Часть 1. Ядовитое родство
Серый ноябрьский дождь монотонно барабанил по карнизу, словно отсчитывая последние минуты спокойной жизни. В кухне царил запах свежезаваренного чая с бергамотом и тревоги, густой, осязаемой, липкой. Мария сидела напротив сестры, машинально покручивая в руках фарфоровую чашку, на дне которой остывал нетронутый напиток. На столе, прямо поверх льняной скатерти с вышивкой, лежал белый пластиковый стик с двумя отчетливыми полосками. Он выглядел чужеродно, как грязный осколок стекла на бархатной подушке.
Дарья, младшая сестра, чья красота всегда была ярче, наглее и оттого вульгарнее, чем спокойное обаяние Марии, сидела, закинув ногу на ногу. Она грызла яблоко, и этот хруст в тишине казался оглушительным.
— Ну, что молчишь? — Дарья отбросила огрызок на блюдце. Её глаза горели странным, лихорадочным блеском. — Поздравь нас.
Мария медленно подняла взгляд. В голове шумело, будто там включили неисправный радиоприемник. Она пыталась сопоставить факты, но пазл не складывался, или, скорее, её сознание отказывалось принимать очевидное.
— Нас? — переспросила она. Голос прозвучал глухо, чуждо.
Дарья наклонилась вперед, и её лицо исказила гримаса торжества, смешанного с давней, застарелой завистью.
— Ты уже родила от своего мужа. Теперь я хочу! — сестра показала на тест на беременность, ткнув в него наманикюренным пальцем. — У тебя есть Леночка, есть квартира, есть этот твой статус благопорядочной матроны. А у меня что? Вечные съемные углы и долги? Родион сказал, что он устал от твоей пресности. Ему нужен огонь, Маша. И этот огонь — я.
Слова падали тяжелыми камнями. Мария почувствовала, как холод начинает подниматься от кончиков пальцев к горлу. Родион. Её Родион. Учитель литературы, человек, который цитировал Блока за завтраком и казался образцом морали.
В этот момент в проёме двери появился сам виновник торжества. Родион выглядел помятым, в домашней растянутой футболке, с книгой в руке. Увидев тест на столе и лицо свояченицы, он побледнел так, что стал сливаться с белым холодильником.
— Даша? Ты зачем... Мы же договаривались... — промямлил он, роняя книгу.
— Хватит прятаться, Родя! — заявила Дарья, мгновенно меняя тон с торжествующего на визгливый. — Она всё равно узнала бы! Я беременна, и мы будем жить здесь. В большой комнате. А Маша пусть подвинется. В конце концов, это и твоя квартира тоже, ты здесь прописан!
Мария смотрела на мужа. Она ждала, что он рассмеется, скажет, что это глупая шутка, выгонит сумасшедшую сестру. Но Родион молчал. Он бегал глазами по кухне, избегая взгляда жены, и в этом бегающем взгляде, в его сутулой спине читался СТРАХ. Животный, липкий страх разоблачения.
— Ты спал с ней? — тихо спросила Мария.
Родион дернул плечом, пытаясь изобразить оскорбленную невинность, но вышло жалко.
— Маша, ты всё не так понимаешь... Это была ошибка, случайность... Один раз, на даче, когда ты уезжала на конференцию... Я не хотел, она сама...
— Случайность? — перебила Дарья. — Три месяца случайностей, милый! И теперь у нас будет ребенок. Твой наследник, между прочим.
Мария встала. Стул скрипнул по паркету, как нож по стеклу. Тонкая струна терпения и любви лопнула, оставив после себя звенящую пустоту, которая стремительно заполнялась ледяной яростью.
Часть 2. Педагогическая поэма лжи
На следующее утро Мария не пошла на работу сразу. Ноги сами принесли её к зданию школы, старого кирпичного строения, где Родион сеял разумное, доброе, вечное. Она стояла в тени старых лип, наблюдая, как дети бегут на уроки.
Звонок. В огромные окна второго этажа было видно, как Родион Сергеевич входит в класс. Он улыбался. Он поправлял галстук, открывал журнал, что-то говорил, жестикулируя. Он был спокоен.
Мария смотрела на него и не узнавала. Вчерашний трусливый червь исчез, сменившись маской интеллигента. Как он может? Как он может говорить детям о чести Онегина или страданиях Печорина, когда сам — пустой сосуд, наполненный гнилью?
— Мария Владимировна? — окликнул её женский голос.
Она вздрогнула. Рядом стояла завуч, полная женщина с высокой прической.
— Вы к Родиону Сергеевичу? Он сейчас занят, у него выпускной класс. Вы знаете, мы так гордимся им. Учитель года, можно сказать. Дети его обожают.
— Да, — медленно произнесла Мария. — Он умеет очаровывать. Умеет казаться тем, кем не является.
— Простите? — не поняла завуч.
— Ничего. Просто передайте ему, что уроки совести он прогулял.
Мария развернулась и пошла прочь. В её душе, обычно склонной к прощению и мягкости, начал разгораться пожар. Это был не тот истеричный огонь, что сжигает носителя, а холодное пламя, в котором куется сталь. Обида трансформировалась в план. Она вспомнила слова сестры: "Твоя квартира". Дарья ошибалась. И эта ошибка будет стоить ей дорого.
Часть 3. Фармацевтическая точность
Аптека, где Мария работала заведующей, была царством стерильной чистоты и порядка. Запах лекарств всегда успокаивал её. Здесь всё было четко: дозировка, показания, противопоказания. Жизнь, разложенная по полочкам. Яд в малых дозах — лекарство. Лекарство в больших — яд.
Около полудня стеклянные двери разъехались, впуская уличный шум и Дарью. Сестра выглядела вызывающе уверенно. Она подошла к прилавку, игнорируя очередь.
— Мне нужны витамины для беременных. Самые дорогие, — заявила она, глядя на Марию как на обслуживающий персонал. — И запиши на счет Родиона. Он же теперь отец семейства.
Коллеги Марии переглянулись. Повисла тишина.
— Очередь общая, — ледяным тоном ответила Мария, не поднимая глаз от компьютера.
— Ты не поняла, сестрёнка, — Дарья перегнулась через прилавок, понизив голос. — Теперь я здесь главная. Родя любит меня. А с тобой он жил из жалости. Ты же скучная! Фармацевт, — она выплюнула это слово. — Сухарь. А я подарю ему сына.
Мария медленно подняла глаза. В них не было слез.
— Ты уверена, что это его ребенок?
— Конечно! — фыркнула Дарья. — У нас такая страсть была, тебе и не снилось. И вообще, не тяни время. Давай витамины, и, кстати, нам нужны деньги на ремонт. В той комнате обои ужасные.
НАГЛОСТЬ. Она не имела границ. Дарья не просто хотела забрать мужа, она хотела уничтожить Марию, растоптать её, забрать её жизнь, её пространство.
— Денег нет, — отрезала Мария.
— Будут, — усмехнулась сестра. — Иначе я пойду к директору школы и расскажу, какой моральный облик у их лучшего учителя. Представляешь скандал? Родя потеряет работу. Ты же не хочешь этого? Ты же всегда его оберегала.
Шантаж. Грязный, примитивный шантаж.
— Вон, — тихо сказала Мария.
— Что?
— ВОН ОТСЮДА! — Мария ударила ладонью по столу так, что подпрыгнули упаковки с аскорбинкой. Посетители шарахнулись. — Убирайся, пока я не вызвала охрану.
Дарья, испугавшись неожиданной вспышки, отпрянула.
— Ты пожалеешь, истеричка! — крикнула она и выскочила на улицу.
Мария осталась стоять, её трясло. Но не от жалости к себе, а от адреналина. Она поняла, что покорность здесь не поможет. Нужна хирургическая операция по удалению опухоли.
Часть 4. Буря в тихой гавани
Спальня, некогда бывшая их общим убежищем, теперь казалась местом преступления. Был вечер того же дня. Родион сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Мария ходила по комнате, собирая вещи. Не свои. Его.
Она швыряла рубашки, брюки, его любимые свитера в огромные мусорные мешки. Движения её были резкими, дергаными, наполненными злобой.
— Маша, прекрати! — заныл Родион. — Давай поговорим спокойно. Даше идти некуда. Она носит моего ребенка. Мы не можем их выгнать.
Мария остановилась. В её руке был тяжелый том энциклопедии, который Родион так любил листать перед сном.
— Мы? — переспросила она, и её голос сорвался на крик, от которого зазвенела люстра. — Нет никакого "МЫ"! Есть я и моя квартира! А есть ты — ПРЕДАТЕЛЬ, и шлюха-сестра!
Она швырнула книгу в стену, в сантиметре от головы мужа. Родион вжался в матрас, закрываясь руками. Он никогда не видел жену такой. Всегда спокойная, рассудительная Мария превратилась в фурию.
— Ты думал, я проглочу? Думал, буду терпеть её пузо в своём доме? ВЫМЕТАЙТЕСЬ! ОБА! СЕЙЧАС ЖЕ!
— Маша, ты в истерике, успокойся... — пролепетал Родион.
— Я спокойна! — заорала она, и в этом крике было столько боли, что стекла едва не треснули. — Я абсолютно спокойна! Я даю вам десять минут. Если через десять минут вы всё ещё будете здесь, я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении! Ты здесь не собственник, ты никто! Я тебя выписала неделю назад, когда ты забыл заплатить налоги, помнишь? Я соврала, что это техническая ошибка. Но это был расчет!
Родион вытаращил глаза.
— Ты... ты знала?
— Я чувствовала! Ты вонял её дешевыми духами три месяца! Я ждала, когда у тебя хватит смелости признаться. Но ты трус! ЖАДНОСТЬ и трусость — вот твои имена!
В комнату заглянула Дарья, которая пришла следом за мужем "столбить территорию".
— Ты не имеешь права выгонять беременную женщину! — визгнула она.
Мария подлетела к сестре, схватила её за воротник пальто и с силой, неожиданной для самой себя, толкнула к выходу.
— Я имею право очистить свой дом от грязи! — Мария была на грани. Слёзы текли по щекам, но глаза горели адским огнем. Она схватила мусорный пакет с вещами мужа и вытряхнула его прямо на лестничную площадку.
— Вон! Пока я не увижу тест ДНК, что ребёнок не твой, лучше не приходи, будет хуже! — кричала она, выталкивая Родиона в спину. — И не смей возвращаться, даже если будешь подыхать под забором!
Она захлопнула дверь. А затем разрыдалась. Но это были слёзы облегчения. Она это сделала. Она не стерпела. Она вырезала гнойник.
Часть 5. Закономерный финал
Прошло две недели. Две недели тишины и чистого воздуха. Мария сменила замки. Родион и Дарья жили где-то у знакомых, потом сняли крохотную комнату в общежитии. Дарья продолжала бомбардировать Марию сообщениями с угрозами и требованиями алиментов, Родион молчал, видимо, упиваясь ролью мученика.
Финальная сцена разыгралась в холле частной клиники, где должны были выдать результаты ДНК-теста. Дарья настояла на тесте сейчас, неинвазивном, по крови матери, чтобы "утереть нос этой гордячке" и официально подать на алименты, не дожидаясь родов. Деньги на тест они, вероятно, одолжили.
Мария сидела на кожаном диване, прямая, строгая, в новом пальто. Родион и Дарья сидели напротив. Дарья выглядела потасканной, беременность (или стресс?) не красила её. Родион осунулся, на манжетах рубашки виднелись серые пятна.
Врач вышел с папкой в руках.
— Родственники? — спросил он.
— Да, — воинственно ответила Дарья. — Давайте быстрее, подтвердите, что этот мужчина — отец.
Врач открыл папку, пробежал глазами по строкам и нахмурился.
— Тут какое-то недоразумение, — мягко сказал он. — Вероятность отцовства — ноль процентов.
Тишина стала вакуумной. Слышно было, как гудит кулер в углу.
— Что? — прошептала Дарья. — Это ошибка! Вы подкупили их! Машка, ты подкупила!
— Это исключено, — твердо сказал врач. — Анализ проводился дважды. Генетический материал не совпадает ни по одному маркеру.
Родион медленно повернул голову к Дарье. Его лицо начало наливаться пунцовой краской.
— Не мой? — прохрипел он. — Но ты говорила... Ты клялась...
— Родя, они врут! — заверещала Дарья.
И тут Мария встала. Она достала из сумочки сложенный лист бумаги.
— Они не врут, — спокойно сказала она. Гнев ушел, осталась только брезгливость и холодная ясность. — Врач не врет. И тест не врет. Я знала результат заранее.
— Откуда? — тупо спросил Родион.
— Помнишь, пять лет назад мы проходили обследование, когда хотели второго ребенка? — Мария смотрела на мужа с жалостью. — Ты тогда не пошел за результатами, испугался. А я пошла. У тебя азооспермия, перенесенная после свинки в детстве. Ты стерилен, Родион. Абсолютно. Я не сказала тебе тогда, чтобы поберечь твою мужскую гордость.
Лицо Родиона стало серым. Весь мир, который он строил вокруг своего эго, рухнул в одну секунду. Он не самец-производитель. Он бесплоден. А ребенок, которого носит Дарья...
Он перевел взгляд на Дарью. Та вжалась в кресло, понимая, что ловушка захлопнулась.
— Чей это ребенок? — тихо спросил Родион. — У нас же была "неземная любовь"?
— Родя, я... это случайно... это сосед по даче, Вадим... он просто зашел помочь с краном... — лепетала Дарья, осознавая весь ужас своего положения.
Мария усмехнулась.
— Вот и живите теперь с этой правдой. Ты, великий любовник, который растит чужого ребенка, и ты, сестра, которая предала всех ради выгоды, а осталась у разбитого корыта.
Мария развернулась и пошла к выходу. С каждым шагом ей становилось легче. Впереди была новая жизнь. Без лжи. Без страха. Без паразитов. На улице светило яркое, холодное зимнее солнце, обещая, что весна обязательно наступит.
Она слышала, как за спиной Родион начал кричать на Дарью, как та рыдала, но это был уже чужой шум, не имеющий к ней никакого отношения. СПРАВЕДЛИВОСТЬ восторжествовала. Злые получили друг друга в наказание. А она... она была свободна.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»