- Но как тогда быть с Акулиной? Королева дала ей цветок, и она первой пойдет на свидание с принцем. А ее семья.. ну, мягко говоря, важная.
Анит бросила на Йовилу быстрый взгляд, с которого она должна была бы догадаться, какую же ерунду спросила.
- Ну, конечно, она дала ей цветок. Но, когда ее наконец выгонят, алийцам по крайней мере будет не на что обижаться. Нам еще предыдущие ссоры с ними несколько веков разбирать, наверное, Астория не хочет создавать новых.
Йовила только хмыкнула. На какое-то мгновение она словно забыла о том, что Анит Канская на самом деле имела связь, пусть далекую и некровную, с королевой, принцем и всей этой семьей, а это давало ей немало прав. Прав и информации, поэтому не прислушиваться к ее мыслям было бы глупо.
Впереди уже появились высокие шпили дворца, и разговор как-то сам собой переключился на грядущее испытание.
– Я уже жду, когда оно закончится, - изможденно сказала Лила или Йола. - Хотя бы дышать станет проще в комнате, потому что я не выдержу еще дня с таким количеством людей…
Девушка бросила взгляд назад и пробормотала:
- Честно, как они могли заселить дворянок и купчих в одну комнату?.. Я не думала, что к нам будут относиться вот так…
Йовила сдержала гримасу и спросила:
- Почему ты так уверена, что пройдешь? Выбыть может любой на самом деле, и мы даже еще не знаем, каким будет испытание…
Саму Йовилу оно изрядно угнетало. Отличить правду от лжи, она, конечно, могла (по меньшей мере, ей нравилось так думать), но что это значило, она и не подозревала.
Близняшка подбоченилась, едва грудь от гордости не выпала, и остро отрезала:
- Испытания созданы так, чтобы победительницей стала та, что впоследствии будет достойной королевой. Купчихам это не под силу, что бы там, Анит, не говорила.
Йовила не собиралась спорить с этим утверждением. Возможно, она пришла к такому выводу совсем другими путями, но, в конце концов, Йола или Лила была права – мещанка не могла бы стать королевой. Да и не захотела бы, вероятно.
Йовила сама помнила тот восторг, который она испытала, когда покинула родительский дом и поступила в университет, когда она наконец поняла, что теперь может решать все полностью сама, и причем решать действительно все: что ей носить, с кем быть, за кого выходить замуж. И познав эту свободу, она ни за что не вернулась бы в золотую клетку дворянства.
А дочери графа Роймери, скорее всего, и не знали, какой мир существует за пределами их имений и дворцов. На мгновение Йовиле стало их жалко, но потом она напомнила себе, что эти девушки даже таких, как она – обедневших дворянок – считали за второй сорт. Если бы они знали, что Йовила уже давно даже не пользуется отцовским именем, вероятно, и не заговорили бы с ней.
Камердинер завел их во дворец и повел извилистыми коридорами, которые Йовила во время бала так и не смогла запомнить. Она думала, что сможет ускользнуть позже и немного побродить, возможно, найти что-то интересное-но Сорен сорвал ее планы. Что ж, возможно, у нее наконец-то есть второй шанс.
Через несколько длинных галерей, завешанных гигантскими портретами королевских предков и дальних родственников и три поворота на сто восемьдесят градусов перед невестами, которые на этот раз шли тоненькой шеренгой, появился тот самый зал. Йовиле не надо было иметь магию или какие-то знания, чтобы понять, что это была он - вокруг скопилось с десяток придворных, и выглядели они так, словно пришли в театр на неплохое представление. Йовила на мгновение пожалела, что она не с ними, среди того очень ограниченного количества журналистов, что допускали на некоторые части отбора.
Ни один из дворян даже не остановил разговора, чтобы поприветствовать невест, но отовсюду они ощущали на себе десятки глаз, а когда девушек наконец пропустили в таинственный зал, этих взглядов стало даже больше.
Узким коридором между людьми Йовила прошла в центр зала и поняла, что они, словно животные в цирке, оказались огражденными от аристократов – так, чтобы на них могли смотреть все с любых ракурсов, даже с балконов, расположенных в тенях потолка и покрытых драгоценностями люстр. Она старалась не смотреть слишком много по сторонам, чтобы не показаться напуганной, хоть именно так и чувствовала себя. Она знала, что ее оценивают – как и всех остальных участниц, и внимание, прикованное к ней, не было и в половину таким же большим как то, которое обращали на Акулину, Анит Канскую или даже тех самых близняшек Роймери.
Каким-то образом Акулина снова оказалась рядом с Йовилой и едва заметно пожала ее руку так, чтобы их ладони не были видны за пышными юбками платьев.
– Не волнуйся, - едва заметно прошептала она с широкой улыбкой. - Хуже уже не будет.
Йовиле, на удивление, эти слова помогли почти мгновенно. Оно и правда, куда хуже, и почему она вообще должна беспокоиться? Самое страшное — она не получит колонку в журнале. Но даже если это случится, она не отчаивается. Она уверена, что сможет достичь своей цели, пусть и другим путем.
– Спасибо, - прошептала Йовила, тоже натягивая на лицо зубастую улыбку. - И удачи тебе.
Она легонько сжала ладонь Акулины и отошла в сторону. Доставать шар из платья в центре зала, когда на нее было обращено столько взглядов, было бы бесполезно, Йовила была удивлена, что никто не заметил этого раньше, когда она снимала на “смотринах” королевы. Поэтому она просто осмотрелась в попытках заметить знакомые лица и сразу же увидела Сару, которая, не скрываясь, говорила с королевской фрейлиной.
Где - то здесь должен был быть и Кир, но его Йовила так и не смогла найти – возможно, он спрятался на одном из балконов наверху, или затаился за широкой портьерой, чтобы подслушать несколько важных разговоров, правду говоря, большую часть времени Йовила вообще не понимала, что же творится у него в голове.
Она не успела оглядеться, как внезапно все затихли, и из моря придворных выплыла леди Орс – уже в другом платье, чем утром, бархатно-зеленом, с едва ли не провокационным вырезом и ненавистным кринолином. Но на ней, Йовила должна была это нехотя признать, выглядело это не так уж плохо.
- Приветствую вас, дамы и господа. И вас, юные невесты Его Высочества. Как вы все прекрасно знаете, сегодня мы собрались здесь по особенно приятной причине, - леди Орс растянула губы в обольстительной улыбке, и на лице Йовилы против воли появились красные пятна. - Конечно, официально отбор начался с первым баллом сезона, но все мы знаем, что настоящее его начало будет здесь – на первом испытании.
Леди Орс снова выдержала паузу, которую мгновенно заполнили аплодисменты, где восторженные, а где довольно вялые; сама Йовила несколько раз вежливо всплеснула ладонями и снова замерла. Чтобы отвлечься, она уже продумывала заголовки предстоящей новости, но мысли перескакивали так быстро, что она и сама за ними не успевала.
- Невестам уже приходилось слышать, что станет темой первого королевского испытания, но деталей не знает никто и даже я, – женщина подняла веер к лицу и деликатно хихикнула за ним. - Поэтому я должна позвать придворного артефектора, господина Сорена, и он объяснит нам всем, что же сейчас произойдет в этом зале.
Леди Орс сделала всего один шаг в сторону, и в тот же миг от толпы людей отделилась фигура и шагнула вперед – это был Витан Сорен. Он опять, одни боги знают сколько времени, стоял перед всеми, и никто его не заметил. По меньшей мере, теперь Йовила точно знала, что она не одна – среди участниц тоже послышались выдохи удивления, да и некоторые дворяне не сдержали перешептываний.
Йовила повернула лицо к Сорену - теперь, когда она наконец обратила на него внимание, она никак не могла понять, как она не увидела его раньше, с этим его сиренево-желтым камзолом и кружевом, выглядывавшим из-под воротничка. А туфли с острыми носами и металлическими застежками – Йовила писала о них в предыдущем выпуске журнала, в соседнем Кирне они уже давно стали хитом сезона. Если бы она не знала его лучше, подумала бы, что Витан Сорен – тот еще модник.
- Добрый день, - проговорил Сорен голосом тихим и мягким настолько, что всем пришлось прекратить даже самые тихие разговоры, чтобы услышать его. - Первое испытание должно быть особенным, поэтому по пожеланиям Его Высочества и королевской семьи я разработал артефакты, которые помогут определить, какие из претенденток на руку принца и в самом деле достойны ее.
Он подал знак куда-то в толпу, и через несколько мгновений придворные как по команде разошлись, образовав коридор от боковой двери зала, к тому островку, где стояли невесты, и по нему прошли несколько прислужников, и каждый в руках нес по два сундука, выглядевших так, словно были взяты прямо из королевской казны. Йовила мимоходом подумала о том, что, продав всего один, смогла бы жить безбедно до конца своей жизни и даже передать что-то по наследству своим гипотетическим детям.
Служители расставили сундуки ровным рядочком и исчезли так же быстро, как и появились. В зале начались перешептывания, и Сорен ненавязчиво кашлянул, снова привлекая всеобщее внимание.
- В этих сундуках находятся артефакты, которые создадут перед каждой из участниц определенную... иллюзию. Это может быть реальное воспоминание из их жизни, или кошмар, который снился когда-то, или что-то другое, навеянное вашим воображением. Эту иллюзию будут видеть все, и так же все будут видеть, как вы с ней справитесь.
Йовила облегченно вздохнула и она услышала похожие звуки облегчения вокруг. Иллюзий среди участниц не боялся никто, они были настолько обыденной частью жизни, что каждая сталкивалась с ними хотя бы раз. Конечно, показывать свои страхи в целом было неприятно, но кто знает, настоящее ли это воспоминание или просто фантазия? А зная, что все это ненастоящее, очень легко сохранить хладнокровие.
- Возможно, вам кажется, что это слишком просто, – сказал Сорен, обращая свой взор не к участницам, а к дворянам, которые начали возбужденно переговариваться. - Но действие иллюзий, созданных мной, несколько сложнее тех, что вам приходилось видеть раньше. Этот опыт будет напоминать невестам сон, а во снах люди обычно не помнят, что они спят.
Йовила подняла брови. Она ... она знала, что Витан Сорен был крайне одаренным артефактором, но создание чего-то подобного было уже совсем другим уровнем невозможного, и Йовила не могла поверить, что амулеты такой силы могут вообще существовать.
- Здесь я должен отдать должное и придворному колдуну, который помогал мне в создании этих маленьких артефактов. Но в сторону лишние разговоры – сегодня в центре внимания должны быть невесты Его Высочества.
Витан Сорен улыбнулся и даже самым невнимательным людям эта улыбка не показалась бы нейтральной. Нет, главный артефактор откровенно насмехался и зубоскалил, и никто не мог сказать ему и слова. Витан сделал шаг назад и снова смешался с толпой, но теперь Йовила не отводила от него глаз, и из-за этого смогла заметить и его взгляд, направленный на нее.
Сорен был удивлен, точно был, и на минуту Йовила почувствовала мстительное удовольствие, но только до того момента, как припомнила, что, скорее всего, вскоре раскроет ему, а заодно и всей другой знати свои самые сокровенные страхи. Она посмотрела на сундуки, и как раз вовремя – первый из них отрыл один из артефакторов в камзоле студента столичной академии магии.
Из этого сундука юноша достал самый обычный прозрачный шар. Если бы Йовила увидела такой где-то, даже не подумала бы о том, что это может быть артефакт такой силы. Такими пользовались шарлатаны на рынках и старые прорицательницы, видения которых всегда были размытыми и неопределенными.
Артефактор приблизился к ближайшей к нему невесте – виконтессе Анхейской, а всем остальным подал знак рукой, чтобы они отошли к стене. Йовила вместе с другими девушками отступили обратно, потеснив придворных в сторону, и Лизаветта осталась в центре зала одна, вглядываясь в глубину прозрачного шара.
- Прошу ваш волосок, - послышался голос артефактора, и виконтесса послушно дернула себя за локон и протянула короткий золотистый волосок юноше. Тот только покачал головой и протянул вперед шар. - Бросайте внутрь.
Лизаветта на мгновение застыла, и Йовила понимала ее удивление – как она должна была положить волос внутрь плотного стеклянного шара? Но под пристальным взглядом артефактора девушка все же неуверенно поднесла руку к шару и опустила волос на его вершину.
Йовила стояла довольно далеко от всего действа, и все же заметила, что волос каким-то удивительным образом не остался на стекле, а проскользнул внутрь и застыл внутри, окрашивая стекло желтым и оранжевым туманом. Не прошло и минуты, как весь шар изменился и начал будто разрастаться, терять форму и превращаться в дым, в конце концов распавшийся в руках артефактора.
Сам он быстро отошел назад, к шеренге из сундуков, а Лизаветта осталась, окруженная туманом, который медленно начал приобретать очертания дома, отделанного не намного беднее королевского дворца. Иллюзия становилась все крепче, и в конце концов Йовила уже не могла отличить ее от настоящих стен, потолка и пола. Сама Лизаветта уже не была одета в то платье, в котором она была раньше – на ней был странный костюм, детский – такие носили с десяток лет назад, и сама она улыбалась радостно и светло – так, как она ни разу не делала на отборе.
Посреди зала появились еще несколько фигур и от настоящих людей их отличали только тоненькие струйки золотого тумана, тянувшиеся сзади и терявшиеся в иллюзорных каменных плитах. Они приблизились к Лизаветте, которая стояла на месте и не двигалась – на ее лице застыла улыбка, но она уже не была так счастлива, как мгновение назад. Йовила наконец заметила на коленях ее светлого платьица следы от травы, а на локте – ушиб от падения.
- Нянечка? - спросила Лизаветта тихо. - Я случайно, это...
Женщина, которая застыла перед виконтессой была точно выше, чем должен быть обычный человек, посмотрела на нее таким суровым взглядом, что испугалась даже Йовила.
- Не сейчас, Лиза. Наказание потом. Пришло время попрощаться с матерью.
Йовила увидела, как в одно мгновение, всего за секунду лицо Лизаветты превратилось в бледную каменную маску. Она застыла, но ее руки, крепко сжатые в кулаки, дрожали так сильно, что она не могла унять их.
- Мама ... едет куда-то? - дрожащим голосом спросила Лизаветта, сжимая край платья. Рядом с ней громко всхлипнула служанка, и в тот же миг получила тяжелую оплеуху от няни. Йовила аж вздрогнула, она этого точно не ожидала; зато Лизаветта осталась стоять неподвижно, только опустила голову вниз, и по ее щеке тоже скатилась первая слеза.
- Вперед, Лиза, иначе ты не успеешь попрощаться с матерью, – снова прогремела женщина, хватая виконтессу за рукав платья. - Но сперва ты переоденешься, я не позволю тебе в последний раз появиться перед дамой в этом грязном платье. А волосы!
Женщина сильно дернула за одну прядь, выбившуюся из тугой косы девушки, и заправила его ей за ухо.
- Сегодня без ужина, и проведешь ночь в часовне. Будешь молиться триаде за упокой матери без перерыва, иначе останешься там и на завтра. А теперь вперед. Сена, беги и приготовь чистое платье для юной виконтессы, - приказала женщина, и молодая служанка склонилась в поклоне и побежала вперед. Ее иллюзия растворилась через несколько шагов до края зала, но сама Лизаветта, казалось, этого не заметила.
Она плакала, склонив голову, и старалась не издавать и звука, но несколько всхлипов все же не сдержала. Старуха взяла ее подбородок двумя пальцами и подняла его вверх, чтобы смотреть ей прямо в лицо.
- Нет смысла плакать, Лиза. Это жизнь - дети рождаются, и женщины умирают. Ты родилась и должна быть за это благодарна. Конечно, жаль, что госпожа не родила мальчика, но ты будешь молиться за ее душу, и она обретет покой. А теперь иди.
Лизаветта не произнесла ни слова, однако сделала первые несколько шагов – робких и неуверенных; нянечка поддерживала ее за спину жесткой рукой и подталкивала вперед, и в конце концов Лизаветта поддалась и пошла прямо к двери. Перед ними она на мгновение заколебалась, и на ее лице появилось выражение, словно она не могла до конца сообразить, что же с ней происходит.
Йовиле на мгновение показалось, что она была готова побороть иллюзию и сбросить чары артефакта, однако в следующее мгновение женщина снова заговорила.
- Твоя мать не будет ждать вечно, Лиза.
И тогда Лизаветта Анхейская несмелой рукой распахнула тяжелую дверь зала и вышла, закрыв их за собой. Как только дверь снова ударилась о позолоченную раму, иллюзия распалась вдребезги, и перед Йовилой снова предстал королевский зал, застывшие от шока придворные и заплаканные фрейлины. Сама Йовила не плакала, но должна была признать, что была крайне близка к этому; и ей не нужно было подтверждения ни от Сорена, ни от самой виконтессы, ведь она знала точно – это была никакая не фантазия, а самое настоящее воспоминание.