Игорь распахнул дверь так, что та ударилась о стену. Лицо красное, глаза горят. За ним жена Светлана, тихая, смотрит в пол.
— Мама, всё решено. Продаёшь квартиру, едешь с нами в Москву. Одной тут опасно.
Вера стояла у плиты, в руках половник. Борщ кипел, пар поднимался, а в груди что-то оборвалось. Словно нитка, которую тянули-тянули и — раз.
*****
Вере шестьдесят три года. Живёт в этой квартире тридцать пять лет. Сюда привёз её муж Анатолий после свадьбы. Здесь родился Игорь. Здесь сын делал первые шаги, разбил коленку, пошёл в школу. Здесь Анатолий умер пять лет назад — инфаркт, внезапно, на кухне за этим же столом.
С тех пор Вера одна. Ну, не совсем. Есть подруга Людмила, ей шестьдесят два. Живёт этажом ниже. Каждый вечер чай пьют вместе. Есть соседка баба Клава, восемьдесят один год, но бодрая. Вера ей продукты носит. Есть поликлиника в пяти минутах ходьбы, где все врачи знают её по имени. Есть парк, где она гуляет каждое утро, кормит голубей, сидит на любимой скамейке под старым дубом.
А Игорь... Игорь уехал в Москву двенадцать лет назад. Работает там в какой-то фирме,ženился на Светлане семь лет назад. Приезжает раз в полгода, а то и реже. Звонит по воскресеньям, но разговоры короткие, дежурные.
И вот сейчас стоит и требует.
*****
Вера опустила половник обратно в кастрюлю. Выключила газ. Повернулась.
— Игорёк, я здесь живу. Это мой дом.
— Мам, ты не понимаешь! Тут опасно! Старая проводка, лифт не работает, на лестнице темно. Что, если упадёшь?
— Не упаду.
— А если заболеешь?
— Поликлиника рядом.
Игорь махнул рукой, будто отмахнулся от мухи.
— В Москве врачи лучше. И мы рядом будем. Присмотрим за тобой.
Светлана стояла у двери, молчала. Вера поймала её взгляд, попыталась найти поддержку. Но невестка отвернулась.
*****
Не знает Вера, как быть.
С одной стороны:
— Сын заботится, хочет как лучше.
— В Москве правда врачи хорошие.
— Одной страшновато иногда.
С другой стороны:
— Здесь её жизнь, тридцать пять лет.
— Здесь могила Анатолия, ходит каждую субботу.
— Здесь друзья, соседи, знакомые улицы.
— В Москве она никого не знает.
— Будет сидеть в чужой квартире, ждать, когда Игорь с работы вернётся.
Что же делать?
*****
— Игорь, я подумаю, — сказала Вера тихо.
Сын нахмурился.
— Тут думать нечего! Ты продаёшь квартиру, и точка. Я уже с риелтором договорился, он завтра приедет.
— Что?!
— Мам, не упрямься. Я лучше знаю.
И ушёл. Светлана за ним, не сказав ни слова.
Вера осталась одна. В квартире вдруг стало тихо, только часы на стене тикают. Старые часы с кукушкой, Анатолий ещё купил, тридцать лет назад.
Села на диван. Руки дрожат. В горле ком.
*****
«Почему он так? — думает Вера. — Я ему что, обуза? Я же не прошу ничего. Живу сама, справляюсь. Пенсия маленькая, но хватает. Не жалуюсь ведь».
И вспомнила. Как Игорь был маленьким, болел ветрянкой. Она три ночи не спала, сидела рядом, мазала зелёнкой, температуру сбивала. Как в школу пошёл, она каждый день провожала, встречала. Как в институт поступал, она все бумаги собирала, переживала.
А теперь он приезжает и командует. Будто она не человек, а вещь какая-то, которую можно переставить с места на место.
Обидно. Очень обидно.
*****
Вечером пришла Людмила. Толстенькая, в цветастом халате, с пакетом печенья.
— Верк, чего такая кислая? Что случилось?
Вера всё рассказала. Людмила слушала, качала головой.
— Ох, эти дети... Вырастут и думают, что лучше знают.
— Люда, я не хочу в Москву. Я здесь хочу. Но он не слушает.
Людмила налила чай в две чашки. Старые чашки с розочками, ещё со свадьбы Вериной.
— А ты ему прямо скажи. Не намёками, а в лоб. Вот так: «Игорь, я не еду. Я здесь останусь. И квартиру не продам».
— Он обидится.
— Ну и пусть. Зато поймёт, что ты не тряпка.
*****
На следующий день позвонил Игорь.
— Мам, риелтор придёт в два часа. Будь дома.
— Игорь, я не хочу продавать.
— Мам, не начинай! Я же сказал, это для твоей же пользы!
— Но я...
— Всё, мне некогда. Жди риелтора.
И бросил трубку.
Вера стояла с телефоном в руке, смотрела на чёрный экран. Сердце колотилось. Руки холодные.
«Что мне делать? — думала она. — Как ему объяснить? Он же не слышит меня».
*****
В два часа позвонили в дверь. Вера не открыла. Стояла на кухне, прижавшись спиной к холодильнику, и слушала, как звонок надрывается.
Потом всё стихло.
Через десять минут снова звонок — телефон.
— Мама! Почему ты не открыла?!
— Игорь, я не хочу продавать квартиру.
— Ты что, совсем?! Я для тебя стараюсь!
— Сынок, я понимаю. Но это моя квартира. Моя жизнь.
— Да что ты понимаешь?! Ты старая, тебе нужен уход!
Слово «старая» ударило, как пощёчина. Вера молчала, не могла вымолвить ни слова.
Игорь ещё что-то кричал, но она уже не слушала. Положила трубку.
*****
Не знает Вера, что делать.
Игорь не слушает. Давит, командует. А она... она же мать. Не хочет ссориться с сыном. Но и квартиру отдавать не хочет.
Может, правда, он лучше знает? Может, она и в самом деле старая, глупая?
Но нет. Ей шестьдесят три, а не девяносто. Она ходит сама, готовит, убирается. В поликлинику без помощи добирается. Даже на дачу к Людмиле ездит, помидоры выращивает.
Зачем ей Москва? Там она будет сидеть в четырёх стенах, никого не знать, ждать милости от сына.
Нет. Не хочет.
*****
Вечером снова пришла Людмила. На этот раз с бутылкой вина.
— Верка, хватит переживать. Давай выпьем и решим, что делать.
Налили по бокалу. Людмила подняла свой.
— За нас. За то, что мы ещё не старые развалины!
Вера хмыкнула, впервые за день.
— Люд, а как мне ему объяснить? Он же не слышит.
— А ты не объясняй. Ты покажи.
— Как?
Людмила задумалась, потом хлопнула ладонью по столу.
— Напиши письмо! Вот серьёзное такое, от руки. Сфоткай и отправь. Пусть прочитает, когда успокоится.
*****
Вера достала лист бумаги, старую ручку с синими чернилами. Села за стол под лампой. Свет тёплый, жёлтый, падает на белый лист.
Долго сидела, думала. Потом начала писать.
«Игорёк, сынок.
Спасибо, что заботишься. Я знаю, ты хочешь как лучше. Но я не могу уехать.
Здесь моя жизнь. Тридцать пять лет. Здесь похоронен твой отец, я каждую субботу хожу на кладбище, приношу цветы.
Здесь мои друзья — Людмила, баба Клава. Мы друг другу помогаем. Я им нужна, и они мне.
Здесь моя поликлиника, мой парк, мои улицы. Я здесь знаю каждый угол.
В Москве я буду чужая. Буду сидеть и ждать, когда ты с работы придёшь. Это не жизнь, Игорёк. Это доживание.
Я ещё не старая. Мне шестьдесят три, я хожу сама, всё делаю сама. Мне не нужен уход.
Мне нужно, чтобы ты меня услышал.
Я не продам квартиру. Я останусь здесь.
Пожалуйста, пойми.
Мама».
*****
Сфотографировала письмо телефоном. Руки дрожали, еле попала кнопку. Отправила Игорю в мессенджер.
Потом выключила телефон. Села обратно за стол. Людмила молча налила ещё вина.
— Молодец, Верк. Правильно сделала.
Они сидели, пили, молчали. За окном стемнело. В комнате только лампа светила, да часы тикали.
Вера думала: «А вдруг он совсем рассердится? Вдруг больше не приедет, не позвонит?»
Но потом подумала: «А если и так, то что? Я не могу жить, как он хочет. Я должна жить, как я хочу».
*****
Утром включила телефон. Пять пропущенных от Игоря. Одно сообщение.
Открыла, читает:
«Мам, извини. Я подумал. Ты права. Это твоя жизнь. Я не должен был давить. Прости меня.
Квартиру не продавай. Живи, где хочешь. Главное, чтобы ты была счастлива.
Я приеду через месяц, нормально поговорим.
Люблю тебя».
Вера читала и перечитывала. Слёзы сами покатились. Но не от обиды, а от облегчения.
Набрала ответ:
«Спасибо, сынок. Я тоже тебя люблю. Приезжай, буду ждать».
*****
Позвонила Людмиле.
— Люд, он понял! Написал, что не будет давить!
— Ну вот видишь! А ты боялась!
— Спасибо тебе. Без тебя я бы не решилась.
— Да ладно, Верк. Это ты сама решилась. Я просто подтолкнула.
Вера повесила трубку, прошла на кухню. Поставила чайник. Достала любимую чашку с розочками. Отрезала кусок вчерашнего пирога.
Села у окна. За стеклом парк, деревья зелёные, люди гуляют. Голуби на подоконнике сидят, воркуют.
«Вот оно, — думает Вера. — Моё место. Мой дом. Моя жизнь».
*****
Прошёл год.
Вере теперь шестьдесят четыре. Живёт в своей квартире. Людмиле шестьдесят три, по-прежнему этажом ниже. Баба Клава, ей уже восемьдесят два, но всё такая же бодрая.
Игорю тридцать девять, Светлане тридцать шесть. Приезжают раз в три месяца. Не командуют больше, не давят. Приезжают в гости, по-человечески.
В прошлый раз Светлана даже помогла — шторы новые повесили, лампочки поменяли. Игорь на кладбище с Верой съездил, к отцу. Постояли вместе, помолчали.
*****
Сегодня суббота. Вера встала рано, сварила борщ. Людмила придёт в обед, будут пирог с вишней печь.
Потом на кладбище пойдёт, цветы отнесёт Анатолию. Расскажет, как дела. Что Игорь приезжал, что внука обещали в следующий раз привезти.
Вечером с Людмилой чай пить. Может, вино опять откроют, посмеются, вспомнят, как год назад переживали.
А завтра в парк. На любимую скамейку под дубом. Покормит голубей. Посидит, подумает о жизни.
Хорошо. Спокойно.
Вера у окна стоит, смотрит на парк. Солнце светит, тёплое. Голуби воркуют.
«Правильно я сделала, — думает она. — Что осталась. Это моя жизнь. И я имею право жить, как хочу. Даже в шестьдесят четыре».
Улыбается. И сердце спокойное, лёгкое.
Дома.
*****
Благодарю вас от всего сердца 🙏
Хочется ещё тепла и правды? Подпишитесь — и мы встретимся здесь снова.
📚 А ещё у меня уже есть много других рассказов, которые могут Вас тронуть: