Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4
Мы дома втроем: я, Олег и малышка. Вчера он приехал поздно, затащил в квартиру пеленальный столик, почистил зубы и сразу лег спать. Запах от него шел тяжелый, какой-то звериный и больной, будто он не просто пил несколько дней, а еще и спал в лесу в какой-то берлоге. Но утром Олег встал бодрым, умылся и даже сделал зарядку. Сейчас он стоит и смотрит, как я переодеваю на пеленальном столе малышку.
– Как назовешь, решила?
– Не знаю. Может быть Майя?
– Чтобы маялась? – он берет малышку за ручку и дергает вверх-вниз, – утю-тю-тю.
Я пожимаю плечами и улыбаюсь.
– Давай назовем Анастасией, как мою бабку? – предлагает он. – Настя, Настасья.
– А что, хорошее имя. Я подумаю.
– Почему ты? Вместе подумаем.
– Хочешь дать ей имя?
– Я ей и фамилию хочу дать. И даже отчество, – он дотрагивается указательным пальцем до носа малышки, и та вздрагивает, – Что, Олеговна? Как жизнь?
У меня сжимается сердце, и слезы наполняют глаза. Сглатываю ком в горле:
– Где ты взял этот столик? – спрашиваю я, чтобы перевести разговор.
– Нравится?
– Удобный. Ты его купил?
– Какая разница? Главное, он теперь есть.
– Спасибо! – я обвиваю его шею руками и дотрагиваюсь губами до щеки.
Тяжелый запах почти выветрился, остался едва заметный отголосок алкогольного амбре. Олег пахнет сном, свежестью и луговым простором – запахом, за который я и полюбила его. Это так странно, что порой для чувства нужен один только запах, остальное неважно. Разница в возрасте, воспитании, взглядах, в восприятии людей – все это может оказаться совершенно незначимым по сравнению с тем необъяснимым, нерациональным и бессмысленным, что выбирает в тебе мужчину. И начинается история, полная боли и взаимных обид, которых при здравом подходе можно было бы избежать, потому что ты поняла, или даже с самого начала знала, что человек не подходит тебе. Однако что-то внутри уже приросло, и надо было рвать по живому. Все то время, что мы были в расставании, рана болела и требовала, чтобы я нашла и приложила его к сердцу, как подорожник. Так я на собственном опыте узнала, что любовь зла…
Олег поворачивает ко мне голову и целует в губы. Рот его жаждущий, он ищет во мне возбуждение. Не переставая одной рукой трогать малышку, второй рукой он прижимает меня к себе.
– Я соскучился, –рычит он. – Пойдем в кровать?
– А малышка?
– Пока полежит в своей.
– Нет! – внизу все еще болит. – Я не до конца зажила. Рано. Прости.
Я мягко выворачиваюсь из его объятий. Он не настаивает и снова поворачивается к малышке, берет плюшевую погремушку и трясет над ее лицом.
– Гули-гули-гули. Ути-ути.
– Она же не голубь. И не утка.
– Я не знаю, что говорить, – он склоняется к ней, обнюхивает и целует в лоб, щеки, снова рассматривает. Малышка кряхтит и выставляет вперед руки, высовывает язык, потом поднимает ножки и двигает ими в воздухе.
– Куда побежала? А? Куда спешишь? От меня не убежишь! Догоню, догоню, догоню! – он прислоняет лицо к ее животику и трясет головой, играясь. Но она не понимает и открывает рот, думая, что ее будут кормить. Олег снова долго на нее смотрит, и я в этот момент разглядываю их двоих, стараясь объединить тем чувством, которое испытываю к обоим.
– Мне кажется, у нее мои уши, – он наклоняет набок голову, выставляя вперед левое ухо, и дергает себя за мочку. – Такие же маленькие. Скажи?
Я смотрю на его ухо и на ухо малышки. Возможно, мне кажется, но они и впрямь похожи. Меня, словно электричество, пронзает мысль: «Боже, как я люблю их! И как я перед ними виновата. Смогут ли они когда-нибудь меня простить?»
Днем приходила патронажная сестра, осмотрела малышку, ее пупочную ранку и сказал, что можно купать. Олег сходил в «Детский мир» за ванночкой. Сейчас девять часов вечера, мы готовимся к первой в жизни малышке водной процедуре. Я готовлю чистую распашонку, чепчик, две пеленки, памперс. Раздеваю ее на столе . Олег возится в ванной: там что-то бухает и шумит вода.
– Добавлять марганцовки? – кричит он из ванной.
– Нет, – кричу в ответ, пугая малышку. Она прижимает к себе руки и смотрит на меня расширенными глазами, собираясь заплакать. – Тшшш, тшшшш, тихо, маленькая, тихо, все хорошо. – Я беру ее на руки и иду в ванную. Олег стоит в клубах пара.
– Ух, как напарил.
– Что бы вам, мои сладенькие, было тепло, – говорит он, сюсюкая и протягивая к нам руки. – У-тю, тю, моя рыбка, – он приближает к малышке лицо. – Настенька. Да? Сейчас поплывем. Ааааа!
Мне неприятна его слащавость, но я улыбаюсь. И чуть отстраняюсь, чтобы он не смог взять ребенка.
– Ты измерил температуру? Должно быть 37.
– Нормально. Опускай.
– А как ты мерил? Я же градусник тебе не давала. Он в комнате лежит, на полке.
– Я рукой померил. Не парься. Клади, – он пытается взять у меня из рук малышку.
– Подожди. Вдруг вода горячая.
– Да я же сказал, нормальная. Я потрогал. Локтем.
Перехватив малышку левой рукой, сую в ванночку пальцы правой, из-за чего приходится наклониться. У малышки запрокидывается набок голова. Она начинает плакать.
– Вода очень горячая! – возмущаюсь я.
– Да ты голову ребенку держи! Мамаша! – взрывается Олег.
Малышка заходится в рыданьях.
– Пожалуйста, – я стараюсь говорить спокойным тоном. – Не ори! Ты ее пугаешь.
– Сама ее напугала. Размахиваешь туда-сюда как куклой. Тебе в роддоме не объяснили, что головку нужно держать. Дай сюда.
– Нет, – мне становится страшно, что Олег вырвет ее из моих рук и опустит в ванную. – Вода слишком горячая. Пойми, – заговариваю я его. – Я и чувствую, и вижу. Нельзя в такой купать. Это же ее первый раз. Нужна максимально комфортная температура. Температура тела. Это когда воду почти не чувствуешь. Я чувствую. Засовываю руку и чувствую, горячо.
– Да ты холодная, как дохлая рыба!
Я молчу. Не хочу распалять его, особенно в замкнутом и потенциально опасном пространстве, когда у меня в рукам самое нежное и важное для меня существо.
По-прежнему прижимая ее к себе одной рукой, второй включаю холодную воду. Но ванночка сдвинута в центр большой ванной, в нее не попадает струя. Присаживаясь, стараюсь сдвинуть ванночку, не получается. Олег смотрит, и по его брезгливому выражению лица я понимаю, он не поможет. Но я все же пытаюсь.
– Нужен ковшик. Можешь принести с кухни?
Он ударом кулака открывает дверь, малышка, которая чуть успокоилась, заходится снова.
– Я же сказал, вода нормальная! Ты не доверяешь мне?
–Я просто волнуюсь, вот и все.
Он испытующе на меня смотрит и выходит из ванной комнаты.
– Еще градусник для воды! – кричу я вслед просящим, виноватым тоном.
Мы ждем. Минуту, две, пять. Я укачиваю малышку и тихо напеваю колыбельную без слов, просто: «На-на-на-на на-на-на», чтобы малышка слышала мой голос. Хлопает входная дверь. Олег не принесет ковшик и градусник. Что ж? Я даже испытываю облегчение от того, что он ушел. Пространство квартиры сразу становится предсказуемым и легким, мы вдвоем с дочкой, и внутри меня появляется тишина и уют. Только странная горечь скапливается в горле, подступает к глазам. Вода остыла, малышка успокоилась. Я медленно опускаю ее в ванночку: сначала ножки, которые она испуганно поджимает, спинку, голову, и наконец ее всю, удерживая над водой лицо. Она вся подбирается от нового ощущения, вопросительно смотрит на меня, хочет заплакать, поднимая брови и округляя глаза, но передумывает и расслабляет в воде ручки и ножки, которыми начинает увлеченно болтать, открывая в себе новую способность.
– Молодец, – подбадриваю я, – умница. Ты такая смелая. Не заплакала в воде. Как же мне тебя назвать? Александра – Саша, Сашенька. Жанна? Яна? Януся? Валентина? Валя, Валюша?
Я стою, склонившись над ванной и тихонько покачиваю малышку в теплой воде. Поясницу тянет, чувствую, разгибаться будет тяжело. Спина еще не восстановилась после беременности и родов. Ничего, разогнусь. Тело не чувствует боли, когда я держу малышку. Она плещется, пока неосознанно, бьет руками, по воде расходятся маленькие волны и круги. Несколько капель стекают по моим щекам и тоже падают в воду. Но я не замечаю их.
Продолжение здесь
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero:
Или подписаться на мой канал в Telegram
Спасибо, что читаете меня!