Предисловие
– Галь, а Мария, дочка твоя, вышла разве из декрета -то? Видела я ее сегодня в больнице.
– Да, четыре месяца просидела, да и... Врачей, говорит, не хватает, зовут, – ответила белокурая немолодая заведующая заводской лабораторией Галина, отхлебнув чаю.
В предбаннике лаборатории в перерыве собрался персонал. Сидели, чаевничали, болтали о своем.
– А дитё с кем же? Ты работаешь...
– Так с Ириной. С золовкой моей.
– Да-а, – протянула Тамара, старшая лаборантка, – Уж четвертого внука им золовка нянчит, – с Галиной они дружили, Тамара все о ней знала.
– И не только внуков, – Галина посмотрела в окно, вспомнила прошлое.
– Золовка – это кто? Это сестра мужа, да? – спросила молодая лаборантка Катя.
– Сестра-а, – кивнула Галина, продолжая задумчиво смотреть в окно.
Сестра мужа. Да только не нынешнего, а того, от которого сбежала она в далекой молодости темной ночью – крепко обидела его и всю его семью. Но не рассказывать же эту историю направо и налево.
– Вот здорово, когда такие отношения, – вздохнула Катя, – А у меня и свекровь – не помощница.
– Всякое в жизни бывает, Кать. Может и у тебя все наладится. Нельзя зарекаться. И враги такими близкими становятся, что ближе и некуда.
Она взглянула на Катю. Нет, та не верила. Рассказать что ли свою историю? Нет, уж слишком она длинная.
Может, как-нибудь в другой раз ...
Но то ли снег, летящий хлопьями, тянул на воспоминания, то ли с возрастом приходит это – прошлое вспоминалось часто.
Глава 1
В поселке Забродино области Курганской той зимою во всех домах говорили об одном. О том, что Егор Наумов, а боле того жена его Альбина, баба не робкого десятка, баба-гвардеец, выдавали дочь Галину замуж.
И все бы ничего. И возраст у дочки подходящий, и красавица, и отец с матерью помочь способные, и жених Алексей Матвеев – хорош и обеспечен, отец его – главный совхозный агроном. Да только одно "но". Говорили, что Галина сейчас сидит дома, запертая родителями, охраняемая бабкой и братом, потому как замуж за Алексея идти она не хочет.
И поселок, конечно же, знал – почему. Да потому что был у нее любимый. Все девчонки знали – ходили они. Раньше Юра Леонов появлялся в поселке лишь летом, работал в совхозе по большей части пастухом, а в другое время жил и учился в местном Шадринском интернате. Мать его умерла, а больная бабушка уже не тянула внука. Обоюдно с ней и решили – лучше ему будет в интернате.
Теперь он работал в Куйбышеве, на заводе, в поселке появлялся не часто и, конечно, не столько из-за бабки своей, сколько из-за подруги. А Галина выучилась на лаборантку, работала на местной ферме и жила с родителями.
Крещенские морозы в этом году свое взяли – оттрещали за сорок. В жёстком воздухе было трудно продохнуть. Оттого и сидели все по большей части по домам. Вот только хошь не хошь, а на ферму надо. А лаборантка вдруг сказалась больной.
– Ведь не с руки молоко нам возить в Япрынцево, когда выйдет Галька-то твоя? – спрашивали бабы в магазине Альбину, мать.
– Болеет. Вам бы все полегче! – отвечала коротко, грубовато, быстро брала товар и убегала.
Может от обиды на грубость Альбины и разузналось, и разнеслось все так быстро.
– Заперли. Сватать ее хотят Матвеевы, а она – ни в какую. Сказала – сбежит. Вот и заперли, – тетка Лида шептала, она всегда всё узнавала первая.
– Да как это? – возмущались бабоньки, – Что ж это делается! Чай ведь не старые времена, чтоб силой ...
– Ничего. Я вон тоже не знала к кому везут, а столько лет – душа в душу с моим Саней. Царствие ему небесное, – крестилась баба Шура.
– Совсем с ума посходили. Может пожаловаться на них?
– Да что ты! Дело-то семейное.
Не решились вмешиваться. Люди Наумовых в селе уважаемые. Дед их председателем колхоза долгое время был. Дом большой, семья крепкая.
***
А тем временем в крепкой семье – разлад. Хозяин, отец, стоит на своем, Альбина злится на дочь, Мишка-брат убегает из дому, чтоб не участвовать во всем этом, а баба Лива уговаривает и оглаживает внучку, пытаясь наладить мир.
– Ты на мать-то не обижайсь. Ей ведь тоже нелегко всё даётси. Поторчишь в поле-то, а хужей нельзя – сразу скажут, вон, мол, зазнаётся, потому как дочка начальства бывшего.
Галина весь день понукаемая матерью, обиженная на нее, устала, легла на диван, отвернулась. Бабушка тут же – рядом. Гладила внучку по бедру, приговаривала.
– Ростила вас ростила, так и от вас хочет добра получить.
– Бабуль, дай я полежу спокойно, а...
– Лежи. Разе я мешаю? Говорю просто, что и матери с отцом ведь нелегко. А ты придумала ерунду себе, да и перечишь.
– Это не ерунда.
– О-ой, милая... Поймешь потом, какая ерунда. По-оймешь. Разе на любви жизнь построишь? Она, милая моя, на денежках, да на доме хорошем строится. А любовь придет, куда денется? Лёшка-то ведь получше твоего заморыша.
– Отстань, баб... Никакой он не заморыш... , – Галя уже не ругалась, отмахивалась вяло.
Она столько уж выслушала, что устала спорить. Разве их переубедишь? Она и сама уже сомневалась. Юру она, конечно, любила. Но он тоже хорош – давно б засватал, так и делу конец, а он протянул. Два года из армии его ждала, а он – лишь мечтал о свадьбе. Понятно, что сам ещё на ногах не стоит, живёт в общежитии, помочь ему некому, но ведь вдвоем бы выпутались. Да и родители б ее помогли, никуда б не делись.
Только если б предложение сделал... А он ...
Леха Матвеев ей совсем не нравился. Сколько помнит его – толстяк, над которым все потешались. Противный, завистливый, гордый и ябедливый. Да, в подростках вдруг вытянулся, похорошел, постройнел, ушла полнота – кучерявый, черный, высокий теперь. Но суть осталась та же, да и отношение к нему ребят – такое же. Он даже в армию не пошел – плоскостопие.
Все над им тряслись с детства. Вся семья. Случилось когда-то в этой семье большое горе – упали на телеге с обрыва две дочки. Ребятня баловалась, отвязали телегу, а она и помчалась с горы с маленькими сестричками и мальчишкой лет девяти. Мальчишка спрыгнул на ходу, жив остался, хоть и покалечился, а девочки с обрыва – на берег реки. Младшая сразу насмерть, а старшая Ирина выжила.
Только кости ее срослись после переломов кривовато, осталась инвалидом. Густомясость со временем и возрастом охватила новые ее наросты, и теперь была она кособока и хромонога. В бане Наталья от вида молодой, в общем-то, дочери, стряхивала потихоньку слезу.
Алексей был на тринадцать лет младше сестры, Ирина стала ему нянькой. Ясно было – такую уж замуж никто не возьмёт, и внуков от нее не будет. На Лешку в семье – вся надежда. Продолжатель рода, любимец. Ему копились деньги, его одевали в лучшее, о его будущем мечтали.
Казалось, пальцем помани, так и девки повалят. Но вот отчего-то девки его шарахались. Заимел сынок славу нехорошую – ни парни, ни девки его в поселке не принимали. Уж сколько ему говорила Наталья про чванливость его, внушала, чтоб попроще был, но обиды людские копились.
Закончил техникум, отец устроил его на МТС, но вскоре начали поступать жалобы – конфликтный и ленивый. Пришлось Алексею уволиться. Теперь возил он на машине директора совхоза. Хорошая работа, не пыльная, но Наталья не о таком мечтала для сына, считала, что все у него впереди.
Как-то появилась девушка городская. Подружили немного. А однажды приехала девка эта и таких гадостей про него им наговорила ... Наталья тогда ночь в подушку провыла. Это ж надо! Гадина какая попалась!
Вот тогда и решила она, что никаких чужих им не надо. Пропадет сын, если уедет за такой вот. Свою надо искать, местную. И чтоб тут остались, в доме. А Ирина – в помощь.
Хороший семьянин из него выйдет – прижимистый он, на сторону ничего не уйдет, все – в дом. Да и подружка, как-никак, будет. А то, кроме семьи и нет у него никого. Ни одного друга. А там и дети пойдут ...
Наумовых уговаривать долго не пришлось. Знали зажиточность Матвеевых. Да и намекнула Наталья, что вскоре будет у их Алёши автомобиль Жигули. Уж и очередь подходила.
Вот только Галька упёрлась. Ну, это дело времени – уговорят. И Лешку надо подсылать – смотришь и сладится все.
А девка-то хороша. Мать – сухая, жилистая, голенастая, черты лица белесостью стёртые. А Галина другая. Только ростом в мать пошла – высокая. Но фигуристая, ладная, брови дугой. И в школе училась хорошо. Да и скромная, никогда мимо не пройдет – здоровается. Хорошая сноха будет, покладистая.
Вот только Альбина пока вздыхает – капризничает девчонка, в другого влюблена. Смешно даже подумать – в кого. Во внучка Леоновой бабы Веры. Была эта бабка уж совсем несчастной. Не местная. Приехала сюда к родне, живёт в приживалках. Все потеряла: и дом, и дочь. Дочка ее болела долго, померла. Внука, Юрку этого, в интернет определили. И ничего-то у них нет.
Оттого и воюет Альбина за Матвеевых. Наверное, живо представила, как будет по поселку с зятем за продуктами на рынок ездить на новых Жигулях.
***
Глава 2
– Да че ты, Галь? Люблю я тебя. Заживём. Хоть завтра за кольцами поехали. Со мной тебя точно отпустят, – Алексей топтался во дворе, снег под его валенками хрустел, – Не замёрзла? – ухаживал.
А мать дома кричала:
– Вон пойдешь из дому! Вон! Поезжай к своему нищеброду. Ни копейки от нас не получишь!
– Можно? Я поеду...
– А он зовет? Никто тебя не зовет! А если согласие сейчас Лешке не дадим, так и все, найдут кого получше.
– Вот и хорошо.
– Учти, если так получится – не дочь ты нам! Эгоистка. Хоть бы о брате подумала, – мать плакала.
Сдалась Галина. Поплыла по течению. Один раз кивнула, все и завертелось. А она рукой махнула – пусть. Устала бороться. Лёшка прибегал, уговаривал. Вроде, и правда, любит. Отец того и гляди прибьет, Мишка смотрит просительно, бабка и мать уговаривают.
А Юрка.... А Юрка в городе. Дороги у них занесло, не проедешь, вот и задержался. А когда приехал, было поздно – просватали Галину, дала согласие. Она рыдала в подушку, но на попятную уже не шла. Поселок готовился к свадьбе, всем объявили. Так значит так.
Весной свадьбу отгуляли. Только Зинка, подружка, знала, как тяжко Гале.
Рассказали Гале, что Юрка ее тоже приезжал, стоял в стороне. А потом взял у Сереги Небродова Яву и чуть не вылетел с обрыва – еле остановили.
Закрыв лицо руками, Галина в первую ночь плакала. А Лешка лежал и старался не смотреть, как вздрагивают у нее лопатки и бьется голова в ладонях.
"Так, значит, – думал и злился. Ничего, скорее человека из нее сделаем"
Поначалу все хорошо шло. Часть работ по хозяйству легло на плечи новой снохи. Теперь уж три бабы в доме управлялись. Взяли ещё свиней. Алексей, по-прежнему, был тут посажен на божничку. Его ждали с работы, угощали лучшим, для него, казалось, и жили.
Галя ничуть не озлобилась, отшатнулась от людей только, частенько была угрюмой. Что там происходило в семье, никто не знал.
– Ты думаешь или нет Лёшку-то встречать? Сейчас придет муж с работы, а она сиднем сидит! Чай ты ему жена, а не Ирка. Чего она на кухне крутится? Думаешь, приятно ему на кривую сестру смотреть? Чай, на жену-то приятней.
С Ириной, золовкой, они ладили. Вот только подобострастие ее перед матерью, Галину раздражало. И чего она унижается? Сама она нет-нет, да и вставляла словцо, оттого стала нелюбимой.
Хозяйкой в этом доме она себя не чувствовала. Тут уж были хозяйки, оттого и желания работать не возникало. Поначалу попыталась, но ...
– Мам, а я же тут редиску сеяла. Взошла она даже. Кто перекопал-то?
– Я отцу велела перекопать. Больная твоя редиска. Все равно не уродится. Я тут морковь посеяла.
Посадила цветы – скосили. Связала салфетку – мешает. Приготовила – не так нужно было, вкуснее они готовят. Галина поняла – угодить невозможно, оттого и опустились руки.
– Лёш, а давай уедем.
– Уедем? С ума сошла! Куда это?
– В город. Уезжают же другие. Комнату снимем, работу найдем, – говорила и сама понимала: не поедет он.
А ещё понимала, что, если б и поехал, не справился б. Не хозяин он своей семьи, сам, как ребенок. Привык, что за ним несколько женских рук следят. Избалованный, чванливый, требующий поддержки.
Осенью купили они Жигули. А весной Лешка их разбил – попал в аварию. Сам цел остался – лёгкое сотрясение, но машину пришлось отдать в ремонт. Совсем случайно не было в машине Гали. Неизвестно, чем бы кончилось? Была она на последнем сроке беременности.
Ребенка она ждала. Казалось, он и станет светом в окошке этих беспросветных будней с нелюбимым. В апреле у нее родился мальчик. Назвали Иваном. Уже у роддома свекровь ребенка выхватила, и обратно не отдала до самого дома.
– Не умеете и держать-то. Молодежь!
Галина ещё плохо себя чувствовала, и как-то так вышло, что всецело лег Ванюшка на плечи золовки. Когда встала Галина на ноги, поднялась после тяжёлых родов, свекровь так и сказала:
– Ирка пусть Ванятку нянчит, сподручнее ей. А ты на хозяйство давай.
– Ничего подобного. Это мой сын.
– Так, а кто у тебя его забирает! – закричала Наталья, – Только портить я внука не дам! Ишь ты! Лишь бы не делать ничего. Все Лешке расскажу!
Ирина молчала. При требованиях Галины уступала. Но чувствовалось кожей, что Ванятка для нее стал так дорог, что не спускала б она с него глаз. Со своим уродливым телом она давно смирилась. Люди не могли привыкнуть, а она привыкла. От жизни уж ничего не ждала, а тут – дитя. Ванятка тянул к ней ручки, улыбался беззубым ротиком, гулил и любил свою тетушку чуть ли не больше матери.
И управлялась с ним она очень умело и нежно. Галина это чувствовала, пыталась отвоевать материнство, но пришлось выйти на работу, да и хозяйство – на ней. Пропало молоко. А Ирина всегда с малышом, к ней он и тянулся. Она умела успокоить, при необходимости, она проводила с ним бессонные ночи, лечила животик, носила заговаривать грыжу.
Сын тоже не стал отдушиной. Любовь к мужу так и не пришла. Чем дальше, тем отвратительней становился ей Алексей. Ее унижал, себя превозносил, а, в общем-то, был пустым местом. Все материальное в доме держалось на зарплате и шабашках свёкра, да на хозяйстве, которое держали женщины.
К тому же начал Алексей выпивать. То и дело приходил пьяный. Уже и работа водителем была под угрозой. Ругала его мать, ворчала сестра.
Но однажды в феврале пришел домой сильно пьяный. Галина дома была одна, начала ругать и ... – отлетела в угол. Избил, выливая весь свой скопившийся за нелюбовь гнев на жену.
Когда вернулась Ирина, сноху не узнала – лицо – сплошной синяк.
– Уйдешь?
– Не могу я больше, Ир.
– А Ваня?
– И Ваня. Не оставлю. Чай, я мать.
Ирина упала на скамью, закрыла лицо руками и горько заревела.
– Сволочь, сволочь...
– Я? Да за что ж вы меня?
– Да не ты. Лёшка – сволочь. Как же я без Ванечки-и-и..? Оставь мне его! Оставь!
А Галина взяла сына и ушла к матери и отцу. Отец, когда увидел такую дочь, встал на ее сторону, ходил к Матвеевым, беседовал с зятем. Алексей клялся – больше никогда руки на нее не поднимет. А мать и Галину винила тоже, уговаривала мужа простить – у кого не бывает.
– Мам, вот ты говорила: стерпится – слюбится. А у нас ... Чем больше живу, тем больше вижу, каков он. Ненавижу!
– Так это и от тебя зависит – не хочешь ты его принять, убедила себя, вот и ... А мужики ведь все чувствуют. Дура ты, Галька! Не думала, что ты такой дурой вырастешь. Ведь как живёте хорошо! Домина, комнаты у всех отдельные, два телевизора, машина, хозяйство, Ванюшке твоему нянька есть. Живи да радуйся. А ты... Позоришь их. Неблагодарная!
– Я позорю?
– Конечно. А ты как думала? Бегаешь от мужа. Нет бы тихо да мирно все и уладила, не вынося сор из избы.
Потом потянулось долгое тягучее примирение. Галина с Ваняткой вернулась к мужу.
Глава 3
Но через год, однажды, когда брезжил зимний рассвет, когда поселок ещё спал темным уютным беспросветным сном, и вокруг застыли тишь и безмолвие, скрипнула калитка дома Матвеевых. С чемоданом в руках, тревожно оглядываясь, боясь скрипа снега под ногами, по тропинке торопливо из дома убегала Галина. Она прикрывала пуховой шалью распухшую щеку. Одета была тепло – на ней два свитера и кофта, трое штанов, а в чемодане – самое необходимое.
***