Часть 1. Суверен дивана и повелитель труб
Урбан произнёс эту фразу в пространство, не удосужившись даже повернуть голову в сторону жены. Он лежал на широком, обтянутом бежевым велюром диване, вытянув ноги в серых шерстяных носках на журнальный столик из темного дуба. В одной руке у него был пульт, в другой — надкушенный бутерброд с ветчиной, крошки от которого медленно, но верно мигрировали на ворс ковра.
Юля стояла в дверном проёме кухни, вытирая руки полотенцем. Фраза повисла в воздухе, плотная и душная, словно запах подгоревшего молока. Она посмотрела на мужа. В его позе читалась абсолютная, железобетонная уверенность в собственном праве распоряжаться не только временем, но и ресурсами семьи.
— Повтори, пожалуйста, — попросила Юля. Голос её звучал ровно, без визгливых нот, хотя внутри грудной клетки разрастался холодный шар.
Урбан лениво перевел взгляд на жену. Его лицо, широкое, с легкой небритостью, выражало снисходительную скуку человека, вынужденного объяснять очевидные вещи ребенку.
— Я сказал, что мама на мели. У неё пенсия — слёзы. А она хочет праздник. Нормальный, человеческий праздник. С икрой, с хорошим мясом, с дорогим алкоголем. Я пообещал, что мы всё организуем. Если ты, Юля, считаешь, что твои деньги важнее моей матери, то Новый год мы встречаем раздельно. Я у неё, а ты — здесь. Или где хочешь.
Юля аккуратно повесила полотенце на ручку духового шкафа. Она окинула взглядом их кухню-гостиную. Итальянский гарнитур, встроенная техника, тот самый диван, на котором возлежал супруг — всё это было куплено на доходы от её языковой школы. Урбан, сантехник в крупном стройтресте, зарабатывал неплохо для своей отрасли, но его деньги имели удивительное свойство растворяться в пространстве: то ремонт машины, то помощь дальнему родственнику, то «инвестиции» в снасти для рыбалки, на которую он ездил раз в год.
— Ты пообещал маме банкет за мой счёт, не спросив меня? — уточнила Юля. Она подошла к столу и села, положив ладони на прохладную столешницу.
— Мы семья, бюджет общий, — отмахнулся Урбан, отправляя в рот кусок ветчины. — Не будь мелочной. Тебе эти заказы на переводы и ученики сыплются каждый день. А маме приятно будет. Или ты хочешь, чтобы я чувствовал себя ущербным сыном, который не может мать порадовать?
Он манипулировал грубо, топорно, как ученик, пытающийся скрыть невыученный урок за наглостью. Юля знала эту тактику. Обычно она срабатывала: Юле было проще заплатить, чем тратить часы на выслушивание лекций о том, какой черствой и меркантильной женщиной она стала.
Но сегодня что-то изменилось. Возможно, дело было в тоне. Или в том, что Урбан даже не попросил, а поставил ультиматум.
— Хорошо, — сказала Юля. — Я тебя услышала.
— Вот и умница, — Урбан вернулся к созерцанию экрана телевизора. — Список продуктов она скинет. Там ещё Вадим с женой будут, так что бери с запасом.
Вадим. Деверь. Человек, который нигде не работал дольше трех месяцев, и его вечно недовольная супруга Света. Картина складывалась. Это был не ужин для старенькой мамы. Это была вечеринка для всей родни Урбана, спонсором которой назначили Юлю.
Она встала и вышла из комнаты. В прихожей надела пальто.
— Ты куда? — крикнул Урбан, не вставая.
— Воздухом подышать. Нужно обдумать меню, — бросила она, закрывая за собой тяжелую входную дверь.
Часть 2. Лингвистика обмана
В офисе её школы было тихо. Ученики уже разошлись, администратор допивала чай. Юля прошла в свой кабинет, сбросила пальто на кресло и подошла к стеллажу с учебниками. Корешки книг на английском, немецком, испанском успокаивали. Здесь царила логика и порядок. Здесь правила соблюдались, а исключения подтверждали их.
Она достала телефон. Нужно было проверить одну гипотезу. Елена Павловна, свекровь, была женщиной простой, всю жизнь проработала в архиве и отличалась патологической скромностью. Требование «шикарного стола» не вязалось с её образом.
Юля набрала номер.
— Алло, Юлечка? — голос свекрови звучал тепло, немного удивленно. — Случилось что?
— Нет, Елена Павловна, всё хорошо. Я по поводу Нового года. Урбан сказал, мы к вам едем.
Пауза в трубке длилась пару секунд.
— Ой, правда? А он мне говорил, вы заняты, работаете... Я-то думала, одна посижу, телевизор посмотрю. Ну или Вадим заскочит салату поесть.
— Нет-нет, мы приедем, — Юля говорила мягко, стараясь не выдать закипающего внутри вулкана. — Урбан сказал, вы хотели какой-то особенный праздник. Икры, деликатесов...
— Господь с тобой, Юля! — воскликнула женщина. — Какой икры? У меня же поджелудочная, мне кашки бы да куриной грудки. Это, наверное, Урбану захотелось, вот он и придумал. Ох, стыдоба какая... Ты его не слушай, дочка. Приезжайте просто так, чай попьем. Зачем тратиться?
Юля почувствовала, как пазл сложился с сухим щелчком. Урбан не просто хотел поесть за её счет. Он хотел устроить пышное застолье для своего брата-бездельника, пустить пыль в глаза родне, выступив в роли щедрого благодетеля, а мать использовал как живой щит. Как удобный предлог, против которого, по его мнению, Юля не посмеет возразить.
— Елена Павловна, не переживайте. Мы всё организуем, — голос Юли стал твердым. — Урбан настаивал на празднике. Значит, праздник будет. Такой, какой он заслужил.
Она положила трубку. Страх потерять мужа, который раньше заставлял её сглаживать углы, исчез. На его месте образовалась пустота. Он хотел, чтобы она заплатила? Она заплатит.
Юля открыла ноутбук и вошла в банковское приложение. Счета школы, личный счет, накопительный. Урбан часто жаловался, что она «сидит на мешках с золотом». Что ж, пришло время показать ему эти мешки. Но не так, как он ожидал.
Она не стала кричать в трубку, выясняя отношения. Гнев, настоящий, разрушительный гнев, требует подготовки. Истерика, если она управляемая, становится страшным оружием.
Следующим утром Юля назначила встречу в кофейне возле работы Урбана. Он пришел в спецовке, недовольный, что его оторвали от объекта.
— Чего тебе? Дома не могли обсудить?
Юля сидела за маленьким столиком, перед ней стояла чашка нетронутого эспрессо.
— Я решила, что ты прав, — сказала она громко. Пара посетителей обернулась. — Твоей маме нужен лучший праздник. Я всё куплю. Мы поедем в гипермаркет сегодня вечером.
Урбан расплылся в самодовольной ухмылке.
— Ну вот, можешь же, когда хочешь. Я знал, что ты не стерва.
— Да, любимый. Я куплю всё, что ты скажешь. И даже больше.
Часть 3. Гастрономическое безумие
Огромный гипермаркет гудел, как улей перед грозой. Предновогодняя лихорадка гнала людей между рядами, заставляя хватать банки с горошком и коробки с конфетами.
Урбан катил тележку, вальяжно поглядывая на полки.
— Так, возьмём коньяк. И вот эту вырезку. Мама любит мясо по-французски.
Он положил в корзину кусок говядины.
И тут Юля «включилась».
Она резко остановила тележку. Её глаза расширились, движения стали дергаными, слишком быстрыми.
— Урбан! Ты что, смеешься? — её голос взлетел вверх, привлекая внимание женщины, выбирающей мандарины. — Это же обычная говядина! Ты сказал — праздник! Ты сказал — мать достойна лучшего!
Юля метнулась к витрине с мраморным мясом. Она схватила самый дорогой стейк «Рибай», потом еще один, и еще.
— Вот это! И это! Пять упаковок!
— Юля, постой, это же дорого... — Урбан растерялся. Он рассчитывал на щедрость, но контролируемую.
— Дорого?! — хмыкнула Юля, швыряя мясо в тележку. — Твоя мать растила тебя, ночей не спала, а ты говоришь «дорого»? Как тебе не стыдно! Мы возьмём всё!
Она понеслась дальше. У прилавка с морепродуктами произошел настоящий спектакль.
— Давайте нам лангустинов! Всех, что есть на витрине! И вон того краба! Целиком! — она тыкала пальцем в стекло, требуя внимания продавца.
— Юля, успокойся, куда столько? — шипел Урбан, чувствуя на себе косые взгляды. Ему стало некомфортно. Он хотел халявы, а не публичного дома.
— Ты не хочешь кормить свою семью? — Юля повернулась к нему, её лицо исказила гримаса деланного отчаяния. — Люди, посмотрите! Он жалеет еды для родной матери!
Старушка в соседнем ряду неодобрительно покачала головой, глядя на пунцового сантехника.
— Я беру! Беру! Только тише! — зашипел Урбан, пытаясь унять жену.
Юля действовала с хирургической точностью, прикрытой маской истерички. Она сметала с полок элитные сыры, трюфельное масло, коллекционное шампанское. Телега ломилась. Сумма в уме Юли уже превысила месячную зарплату мужа в три раза.
— Икру! Чёрную! Три банки! Вадим же приедет, твой любимый брат! Пусть ест ложками!
— Юля, хватит! — рявкнул Урбан, но она уже неслась к кассе.
На ленту выкладывались продукты, которые семья Урбана видела только в кулинарных шоу. Кассирша пикала сканером, чек выползал бесконечной белой змеей.
— С вас семьдесят восемь тысяч рублей, — равнодушно озвучила кассир.
Урбан побледнел. Он посмотрел на Юлю. Та с безумной улыбкой приложила карту.
— Оплата прошла.
Она повернулась к мужу, её глаза были холодны, как лед Байкала, хотя губы всё еще улыбались:
— Ты доволен, милый? Мы едем к маме.
Они вышли на парковку. Урбан молчал, оглушенный нависающим чувством беды, которое он не мог сформулировать. Он получил то, что хотел, но вкус победы отдавал пеплом.
Часть 4. Пир во время краха
Квартира Елены Павловны находилась в старом районе, где пятиэтажки жались друг к другу, как замерзшие воробьи.
Когда Урбан и Юля, нагруженные пакетами, ввалились в тесную прихожую, там уже сидели Вадим и Света. Золовка оценивающе посмотрела на пакеты из дорогого супермаркета.
— Ого, — протянул Вадим, почесывая живот. — Братан, ты ограбил банк?
Юля не дала Урбану ответить. Она внесла пакеты на кухню и начала выгружать их с нарочитой, пугающей энергией. Банки с крабами, бутылки шампанского «Вдова Клико», мраморное мясо загромоздили крошечный кухонный стол, подоконник и даже стиральную машину.
— Угощайтесь! — громко объявила Юля. — Урбан настоял! Он сказал: «Юля, если не накроешь стол как у олигархов, ты мне не жена!». Вот, Елена Павловна, это фуа-гра. Вы же мечтали о фуа-гра?
Свекровь испуганно прижала руки к груди:
— Юлечка, да что ты... я и слова такого не знаю.
— Ешьте! — Юля открыла банку с икрой и поставила её перед Вадимом. — Твой брат сказал, что вы бедствуете, что вам есть нечего. Что я должна спасти семью от голода.
Вадим поперхнулся.
— Я такого не говорил...
— Твой брат Урбан так считает! — перебила Юля. Она металась по кухне, создавая хаос. — Урбан, открывай шампанское! Праздник же! За двадцать тысяч бутылка!
Урбан стоял в углу, красный как рак. Он понимал, что происходит катастрофа. Юля не просто купила еду. Она выставляла его идиотом, транжирой и лжецом перед матерью, которая привыкла экономить каждую копейку. Елена Павловна смотрела на горы деликатесов с ужасом. Для неё это было не угощение, а преступное расточительство.
— Сынок, зачем же так? — тихо спросила мать. — Это ж сколько денег... Можно было крышу на даче перекрыть.
— Мама, он хотел пустить пыль в глаза! — безжалостно продолжала Юля, повышая голос до звенящей ноты. — Он требовал! Он шантажировал меня! Сказал: «Не оплатишь — сиди одна». Вот я и оплатила.
В кухне повисла тяжелая тишина. Света жадно смотрела на сыр, но не решалась протянуть руку. Вадим отвел глаза. Урбан сжал кулаки. Его план «погулять за счет богатой женушки» превратился в публичную порку.
— А теперь, — голос Юли резко сменил тональность. Истеричные нотки исчезли. Остался только холодный металл. — Стол накрыт. Условие выполнено. Я оплатила праздник.
Она взяла свою сумку.
— Но ты, Урбан, сказал: если не оплачу, то буду сидеть одна. Я оплатила. Но сидеть с вами я не буду. Меня тошнит от твоего лицемерия. И от твоей жадности.
— Ты куда? — прохрипел Урбан.
— Я еду в отель. У меня номер люкс на три дня. А ты оставайся. Празднуй. Корми брата икрой. Объясняй маме, почему ты вместо помощи по дому заставил меня спустить бюджет ремонта на унитаз.
Она повернулась к свекрови:
— Простите, Елена Павловна. Вы замечательная женщина. Но ваш сын решил, что я — бездонный кошелек без чувств.
Юля вышла в прихожую, обулась и открыла дверь.
— Ах да, Урбан, — она обернулась. — Ключи от машины у меня. Это моя машина. Домой доберешься на такси. Если деньги найдутся.
Дверь захлопнулась.
Часть 5. Счёт за наглость
Утро первого января выдалось серым и тихим. Урбан сидел на кухне у матери среди гор грязной посуды и недоеденных, заветренных деликатесов. Икра засохла в банке, мраморное мясо, которое никто не умел готовить, пригорело на старой сковороде и воняло паленым жиром.
Праздник был ужасным. Мать весь вечер плакала и причитала о потраченных деньгах. Вадим напился дорогим коньяком и уснул лицом в салате, перепачкав все вокруг. Света тайком распихивала нарезку по пакетам «домой». А Урбан чувствовал себя королем на помойке.
Он пытался вызвать такси, но приложение выдавало «ошибка оплаты». Он проверил баланс. Карта, которой он пользовался, была дополнительной, привязанной к счету Юли. Блокировка. Он попробовал перевести со своего счета — недостаточно средств. Все свои заначки он потратил неделю назад на новые диски для машины, рассчитывая, что «Юля закроет быт».
Домой он добрался только к вечеру, заняв денег у недовольного брата.
Ключ вошел в скважину, но не повернулся. Замок сменили.
Урбан нажал на звонок. Один раз. Второй. Тишина.
Телефон пискнул, оповещая о сообщении.
Оно было от Юли.
«Твои вещи стоят у мусоропровода в коробках. Я подала на развод. В квартире ты больше не живешь, она добрачная, документы помнишь. С работы в моей школе я тебя уволила (ты ведь числился завхозом, забыл?). Доступ к счетам закрыт. Кстати, те 78 тысяч за стол — это были твои выходное пособие за три месяца вперед. С Новым годом, Урбан. Наслаждайся свободой, ты же не любишь быть "подкаблучником".»
Урбан опустился на ступеньки. В подъезде пахло хлоркой и чужой жареной картошкой. Где-то наверху играла музыка, люди праздновали. Перед глазами стояла картина: он на диване, с бутербродом, произносит судьбоносную фразу.
Он хотел проучить жену. Он хотел показать власть.
Вместо этого он сидел на бетоне, без денег, без жилья, с привкусом дорогого, но пригоревшего мяса во рту. Гнев Юли оказался не женской истерикой, а точным ударом молота, который разбил его комфортную жизнь вдребезги.
Он достал телефон, чтобы позвонить маме, но вспомнил её слезы и укоризненный взгляд. Позвонить брату? Вадим не возьмет трубку, у него похмелье.
Урбан остался один. Как и было обещано.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»