Знаете, в нашей истории есть фигуры, к которым прилипает грязь, даже если они всю жизнь носили белые перчатки. Николай II — идеальный тому пример. Сколько я слышал баек, анекдотов и откровенной чуши про последнего императора, не сосчитать. Но самая живучая, самая ехидная легенда касается того, что лежит у русского человека где-то между душой и печенью. Водки. Мол, царь-батюшка, лицемер этакий, народ заставил трезветь, закрыл кабаки, а сам в Зимнем дворце втихаря глушил коньяк французский да закусывал икрой. Этот образ «пьющего тирана-ханжи» так прочно засел в головах некоторых личностей, что выкорчевать его сложнее, чем борщевик на дачном участке. Но давайте-ка мы с вами отложим в сторону советские карикатуры и сплетни либеральной прессы начала прошлого века. Давайте посмотрим на факты трезво, уж простите за каламбур. История сухого закона 1914 года — это не анекдот. Это трагедия грандиозного масштаба, экономическое самоубийство и, пожалуй, самый недооцененный гвоздь в крышку гроба Российской империи. И чтобы понять, почему Николай пошел на это, нужно перестать видеть в нем картонного дурачка, а разглядеть человека, который загнал сам себя в угол высокими идеалами.
На дворе 1914 год.
Воздух в Европе уже пахнет порохом, жарой и гнилью будущих траншей. Россия стоит на пороге Великой войны. И вот в этот момент, когда любому государству нужна каждая копейка, каждая живая душа и стабильность в тылу, Николай II совершает поступок, который многие его министры посчитали безумием. Он вводит сухой закон. Фактически полный запрет на производство и продажу водки и прочего крепкого алкоголя. Сначала это подавалось как временная мера, только на период мобилизации, чтобы новобранцы доехали до фронта, а не вывалились из вагонов на полпути. Но очень быстро, буквально одним росчерком пера, запрет продлевают на всё время войны.
Здесь нужно сделать паузу и понять масштаб происходящего. Это вам не ларьки с пивом после одиннадцати вечера закрыть. Это был тектонический сдвиг. Местным властям дали право самим решать — ужесточать или смягчать, но общий вектор был задан железно: Россия должна протрезветь. Никакого креплёного вина, никакой «казенки». И вот тут мы подходим к первому вопросу: зачем? Неужели император не понимал, что он делает? Понимал. Но у него были свои резоны, и, как это часто бывает у Романовых, они лежали в плоскости скорее моральной, чем практической.
Первая причина — и она самая очевидная — это армия.
У нас любят забывать уроки прошлого, но Николай помнил Русско-японскую войну 1904–1905 годов слишком хорошо. Это была его личная травма. Тогда мобилизация превратилась в пьяный хаос. Запасные, которых призывали из деревень, устраивали погромы винных лавок, теряли человеческий облик еще до того, как видели японцев. Дисциплина трещала по швам. Царь, как верховный главнокомандующий, знал: пьяный солдат — это не защитник отечества, это пушечное мясо, причем опасное для своих же офицеров. В 1914 году ставки были слишком высоки. Предстояла схватка с германской машиной, и Николай решил, что русская армия войдет в эту войну с ясной головой. И надо признать, поначалу это сработало. Мобилизация четырнадцатого года прошла образцово, почти без эксцессов. Генералы выдохнули.
Но была и вторая причина, куда более глубокая.
Социальная модернизация, как сказали бы сейчас умные социологи. А тогда это называли проще — спасение народной души. Николай II, вопреки расхожему мнению, не был глух к тому, что говорили вокруг. А вокруг говорили, что Россия спивается. Церковь била в набат, интеллигенция строчила памфлеты, даже крестьянские сходы иногда просили закрыть кабаки. Пьянство считали тормозом прогресса, социальным злом, которое разрушает семьи и снижает производительность труда. Советники императора, особенно те, кто был настроен религиозно и идеалистически, нашептывали ему: «Государь, трезвость — это добродетель. Откажитесь от пьяных денег, и народ вас возблагодарит, а страна расцветет». Николай, будучи человеком глубоко верующим и склонным к фатализму, искренне хотел видеть свой народ трезвым и трудолюбивым. Это была красивая, благородная цель. Идеалистическая до мозга костей.
И вот тут мы упираемся в третью причину, которая стала роковой ошибкой.
Экономика. Видите ли, благими намерениями вымощена дорога сами знаете куда. До 1914 года Российская империя сидела на «винной игле» так плотно, что слезть с нее без ломки было невозможно. Винная монополия, введенная еще при Витте, давала казне колоссальные доходы. Водка приносила около трети всего государственного бюджета! Вдумайтесь в эту цифру. Треть. Это всё равно что сегодня взять и отказаться от всех доходов с нефти и газа одним махом. В мирное время это было бы самоубийством, а в начале мировой войны — это было чем-то за гранью добра и зла. Министры финансов хватались за головы, умоляли, доказывали, что воевать без денег нельзя. Но Николай был непреклонен. Есть легенда, что он сказал: «Не хочу строить благополучие казны на развращении моих подданных». Красиво? Безусловно. Глупо? Катастрофически.
Государство собственноручно перекрыло кран, из которого текли золотые реки, именно тогда, когда расходы на войну начали пожирать бюджет с аппетитом голодного левиафана. Это был глубочайший экономический просчет. Дыру в казне пришлось латать займами, инфляцией, печатным станком. Рубль полетел в пропасть, цены поползли вверх. Экономический фундамент империи дал трещину, которая через три года превратится в пропасть.
Теперь давайте разберемся с тем самым «личным примером».
Сплетники того времени, а вслед за ними и некоторые недобросовестные современные писаки, обожают рисовать картину: народ давится сухарями без чарки, а Николай в Царском Селе открывает очередной ящик «Мадеры». Так вот, я вам как историк скажу: нет ни одного, подчеркиваю, ни одного надежного доказательства, что Николай II нарушал собственный сухой закон во время войны. Все рассказы о его тайном пьянстве — это миф.
Да, до войны он не был трезвенником. Это было бы странно для русского офицера и аристократа. В его дневниках можно найти упоминания: выпили вина, пробовали водку в полковом собрании. В гвардейской среде был культ товарищеских застолий, и император, когда хотел почувствовать себя просто полковником Романовым, мог позволить себе чарку-другую. За обедом во дворце подавали вино, шампанское по праздникам, портвейн. Но современники, даже те, кто его не любил, в один голос утверждали: он пил умеренно. Он никогда не был алкоголиком. Видели его веселым — да, пьяным до потери лица — никогда.
Когда грянул 1914 год и был объявлен сухой закон, Николай принял это и на свой счет.
Двор перешел на режим экономии и трезвости. Винные погреба были опечатаны или запасы сведены к минимуму для дипломатических приемов (которые тоже стали редкостью). Слухи о том, что царь «квасит», распускала оппозиция. Это была часть информационной войны. Нужно было дискредитировать верховную власть, показать ее лживость. Карикатуры, шепотки в салонах, листовки — всё это работало на создание образа «царя-пьяницы». Но если мы смотрим на документы, на свидетельства приближенных, на протокол — мы видим человека, который верил в то, что делает. Если он требовал жертвы от мужика в сапогах, он требовал ее и от себя. Можно обвинять Николая в недальновидности, в слабом характере, в плохом управлении, но в личном лицемерии касательно алкоголя упрекнуть его сложно.
А теперь посмотрим, к чему привела эта «святая трезвость».
Последствия запрета ударили бумерангом, и удар этот был страшным. Экономический крах мы уже обсудили. Но что произошло с обществом? Перестал ли русский мужик пить, потому что царь запретил? Конечно, нет. Свято место пусто не бывает. Как только из лавок исчезла качественная казенная водка, на сцену вышел его величество Самогон.
Началось масштабное, повальное самогоноварение. Гнали из всего, что горит. Из сахара, из зерна, из картошки, из опилок. Качество этого пойла было чудовищным. По стране прокатилась волна отравлений. Вместо «чистой» казенки люди травились сивухой, денатуратом, политурой. Возник черный рынок, расцвела контрабанда. Аптеки делали баснословные выручки на спиртовых настойках. Знаете, это удивительно напоминает американскую историю с их Сухим законом 1920–1933 годов. Те же гангстеры, та же коррупция, то же падение нравов. Только у нас это произошло раньше и на фоне тяжелейшей войны.
Крестьянство и рабочие восприняли запрет не как заботу о здоровье, а как очередное барское издевательство. Водка для русского человека того времени была не просто напитком, это была «жидкая валюта», способ снять стресс, обязательный атрибут любого праздника, сделки или горя. И вдруг это отбирают. В военное время, когда и так жизнь не сахар. Это воспринималось как лишение привычной нормы жизни. «Воевать гонят, а чарку не дают». Недовольство копилось. Некоторые исследователи вполне обоснованно считают, что сухой закон подогрел революционные настроения не меньше, чем неудачи на фронте. Трезвый, но злой на власть мужик с винтовкой — это страшная сила. А когда этот мужик еще и травится суррогатом, злость его только крепнет.
Сравнивая наш опыт с американским, можно сказать, что мы наступили на те же грабли, только с большим размахом и худшим таймингом. В США запрет породил мафию, у нас он подточил трон. Это был первый в мировой истории эксперимент такого масштаба по насильственному отрезвлению нации. И он провалился.
Подводя черту под этой историей, хочется сказать вот что.
Николай II хотел как лучше. Правда хотел. Он мечтал о трезвой, сильной, духовно чистой России, готовой к подвигу. Но политика — это искусство возможного, а не искусство идеального. Запретив водку, он не убил пьянство, он загнал его в подполье, сделав уродливым и опасным. А отказавшись от винной монополии, он выбил финансовую табуретку из-под ног воюющей империи.
История не прощает максимализма. Ирония судьбы в том, что «царь-пьяница» — это миф, а вот трезвый царь, чье решение привело к пьяному бунту и краху государства — это суровая реальность. Мы часто ищем сложные заговоры, но иногда великие империи рушатся просто потому, что кто-то решил сделать всех святыми против их воли, не посчитав при этом деньги в казне.
Так что, когда в следующий раз услышите байку о том, как Николай II тайно опрокидывал стопки, пока народ страдал, вспомните: реальность была куда скучнее и трагичнее. Он не пил. Он просто совершил ошибку, за которую заплатили все.
А как вы считаете, могло ли государство выжить, если бы Николай не ввел сухой закон и оставил "пьяные деньги" в бюджете? Или революция все равно была неизбежна, с водкой или без? Жду ваши мысли в комментариях. Спасибо, что дочитали, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, дальше будет только интереснее.