Глава 3
Но через год, однажды, когда брезжил зимний рассвет, когда поселок ещё спал темным уютным беспросветным сном, и вокруг застыли тишь и безмолвие, скрипнула калитка дома Матвеевых. С чемоданом в руках, тревожно оглядываясь, боясь скрипа снега под ногами, по тропинке торопливо из дома убегала Галина. Она прикрывала пуховой шалью распухшую щеку. Одета была тепло – на ней два свитера и кофта, трое штанов, а в чемодане – самое необходимое.
Не останавливаясь, хоронясь от соседских изб, шла она быстрым шагом. Казалось все окна смотрят ей вслед. Она прошла вдоль улицы, свернула на центральную дорогу и зашагала к трассе уже спокойней.
Она знала – свекровь не проснется от рева коров, их она подоила. Наспех, нестарательно, но подоила. Молоко процеживать не стала, оставила в сарае. Теперь встанут домашние не раньше пяти. Она успеет уехать.
Ванятка... Не рискнула она взять двухлетнего ребенка. Сама не знала, что ждёт ее в Куйбышеве. Денег чуток скопила, но хватит – на пару месяцев угол снять. Работу надо искать, а с ребенком это невозможно. Знала – с Ириной он в руках надёжных. Любит его золовка. Но оставлять сына навсегда она не собиралась. Вот устроится...
А устроиться в Куйбышеве ей поможет Зина Веденеева – подруга из их поселка. Она у нее свидетельницей на свадьбе была, давно дружили. Галю она не ждёт. Но уж точно не прогонит. Примет временно. Зина тоже жила в доме с родителями мужа, Галина как-то давненько была у нее в гостях. Не богато живут, но какие же хорошие отношения. Завидовала тогда Галя.
Небо порозовело, за лесом входило солнце, но ночь ещё таилась в еловых стволах. Дорога была знакома, всё исхожено, изведано. Из лесу дорога пошла вниз, спускалась в равнину, в лицо хлестнул ветер. Галя подняла воротник, оглянулась. Она знала, что вернётся за сыном.
Вон уж вдали и трасса. И транспорт какой-нибудь будет. До райцентра доберется, а там – на автостанцию и в Куйбышев.
Машину поймала быстро, довез водитель до станции и денег взял немного. На площади было ещё малолюдно, время раннее. Фанерное окошко кассы – закрыто. Не снимая варежки она всё же постучала. Неожиданно окошечко распахнулось. Юная девушка, глянув на нее, испуганно воскликнула:
– Ой, а что это с Вами?!
Галя не успела прикрыть глаз и щеку.
– Да флюз. А во сколько утренний? – она прикрыла поллица платком.
– До Куйбышева Вам? В семь тридцать отходит. Берете?
– Беру, – выдохнула.
Она потопталась ещё на станции, почитала расписание на щите. Было волнительно и как-то стыдно уезжать, вот так тайно, из мест родных. Это площадь райцентра знакомая с детства ... Сюда она ездила учиться. У деревянного дома райисполкома стояли машины, розвальни. В конце сквера темнел памятник погибшим в войне, гипсовый, крашеный масляный краской. Всё вокруг было близко и узнаваемо.
В утреннюю синеву взмыли голуби, а Галя вернулась в зал, присела на скамью, наклонилась вперед от глаз посторонних – тихонько утирала слезы. И показалось ей, что молоденькая кассирша слезы эти заметила, смотрела сочувственно. Галя и сама никогда не думала, что будет бежать из этих мест практически ночью, не оформив увольнение, и даже, оставив маленького сынишку.
Просто бежать...
***
Глава 4
– Зина? Так переехали они. Одни мы тут с матерью, – свекр подружки встретился во дворе. Уже совсем стемнело, когда Галя вошла в их калитку.
– Переехали? Ой, а я не знала. Адрес скажите?
– Луначарского, пять. Восьмая квартира.
– Спасибо, – Галя растерянно вышла.
Где искать этот адрес? Да и автобусы уже шли до депо. Почти ночь. Она зашагала обратно к остановке, когда ее окликнули позади. Свекровь Зины, тетя Аня, бежала за ней. Галя вернулась.
– Господи! До чего эти мужики глупы! – задыхаясь, шла ей навстречу, – Батюшки! Что это у тебя?
– Да так. Ударилась.
Тетя Аня пожала плечами и потащила ее в дом.
– Пойдем, пойдем, – уж завтра к Зине. Ночь на дворе, а он отсылает девчонку. Вот ведь... мужики ...
Все, кто случайно видел Галино лицо, удивлялись. Галя удивлялась тоже – неужели так заметно? Лишь вернувшись в дом, зайдя в прихожую, и увидев себя в зеркало, поняла, в чем дело – поллица ее опухли здорово и приобрели голубой оттенок. Болело не сильно, но такая опухоль делала лицо ее практически неузнаваемым.
Свекры Зины поначалу тактично не спрашивали, в чем дело. Она умылась, сели к столу. Свекр быстро ушел, понимал – разговор будет женский.
– Правильно сделала ты, Галя. Верно. Трудовую б ещё вернуть. А ты напиши в совхоз заявление – по собственному, они и трудовую вышлют.
– А разве можно так?
– Можно. Это я тебе, как старый кадровик говорю. Только б предупредить директора, позвонить. Телефон знаешь?
Да, Галя телефон знала. На следующий день и пошли они вместе на телеграф – одно дело было сделано, с работой улажено, хоть директор и поворчал, но обещал трудовую выслать. Продиктовали ему адрес свекров Зины.
А тетя Аня уговорила ее остаться ещё на пару дней.
– Ну, куда ты такая "красивая"? Дай хоть чуть опухоль сойдёт. Да и вообще, всегда рады. Пожила б у нас, а?
Зине с мужем дали квартиру от завода. Тетя Аня немного грустила по ним, но понимала – так детям сподручнее.
– Спасибо, тёть Ань. Но ведь самой мне надо устраиваться. Ещё и Ваню забирать.
– А пока, чай, свекровь его не обидит?
– Не обидят, конечно. Любят его. Особенно Ирина, золовка. Она ведь инвалид, своих детей не будет, вся в нашем Ванечке. Мне иногда кажется, что мамой он ее считает, хоть и зовёт мамой меня.
– Осторожнее ты с этим, Галь.
– С чем – с этим?
– Да так ... подумалось. Такие детей плохо отдают.
– Ну здрасьте, как не отдать -то? Я ж мать.
Тетя Аня вздохнула. Всякого повидала, за Галю сейчас было тревожно.
***
Зина с мужем рекомендовали сразу – идти на металлургический. Там всегда требуются рабочие руки, общежитие дают, а некоторым и квартиры. Завод начал строительство многоэтажек, все возможно.
И уже через неделю Галя вышла на работу. Поначалу испугалась, решила, что надо сразу и увольняться. От пыли и газа в их цехе, где было много огня, стоял постоянной полумрак. Обычный полумрак литейного цеха, к которому все местные привыкли. Звуки пугали: сипение, как будто где-то из перехваченного шланга со сжатым воздухом, удары формовочных станков, грохот и звон огромных металлических барабанов. Звуки были такой же плотности и густоты как и пыль.
Взяли ее пока учеником формовщицы на конвейер. И уже к концу первого дня делала она формы из формовочной глины сама.
Вернулась после первой смены оглушенная. А вот заснуть не могла долго – перед глазами формы, ковши, и конвейер. Отключилась лишь под утро. А утром - опять туда.
Привыкание шло. Раз день начат, будет он и окончен. Никуда от этого не денешься. Тянула на своем упрямстве и природной старательности.
Почти сразу съехала она от Зины в общежитие. Пока в общую комнату, но заявление на отдельную в профкоме написала – ребенок есть.
– А муж? – спрашивала пожилая секретарь профкома.
– Нету.
– Как нету-то? Вот же – есть, – ткнула в бумаги.
– Ну, не развелись мы ещё.
– Ясно. Только, если б разведена была, комнату б быстрее дали, а вперед, может, и квартирку б. А так ... Он не у нас работает?
– Нет, не местная я.
Галина для себя решила, что на развод подаст, когда заберёт Ванятку. Чтоб не злить Леху. Да и контактировать с Матвеевыми не хотелось. Ясли заводские тут имелись. А как только комната будет, заберёт сына. Только страшновато возвращаться в Забродино.
Она написала письмо домой. Без особых подробностей. Что с мужем жить больше не может, что – в Куйбышеве сейчас, что устроилась нормально, и, конечно, что сына заберет.
О разводе не писала ни слова. Понимала – как только письмо приедет, о нем узнают все. Почтальонша разнесет. Поэтому отправителем указала Зину, и в адресе ее допустила ошибку – номер дома указала другой.
Она отпускала конверт в ящик у большого здания почтамта. Долго стояла рядом, потом шагнула, сунула конверт, но не отпускала. Такой страх сидел внутри. Этот ящик как будто соединял ее с прошлым – с унизительной, тягостной и постылой семейной жизнью.
Потом письмо все же отпустила, обернулась. Посмотрела вдоль широкой светлой улицы. Прохожие, машины, трактор убирал снег ... Она вздохнула несколько раз, набирая полную грудь холодного зимнего воздуха и медленно с сожалением выпустила его.
И вот сейчас, проведя линию от себя прошлой к себе настоящей, Галина вдруг почувствовала, что она очень молода, и что впереди у неё большая непочатая ещё жизнь. И она теперь не та убегающая из дома перепуганная девчонка, она способна жить, способна вырастить сына, преодолев все трудности.
***
Глава 5
А трудности начались уже в начале весны. В марте подошёл к ней председатель профкома, объявил, что вызывают ее в партком завода. Она шагала по широкому коридору и каждый шаг отдавался в сердце.
В чем дело? Она перебирала в голове последние события дней рабочих... Остановилась у дверей секретаря парткома. Услышала внутри чужой монотонный голос. Постучала.
В большом кабинете с двумя окнами сидели за столом секретарь и какая-то представительная женщина в синем свитере.
– Здрасьте, – сказала Галя от двери, стоя на красной ковровой дорожке.
– Здравствуйте. Вот это и есть Матвеева, – объявил секретарь, – Здравствуйте, Галина Егоровна, присаживайтесь. Как работа идёт? – спросил он.
– Хорошо, – кивнула Галя, присаживаясь к столу.
– Галина Егоровна..., – начала женщина, – Тут жалуются на Вас.
– Жалуются? Кто?
– Ну, а Вы не догадываетесь?
– Нет, – качала она головой, потому что думала только о работе. В чем она провинилась? Вроде, старалась. Даже хвалила ее бригадирша.
– У Вас есть ребенок? – спросила дама.
– Да, конечно. Это указано...
– И почему он не с Вами?
– Не со мной? Аа, – Галя переключалась, – Так ведь мест нет в общежитии. А в общую комнату нельзя. Вот...
– На, это не причина, – женщина с усмешкой посмотрела на нее, отвалилась на спинку стула, – Детей нельзя бросать ни при каких условиях.
– Я..., – Галя даже задохнулась от такого предположения, – Я не бросала. Нет. Вы что! Это временно, пока не устроюсь.
Но судя по взгляду женщины, та ей не верила. Однако она выпрямилась, собралась, взяла в руки какие-то бумаги, стала серьезной.
– В общем, мы должны принять меры, товарищ Матвеева. А что мы можем? Можем только пристыдить, так сказать вынести общественное порицание. Остальное уж сами решайте.
– Что решать? – не поняла Галя.
– Что-что. Как быть с ребенком? Мы вот письмо получили, что Вы, бросив дитя на произвол судьбы, бежали из дома тайно ночью, оставив его, беспомощного, одного. Ваш муж хочет лишить Вас материнства за этот поступок.
– Что-о? – Галина забыла вдохнуть, оцепенела, – Как это? Как лишить?
– Так Вы бросили ребенка или нет?
– Я... Ну, да. То есть – нет. Я его оставила в доме, но он спал в комнате с золовкой. Мы все в одном доме жили, понимаете...
– Детей нельзя бросать ни при каких условиях, – перебила дама, – Общественный интерес государства – укрепление советской семьи. Мы вынуждены реагировать на письмо. Собрание собирать не будем, но, уж простите, ответим, что общественное порицание вынесено, укажем в протоколе. А Вы подумайте – как Вам быть.
– А как мне быть?
– Не знаю. Тут дело личное.
– Значит, порицать – это дело государственное, а остальное – личное, – вдруг не ожидая от себя самой выдала Галя, – Дайте комнату отдельную тогда.
– Партком комнаты не предоставляет. Это не наша функция, – ответил секретарь, – Обращайтесь в профком или к своему непосредственному начальству.
– Ясно, – Галя поднялась, была очень расстроена, оттого и говорила лишнее, – Функции парткома мне ясны.
– Что Вы имеете в виду? – возмутилась дама, но Галя вышла, не ответив.
Ее трясло. Она не помнила, как вернулась в цех.
Лишить материнства...лишить материнства – как крылья страшной летучей мыши шуршали в голове эти слова. Надо ехать! Надо забирать Ванечку, надо искать выход. Она доработала смену, а потом рыдала в общежитии.
Женщины ее успокаивали, как могли, но и они не могли подсказать выход. У одной тоже дома в деревне остались дети с бабушкой. Сюда с детьми нельзя, только в семейное, а там люди годами комнат ждут. Неразведенной дадут вряд ли.
Галина ждала выходных. Она съездила к Зине, к тете Ане, договорилась, что поживет с сынишкой у них, пока не найдет съемную комнату. Тетя Аня готова была и понянчиться несколько дней, но она ещё подрабатывала, могла выручить буквально на недельку. Завод от них был очень далеко, на другом конце города. Но это был пока единственный выход.
– Ты вот что, голубушка. Страхуйся, – советовала тетя Аня, – Документы собирай. Если до суда дело дойдет, разве докажешь без бумажек? Вот не сходила в травмпункт, не взяла справку, что лицо он тебе разбил, теперь уж и не докажешь?
– Да не хочу я никому ничего доказывать. Просто сына хочу забрать. Я его все равно заберу! – Галина была уверена, никто ее этого права не лишит.
– Ох, Галя. Дай-то Бог, – вздыхала добрая свекровь подруги.
А в четверг к ней подошла работница Оля, прокричала сквозь цеховой свист.
– Зовут тебя, Галь. Выйди! – махнула на выход, встала на конвейер вместо нее.
Галя вытерла лоб, стащила большие перчатки и направилась к выходу.
– Ну, здорово Галина Егоровна.
Галя вышла из темного цеха в светлый коридор, сощурилась. И вдруг увидела: перед ней стоял Юрка. Возмужавший, со складкой вдоль лба, в синей спецовке, стоял и смотрел на нее открыто и радостно.
– Юра! – сердце возликовало и тут же сжалось, вспомнило – ведь обидела она его сильно, выйдя замуж за Алексея, – Юра, – добавила на выдохе с грустинкой.
– Ты как тут-то? – он всё ещё улыбался, раскрыл руки, как будто хотел обнять.
– Так рабочие требовались, вот и пошла, – ответила просто.
Она догадывалась по его рассказам, что он, возможно, работал тоже на этом заводе. Но времени прошло три года, мог и уволиться. Она даже не была уверена, в Куйбышеве ли он. Чувствовала вину, и искать свою первую любовь уж точно не собиралась.
– Разводишься? – спросил он.
Она опустила голову, помолчала, ответила вопросом на вопрос.
– А ты? Женился уже?
– Не-а. Не успел.
– Вот как, – о чем ещё его спросить? Она растерялась, смотрела в пол, и почему-то думала о том, как же плохо она сейчас выглядит, – А меня как тут нашел?
– В протоколе парткомовском фамилию увидел. Совершенно случайно. Искал там сведения о поощрениях моих ребят, а наткнулся... Смотрю надо же – Галина Егоровна, пролистал, а потом дошло, что ты Матвеева и есть ... вернулся. А там... Галь, правда там или нет?
– А что там? Порицание, что сына бросила? Так правда, – кивнула упрямо, поправила косынку, – Да, бросила. Только верну! – и отчего-то сейчас стало ещё обидней.
Вот и Юрка поверил им, поверил, что она могла сына бросить.
– Ты прости, Юр, меня на конвейере бабы подменили, идти надо. Пока, – она развернулась и шагнула в шумный цех.
– Галь, – услышала сзади, но не обернулась, слезы застили глаза.
А что, они все правы. Бросила и убежала ночью. Разве не так?
***
Глава 6
В пятницу поезд нес ее из Куйбышева в родные края. Она ехала за сыном. Два месяца его не видела. Решила, что сначала придет домой, а уж потом – к Матвеевым. Нужно было поговорить с Алексеем о разводе. Лишь бы не пьяный, тогда разговора не получится.
На этот раз она не страшилась. Спокойно на рейсовом автобусе ехала в Забродино, здоровалась направо и налево.
– Ой, никак Галя! – рядом усаживалась тетка Лида, – Вот те и на. Возвращаешься?
– Нет, тёть Лид. Я – за Ваней.
– За Ваней? Ишь ты. Устроилась что ли где?
– Да, в Куйбышеве на металлургическом работаю. Все хорошо.
– А твой-то знает, что едешь?
– Нет. Да и не мой он уже. Я на развод подаю.
– Ты? А Наталья, вроде, сказала, что он уж подал. Или нет?
– Подал? А... ну, это ещё лучше.
– Лучше? Ну, как зна-ать, – и какое-то сомнение в голосе послышалось Галине.
– А что? Вы что-то знаете?
– Нет-нет, ничегошеньки, – замахала ручками всезнающая тетка Лида, – Лишь бы у тебя никаких неприятностей, а то ведь всю грязь о тебе собрали, очернить хотят. Но мы-то поняли – зачем. Знаем, что они за люди.
– А зачем? Зачем им меня чернить?
– Так ить понятно зачем, – равнодушно пожала плечами Лида и сказала, как само собой разумеющееся, – Чтоб дитя тебе не отдать.
– Что? Как это – не отдать! Пусть только попробуют!
Попробовали. Не отдали. Слух о том, что приехала Галина летел впереди нее. Пока пообщалась она с родителями, в доме Матвеевых о ее приезде узнали. Алексей был не пьян, но выпивши. Он ее с отцом Егором и за калитку не пустил – встал стеной, говорил грубо. Сначала предлагал ей остаться, гадко, лживо и слащаво. Мол, прибежишь еще, да поздно будет. А когда понял, что оставаться она не собирается – послал туда, откуда пришла, а в конце и того дальше.
Галина отступать не собиралась, решила идти к участковому. Но не успела – прибежал Мишка – сообщил. Ирину с Ваняткой усадили в машину и куда-то увезли. Куда? Бог весть... Матери не дали с сыном даже увидеться. Теперь и участковый был бесполезен, сына от нее просто увезли.
Галина плакала. Мать и жалела, и осуждала – жить надо было, потерпеть немного, но жить. А она – вертихвостка.
– Галь, не плачь, – четырнадцатилетний брат зашел к ней поздно вечером, он жалел ее, – Ты знаешь, а Ирина их ругалась с ними, – зашептал, – Я видел. Мне кажется, она не хотела уезжать, головой качала. А он, Лёха этот твой, прям толкнул ее в машину с силой. Дураки они, Галь. Не плачь.
Вернулась Галя без сына. Без сына и без сил. Жить не хотелось.
***
За семейную историю благодарю Марию Б.