Щелчок дверного замка. Марина замерла в прихожей, прислушиваясь. Из комнаты доносился монотонный бубнеж телевизора и характерный звук открываемой банки пива. Всё было как обычно, если не считать одной маленькой детали: они с Вадимом были в разводе уже четыре месяца.
— Ты хлеба купила? — крикнул он, даже не выглядывая. — И майонез, я просил провансаль, а не тот обезжиренный суррогат, что ты в прошлый раз притащила.
Марина медленно сняла сапоги, чувствуя, как внутри поднимается горячая, душная волна гнева. Она прошла на кухню, поставила тяжелые пакеты на пол и только потом заглянула в комнату. Вадим лежал на диване — том самом, который они покупали на её премию три года назад, — закинув ноги на подлокотник.
— Вадим, — тихо, но с угрожающей вибрацией в голосе произнесла она. — Мы в разводе. Я тебе не жена, не домработница и не служба доставки еды. Почему ты всё ещё здесь?
Он лениво повернул голову, окинув её взглядом, полным снисходительного превосходства.
— Марин, ну не начинай, а? У меня был тяжелый день. Я работу ищу, между прочим. А живу я здесь, потому что имею право. Я тут прописан? Прописан. Ремонт мы вместе делали? Вместе. Вот когда суд разделит лицевые счета или когда ты выплатишь мне мою долю за плитку в ванной и этот ламинат, тогда и поговорим. А пока — имей совесть. Не выгонишь же ты человека на улицу в ноябре.
Эта песня длилась уже сто двадцать дней. Сначала он давил на жалость: «Мариночка, мне нужно пару недель, чтобы найти квартиру». Потом перешел к угрозам: «Я отсужу у тебя половину, ты по миру пойдешь». Теперь же он выбрал тактику измора. Вадим прекрасно знал, что квартира досталась Марине от бабушки ещё до брака, и юридически он не имел на неё никаких прав, кроме права пользования жилым помещением, пока не выпишется. Но выписываться он не собирался. Ему было удобно. Бесплатное жилье, интернет, а если надавить на жалость — то и еда в холодильнике.
Марина молча развернулась и ушла на кухню. Руки дрожали, когда она разбирала продукты. Свой кефир и яблоки она демонстративно убрала на отдельную полку холодильника, хотя знала: к утру половины не будет. Вадим считал, что в холодильнике действует коммунизм.
За эти месяцы она похудела на семь килограммов. Не от диеты — от нервов. На работе коллеги начали спрашивать, всё ли в порядке. Она отшучивалась, но по ночам не спала, вслушиваясь в каждый шорох. А ещё Вадим начал звонить её матери, жаловаться, что дочь выгнала его на улицу. Мать, не зная всей правды, отчитывала Марину: «Как же так, Мариночка? Он же без крыши останется!»
Вечер прошел в привычном аду. Вадим громко смотрел футбол, ходил в туалет, не закрывая дверь, и курил на балконе, затягивая дым в квартиру. Марина заперлась в своей комнате, включила музыку в наушниках, но даже сквозь неё слышала его кашель и шарканье. Она чувствовала себя заложницей в собственном доме.
Утром она позвонила адвокату.
— Марина Сергеевна, процесс принудительной выписки может занять от полугода до года, — устало объяснил юрист. — Он будет не являться на заседания, приносить справки о болезни, подавать встречные иски о возмещении стоимости ремонта. Это классика. Вам нужно набраться терпения.
— У меня нет терпения, — выдохнула Марина в трубку. — У меня давление скачет, и я начала пить успокоительное. Он ест мою еду и не платит за свет. Я не могу ждать год.
— Ну, тогда есть только один вариант, — голос адвоката стал неофициальным, почти заговорщицким. — Создать ему невыносимые условия. Юридически квартира ваша. Вы собственник. Вы имеете право распоряжаться своим имуществом. Сдайте комнату.
— Кому? — удивилась Марина. — Кто поедет в двушку с буйным бывшим мужем в соседней комнате?
— О, поверьте, есть категория людей, которым всё равно, лишь бы дешево. Или тех, кто сам кому хочешь устроит жизнь. Поищите. Клин клином.
Идея показалась безумной. Марина провела бессонную ночь, прокручивая варианты. А вдруг новый жилец окажется ещё хуже? Вдруг она из огня да в полымя? Но к вечеру, когда Вадим снова устроил скандал из-за того, что она сменила пароль на Wi-Fi, Марина решилась.
Она разместила объявление на сайте: «Сдам комнату в двухкомнатной квартире. Недорого. Сосед — проблемный мужчина. Ищется жилец без лишних привычек, способный постоять за себя».
Звонков было мало. Люди, узнав о «соседе», вежливо отказывались. Но через три дня позвонил он. Голос был хриплый, басистый, словно перекатывали камни в бочке.
— Квартиру сдаешь? — спросил голос без лишних предисловий. — Мне перекантоваться надо, пока дом в деревне продается. Месяца три-четыре. Сосед не пугает. Я сам кого хошь напугаю. Зовут дядя Витя.
Дядя Витя пришел на осмотр через час. Это был шкаф, а не человек. Ростом под два метра, в засаленной тельняшке под расстегнутой курткой, с густой седой бородой и руками, похожими на лопаты. От него пахло дешевым табаком, машинным маслом и какой-то неуловимой, но мощной уверенностью.
Вадим в это время как раз жарил себе яичницу из марининых яиц. Увидев в коридоре гиганта, он поперхнулся.
— Это еще кто? — выкрикнул бывший муж, выронив вилку.
— Это Виктор Петрович, — елейным голосом представила Марина. — Мой новый квартирант. Он будет жить в той комнате.
— В какой комнате?! — Вадим стал красным. — Там я живу!
Виктор Петрович медленно снял огромные ботинки, аккуратно поставил их в угол и пробасил, глядя на Вадима как на пустое место:
— Жил ты там. А теперь там живу я. Хозяйка, показывай хоромы. Диван есть? Спина болит на полу спать.
— Есть, конечно, — Марина распахнула дверь в комнату Вадима. — Проходите, располагайтесь.
— Ты с ума сошла? — зашипел Вадим, подбегая к Марине. — Ты кого в дом притащила? Это уголовник какой-то! Я полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно ответила она, показывая договор аренды, который они с Виктором Петровичем подписали пять минут назад на кухне. — Я собственник. Налог плачу. Договор официальный. А вот ты здесь, милый, на птичьих правах. Виктор Петрович заплатил за два месяца вперед. Так что, или ты договариваешься с ним о графике сна на одном диване, или... ну, коридор большой.
Вадим попытался преградить путь новому жильцу.
— Слышь, мужик, уходи отсюда. У нас тут семейные разборки.
Дядя Витя посмотрел на Вадима сверху вниз, почесал бороду и спокойно, как ребенку, сказал:
— Разборки у тебя, парень, будут в отделении, если голос повысишь. Я после смены на заводе отдыхать люблю. В тишине. Или под шансон. Как настроение будет. А сейчас отойди, ты мне кислород перекрываешь.
Он легонько, одним пальцем, отодвинул Вадима в сторону и вошел в комнату. Через минуту оттуда вылетел вадимов рюкзак, затем джинсы, а следом — ноутбук, который чудом приземлился на кучу белья.
— Вещички свои прибери, — донеслось из комнаты. — Не люблю бардак.
В тот вечер Вадим спал на кухне, свернувшись на двух стульях. Марина впервые за четыре месяца заснула с улыбкой, заперев свою комнату на ключ.
Настоящая война началась на следующий день. Вадим, решив, что это временное недоразумение, попытался отстоять свои позиции.
Утром, когда Марина собиралась на работу, она услышала на кухне крик.
— Ты что делаешь, старый?! Это моя кружка!
Она заглянула в кухню. Виктор Петрович, в одних необъятных семейных трусах в горошек, пил чай из любимой вадимовой кружки с надписью «Босс». На столе перед ним лежала газета, вобла и складной нож, которым он эту воблу разделывал. Чешуя летела во все стороны.
— Кружка — вещь общая, — философски заметил дядя Витя, откусывая рыбу. — И не ори. Голова болит.
— Я сейчас участковому позвоню!
— Звони. Передай привет Михалычу, если он еще там работает. Мы с ним в девяносто пятом на рыбалке были. Хороший мужик.
Вадим растерялся. Он понял, что обычные методы истерик здесь не работают. К вечеру он попытался перетянуть дядю Витю на свою сторону. Купил бутылку водки, пришел в комнату (свою бывшую комнату!) с виноватым видом.
— Слышь, Вить... Ну, Виктор Петрович. Давай по-мужски. Женщины — они же не понимают. Выгнала меня ни за что, теперь вот цирк устраивает. Давай выпьем, поговорим. Ты же понимаешь, мужская солидарность.
Марина, стоявшая за дверью, затаила дыхание. Этого она боялась больше всего: что они объединятся против неё.
В комнате повисла тишина. Потом послышался звук открываемой бутылки. Сердце Марины упало.
— Водку буду, — прогудел Виктор Петрович. — А вот «по-мужски» — это ты зря начал. Какой ты мужик, если у женщины на шее сидишь и уйти не можешь?
— Я не сижу! — возмутился Вадим. — Я свое забираю!
— Свое — это то, что ты заработал и построил. А ты тут как клоп. Живешь за чужой счет. Наливай, раз принес. Но спать будешь на полу. На диван я свою собаку пускать не разрешаю, а тебя и подавно.
— Какую собаку? — опешил Вадим.
— Жужу. Завтра привезут. Она у меня старенькая, болеет, газы у неё часто. Но добрая.
На следующий день в квартире появилась Жужа. Это был английский бульдог преклонного возраста, который храпел громче трактора и пах так, будто питался исключительно старыми носками. Жужа сразу полюбила коврик в прихожей и тапки Вадима.
Жизнь Вадима превратилась в кошмар.
В шесть утра Виктор Петрович включал радио «Шансон» и начинал делать зарядку. Грохот от его прыжков сотрясал люстру.
В семь он занимал ванную на сорок минут, намываясь хозяйственным мылом, запах которого пропитывал всю квартиру.
Вечером он готовил на кухне сало. Вытяжку он принципиально не включал, утверждая, что «натуральный дух полезен для легких». Вадим, привыкший к диетическому питанию и стерильной чистоте, зеленел лицом и убегал на балкон. Но и там его ждал сюрприз: Виктор Петрович устроил там курилку и сушилку для своих необъятных портянок.
— Марина! Сделай что-нибудь! — жаловался Вадим на пятый день, поймав бывшую жену в коридоре. — Он невыносим! Он вчера съел мои пельмени и сказал, что это «налог на охрану»!
— А ты платил за пельмени? — невозмутимо спросила Марина, поправляя прическу. — Или опять взял деньги из той тумбочки, где я на коммуналку откладываю?
— Это наши общие деньги! Пока суд не решил...
— Суд решит, Вадик. А пока — разбирайся с соседом сам. Вы же мужчины, договоритесь.
Через неделю Вадим начал сдавать позиции. Он стал уходить из дома рано утром и возвращаться поздно ночью, надеясь, что гигант уже спит. Но Виктор Петрович страдал бессонницей и любил ночные чаепития с громким прихлебыванием.
Но Вадим оказался упрямее, чем думала Марина. Он продолжал цепляться за квартиру, всё реже появляясь дома, но так и не выписываясь. Марина начала сомневаться: а вдруг план не сработает? Вдруг он просто будет ночевать у друзей, а прописка останется?
Развязка наступила неожиданно. В субботу Вадим привел гостью. Молодую девушку с ярким макияжем и вызывающим смехом. Видимо, решил доказать Марине, что он всё еще ничего, и заодно позлить её.
— Мы пройдем в комнату, нам нужно уединиться, — нагло заявил он, ведя девушку в обуви по чистому коридору. — У меня там права такие же, как у всех.
Марина хотела было возразить, но дверь комнаты распахнулась сама.
На пороге стоял Виктор Петрович. В майке, с куском сала в одной руке и отверткой в другой. За его спиной, на диване, восседала Жужа и с интересом смотрела на пришельцев, пуская слюну.
— О, гости, — радостно проревел квартирант. — Проходите! Третьим будешь? А барышня кто? Внучка?
Девушка поперхнулась жвачкой.
— Вадик, это кто? — пискнула она, брезгливо оглядывая заваленную инструментами комнату и странного соседа. — Ты же сказал, у тебя евроремонт и ты живешь один!
— Ну... временно тут... родственник дальний, — промямлил Вадим, краснея. — Вить, выйди, а? Нам поговорить надо.
— Не могу, — развел руками Виктор Петрович. — Я карбюратор перебираю. Дело тонкое. А вы садитесь. Вон на табуретку. Жужа, подвинься!
Собака издала звук, похожий на выхлоп старого «Запорожца», и комната наполнилась непередаваемым ароматом.
Девушка зажала нос.
— Фу! Вадик, ты нормальный вообще? В этот свинарник ты меня привел? Поехали к тебе на другую квартиру, про которую ты говорил!
— У меня... там ремонт, — врал Вадим, покрываясь потом.
— Ремонт у него в голове, дочка, — доверительно сообщил дядя Витя, вытирая отвертку о штаны. — Нет у него никакой квартиры. Он тут на всём готовом сидит, бывшую жену мучает. Вид сбоку.
— Заткнись! — заорал Вадим, теряя контроль. Он схватил со стола тяжелую пепельницу. — Я тебе сейчас!
Это было ошибкой.
Движения Виктора Петровича были на удивление быстрыми для его габаритов. Через секунду рука Вадима была заломлена за спину, а сам он уткнулся носом в ковер.
— Оп-па, — спокойно сказал дядя Витя. — Нападение на человека при исполнении отдыха. Марина Сергеевна! Тут хулиганство и угроза.
Девушка схватила телефон и начала снимать видео. Её лицо выражало смесь ужаса и восторга — такое в соцсетях разлетится моментально.
— Вадик, ты вообще... — она попятилась к выходу. — Ты псих! Меня друзья предупреждали, что ты странный, а я не верила! Всё, я это выкладываю!
Она выбежала из квартиры, даже не дождавшись лифта, на ходу что-то строча в телефоне.
Марина вышла из кухни. Она не стала вызывать полицию. Она просто стояла и смотрела.
— Вадим, я думаю, на сегодня концерт окончен, — тихо сказала она.
Виктор Петрович рывком поднял Вадима и подтолкнул к выходу.
— Значит так. Даю тебе десять минут на сборы. Трусы, носки, зубная щетка. Остальное заберешь потом, когда хозяйка разрешит. И чтобы духу твоего здесь не было. Иначе я Жужу спущу. А она у меня в молодости на кабанов ходила.
— Это произвол! — хныкал Вадим, потирая руку, но уже покорно сгребал вещи в пакет. — Я в суд подам! Вы мне за всё ответите!
— Иди, иди. Суд далеко, а лестница близко. Могу помочь с ускорением.
Через пятнадцать минут дверь за Вадимом захлопнулась. На этот раз — навсегда.
В квартире наступила тишина. Марина прислонилась спиной к двери и медленно опустилась, обхватив колени руками. Ноги не держали. Слёзы, которые она сдерживала месяцами, хлынули потоком.
— Ну чего ты, мать? — раздался сверху гулкий голос.
Дядя Витя стоял рядом, протягивая ей стакан воды. В его глазах больше не было той напускной грубости, с которой он общался с Вадимом.
— Ушел ведь. Всё. Победа.
— Спасибо вам, — всхлипнула Марина. — Я не знаю, как бы я без вас... Сколько я вам должна? Вы ведь только неделю прожили, а заплатили за два месяца. Я верну разницу.
Виктор Петрович хмыкнул, присел на корточки — колени предательски хрустнули — и погладил подошедшую Жужу.
— Не надо ничего возвращать. Мне тут, честно говоря, самому удобно. У меня дочь с зятем в моей квартире ремонт затеяли, пыль столбом, внуки орут... Мне самому сбежать хотелось куда подальше. А тут такое приключение. Хоть размялся.
Он подмигнул.
— Только, Марина Сергеевна, уговор. Я еще недельку поживу? Пока там у моих краска высохнет? Обещаю: никаких карбюраторов в комнате. И Жужу буду мыть.
Марина рассмеялась сквозь слезы.
— Живите, Виктор Петрович. Хоть месяц. Только, пожалуйста, давайте без «Шансона» в шесть утра?
— Договорились. Перейдем на новости. Или на что-нибудь спокойное.
Вечером они пили чай на кухне. Настоящий, заваренный в чайнике, а не из пакетиков. Жужа храпела у ног, и этот звук больше не раздражал, а казался уютным. Вадим звонил еще пару раз, но Марина просто внесла его в черный список. Теперь она знала: её дом — это её крепость. И в этой крепости есть кому защитить стены.
А через две недели случилось то, чего Марина не ожидала. Вадим не просто выписался — он сам пришел с документами, бледный и потухший. Оказалось, та девушка действительно выложила видео в соцсети. Ролик разлетелся среди их общих знакомых. Его высмеивали, обсуждали, пересылали друг другу. Даже на работе начались шуточки.
— Забирай свои бумаги, — бросил он Марине пакет с документами о выписке. — И передай этому... своему жильцу... что он выиграл.
— Никто не выигрывал, Вадим, — устало ответила Марина. — Ты просто проиграл сам себе.
Дверь закрылась. Окончательно.
Марина прошла на кухню, где Виктор Петрович пил чай и читал газету. Жужа дремала у его ног.
— Он выписался, — сказала она, показывая документы.
— Ну и славно, — кивнул дядя Витя. — Значит, мозги появились. Поздно, но всё же.
Он отхлебнул чай, задумчиво посмотрел в окно.
— Знаешь, Марина Сергеевна, я тут подумал... У меня ведь ремонт затянется. Может, месяца на два. Ты не против, если я еще поживу? Плачу исправно, шум не развожу... ну, стараюсь. И Жужу свою уже приучил на улице гулять, а не коврик твой портить.
Марина посмотрела на этого огромного, странного человека, который за две недели сделал то, что не смогли сделать ни адвокаты, ни суды, ни её собственные нервы. Который вернул её дому покой.
— Живите, Виктор Петрович, — улыбнулась она. — Живите, сколько нужно. Мне с вами спокойнее, чем в одиночестве.
И это была правда. Потому что зло победила не месть и не хитрость. Его победил простой человек с чувством справедливости, воблой и старой собакой, которая громко храпела по ночам.