочу. И советую тебе не делать резких движений. Ради твоего же бюро. Ради твоего доброго имени. А теперь извини, мне плохо, токсикоз. Я пойду полежу».
Она поднялась и вышла из комнаты, оставив меня в полной, оглушающей тишине.
Глава 3: Игра на выживание
Наступил ад. Мы жили в одной квартире, как два враждебных государства. Оля переехала в гостевую спальню. Я спал в кабинете на раскладном диване. Мы пересекались на кухне, в прихожей. Общались односложно.
Андрей продолжал работать в бюро. Я не увольнял его. Не потому, что боялся, а потому что хотел видеть. Наблюдать. Я стал режиссером собственного кошмара.
Однажды, через неделю после «перемирия», я задержался в офисе. Вернулся поздно. В прихожей горел свет, из гостиной доносился приглушенный смех. Я тихо подошел.
Они сидели на диване. Оля, в моем старом халате, прижавшись к плечу Андрея. Он обнимал ее за плечи, его рука лежала на ее еще плоском животе. Они смотрели какой-то сериал, ели попкорн из одной миски. Картина идиллии. В моем доме.
Я стоял за дверью, и меня трясло от бессильной ярости. Но я не вошел. Я отступил, тихо вышел в подъезд и сел на ступеньки. Что я мог? Накричать? Побить его? Выгнать? Это только спровоцировало бы исполнение ее угроз.
Я понял: чтобы победить, нужно быть хладнокровнее их. Нужно играть.
На следующий день я пригласил Олю «на переговоры». Предложил сделку.
«Ты остаешься здесь до родов. Я даю тебе деньги, обеспечиваю. Ты не портишь мне репутацию. После родов мы тихо, без скандала, разводимся. Ты получаешь небольшую, но достаточную сумму. И уходишь. К нему, к кому захочешь».
Оля смотрела на меня с подозрением.
«Почему ты вдруг такой разумный?»
«Потому что я устал, — честно сказал я. — Я не хочу разрушать то, что строил годами. Я хочу просто выйти из этой игры. Ты победила. Бери свой приз и оставь меня в покое».
В ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Или мне так показалось.
«Хорошо, — согласилась она. — Но я хочу, чтобы Андрей мог приходить сюда. Когда захочет».
Я сглотнул ком в горле. «Ладно. Но не когда я дома».
Она кивнула. Так был заключен наш грязный пакт.
Андрей, узнав о «сделке», был в ярости. Он ворвался ко мне в кабинет.
«Ты выторговал у нее мою жену и моего ребенка как акции! Ты думаешь, все можно купить?»
«Нет, — холодно ответил я. — Но предать можно только то, что куплено нельзя. Ты это доказал. Теперь живи с последствиями. Или ты думал, мы будем жить втроем, как одна большая счастливая семья?»
Он сжал кулаки, но ушел. Он тоже оказался в ловушке. Он хотел скандала, взрыва, драмы. А получил холодную, расчетливую сделку своей любовницы с мужем.
Глава 4: Неверный ход
Шли месяцы. Живот Оли рос. Она стала мягче, задумчивее. Иногда я ловил на себе ее взгляд, полный какой-то сложной, невысказанной тоски. Однажды ночью я услышал шум в ванной и тихие всхлипы. Подошел к двери.
«Оля? Ты в порядке?»
Всхлипывания прекратились. «Да… просто… гормоны».
Я постоял у двери и ушел. Но что-то внутри дрогнуло.
Андрей приходил реже. Между ним и Олей начались ссоры. Я подслушал один разговор (да, я опустился до этого). Он кричал: «Ты заперла нас обоих в его золотой клетке! Я тебя люблю, а не его деньги!» Она отвечала устало: «А что ты можешь предложить? Одну любовь? Ею сыт не будешь, Андрюш».
Он начал пить. Прогуливать работу. Клиенты жаловались. Мне пришлось отстранить его от проектов. Он воспринял это как личное оскорбление.
И вот, в один промозглый ноябрьский вечер, когда Оля была на седьмом месяце, случилось то, что изменило все.
В дверь позвонили. На пороге стоял Андрей. От него пахло перегаром и отчаянием.
«Женя… нужно поговорить. Срочно».
Я впустил его. Оля вышла из комнаты, увидела его и нахмурилась.
«Что случилось? Ты пьян».
«Я трезвею, — проворчал он. — И я все обдумал. Оля, мы уезжаем. Сейчас. Берешь вещи, и мы едем ко мне. А потом куда-нибудь, подальше».
Оля засмеялась. Это был сухой, неприятный звук.
«Ты с ума сошел. В моем состоянии? С твоими долгами? Нет уж».
«Я так не могу! — закричал он. — Я не вынесу, что мой ребенок будет думать, что он твой! Что ты спишь под одной крышей с моей женой!»
«Я не твоя жена», — ледяно сказала Оля.
Андрей замер. Его лицо исказилось.
«Что?»
«Я замужем за Женей. И останусь с ним. Ты был… ошибкой. Вспышкой. А теперь все кончено».
Она сказала это так спокойно, что у меня волосы встали дыбом. Она использовала его, как использовала меня. И теперь, когда беременность давала ей неуязвимость, а мои деньги — стабильность, брат стал не нужен.
Андрей смотрел на нее с немым ужасом. Потом его взгляд перешел на меня. И в его глазах вспыхнула дикая, животная ненависть.
«Это ты… Ты ее так настроил! Опять! Всегда ты! Ты забрал у меня все!»
Он бросился на меня. Мы с грохотом рухнули на пол. Он был сильнее в своей ярости, бил кулаками куда попало. Оля кричала: «Прекратите! Вы убьете друг друга!»
Я пытался его сдержать, и в этой борьбе увидел над ним ее лицо. Она не звала на помощь. Она смотрела. И в ее взгляде было… удовлетворение.
Внезапно Андрей замер. Его взгляд упал на живот Оли. Он отполз от меня, поднялся на ноги. Дышал тяжело.
«Хорошо, — прошептал он, вытирая кровь с губ. — Хорошо. Вы этого хотели? Вы его получите».
Он выбежал из квартиры. Я лежал на полу, разбитый, с болью в ребрах. Оля подошла ко мне, протянула руку.
«Женя… прости. Я… я не хотела этого».
Я оттолкнул ее руку. «Да. Ты хотела именно этого. Чтобы мы дрались из-за тебя. Чтобы он ушел. Остался только я, надежный, предсказуемый Женя. Банкомат с квартирой».
Она ничего не ответила. Просто развернулась и ушла в свою комнату.
Глава 5: Правда, которая всех освободит
На следующий день я пошел в больницу. Сломанного ребра не было, но сильные ушибы. Когда меня осматривали, я вдруг подумал о ребенке. О том нерожденном мальчике или девочке. Он был ни в чем не виноват. Он был заложником в этой войне.
И я понял, что не могу больше. Не могу играть в эту игру. Нужен был решительный ход. Яркий, огненный, сжигающий все мосты.
Я нанял частного детектива. Не для слежки за Олей. Нет. Я дал ему другое задание: найти все, что можно, об Андрее. Особенно за последний год. Все долги, все связи, все темные делишки.
Информация пришла через две недели. И среди прочего — одна деталь. Маленькая запись в истории банковских переводов. Год назад, в самом начале их романа, Андрей перевел Оле крупную сумму. С моей же корпоративной карты, которую он взял «для оплаты чертежей». Он ее не вернул. И они вместе решили, что я «не замечу».
Это была кража. И доказательство сговора.
Я вызвал их обоих в офис. Встретил их в конференц-зале. Оля была огромной, уставшей. Андрей — осунувшимся, с потухшим взглядом.
«Сидите», — сказал я. Они сели.
Я положил на стол распечатки: выписки со счета, показания детектива, фотографии их совместных походов по ювелирным в тот период.
«Вы оба — воры и мошенники, — сказал я без эмоций. — Оля, ты соучастница в хищении средств компании. Андрей, тебе грозит уголовная статья. И не только за это».
Я посмотрел на Олю.
«Твои угрозы пойти в полицию? Забудь. Я иду туда первым. С этим. И с историей о том, как вы пытались шантажом вынудить меня передать имущество. Твоя беременность тебя не спасет. Максимум — отсрочит приговор».
Оля была бела как мел. Ее расчетливая уверенность треснула.
«Женя… мы… мы же можем все решить мирно…» — начала она.
«Нет. — Я перевел взгляд на Андрея. — Ты хотел драмы? Вот она. Судебные процессы, криминальные хроники, общее презрение. Вы получите свою страсть. До конца жизни».
Андрей закрыл лицо руками.
«Чего ты хочешь?» — глухо спросил он.
«Я хочу свободы, — сказал я. — И я ее получу. Вот ваши варианты. Первый: я иду в полицию. Второй: ты, Андрей, пишешь явку с повинной по факту хищения. Пишешь, что действовал один, под влиянием азартных долгов. Оля к этому не причастна».
«Зачем мне это?» — прошептал Андрей.
«А затем, что в этом случае я не подаю заявление на Олю. И даю тебе деньги на адвоката. И после суда, какой бы приговор ни был, — помогаю начать все заново. В другом городе».
«А я?» — тихо спросила Оля.
«Ты… — я впервые за долгие месяцы посмотрел на нее без ненависти, только с бесконечной усталостью. — Ты после родов забираешь ребенка, пишешь заявление о разводе по обоюдному согласию. Отказываешься от всех претензий на мое имущество. И уезжаешь. Куда хочешь. К нему или нет — не мое дело. Я дам тебе небольшую сумму, чтобы ты встала на ноги. И мы больше никогда не увидимся».
В комнате повисла тишина.
«Почему? — спросила Оля, и в ее глазах стояли слезы. Настоящие. — Почему ты все еще… помогаешь?»
«Потому что я устал вас ненавидеть, — честно ответил я. — Потому что ребенок не виноват. И потому что я хочу вернуть себе свое лицо. Не жертвы. Не сумасшедшего мужа. А просто человека, который вышел из чужой игры, заплатив по счетам, но сохранив душу».
Андрей первым нарушил тишину.
«Я согласен. Я напишу».
Оля просто кивнула, не в силах вымолвить слово.
Через три месяца она родила девочку. Мы развелись тихо, без скандалов. Я выполнил все обещания. Дал ей денег. Андрей получил условный срок и уехал в другой город. Не знаю, встретились ли они.
Иногда, в тишине своего теперь уже пустого жилища, я думаю о той трещине, что пошла от разбитой банки. Она прошла через стекло нашей жизни и разломила его навсегда. Но, как ни странно, сквозь эту трещину теперь видно небо. Свободное, холодное и бесконечно чистое.
Я остался один. Но я снова стал собой. И это был единственный выигрыш, который в этой страшной игре чего-то стоил.