Разговор за стенкой | Ксения Лонг

Открыла дверь своей однушки и замерла. На кухне за столом сидела свекровь Людмила Петровна с чашкой чая, словно у себя дома. Максим рядом, взгляд виноватый, руки нервно теребят салфетку. Сердце упало куда-то вниз. Поняла — всё, приехали. А началось полгода назад. Мы с Максимом копили на квартиру. Откладывали с каждой зарплаты по десять тысяч, иногда больше. Уже собрали триста восемьдесят тысяч. Мечтали о двушке, пусть в старом доме, но своей. Только вот его мать узнала. И понеслось. — Максимушка, зачем в банке держать? — причитала она в трубку...

Проснулась от звука ключа в замке. Три часа ночи. Игорь в командировке. Кто это? Свет в коридоре вспыхнул — и в дверях спальни появилась Нина Сергеевна. С ключами от моей квартиры в руке. Сердце ухнуло вниз. Потянулась к мужу — пусто. Вспомнила — уехал утром в Казахстан, вернётся через неделю. Я одна. А свекровь стоит посреди спальни в три часа ночи. — Нина Сергеевна? — прошептала, прижимая одеяло к груди. Она включила верхний свет. Я зажмурилась. — Проверяю, — сказала спокойно. — Квартира моя, имею право...

Когда за дверью раздался звонок и я увидела Зинаиду Петровну с огромным чемоданом, сердце ёкнуло. Она стояла на пороге в бежевом плаще, с выражением лица победительницы. В руке — сумка с продуктами, на губах — улыбка. — Алёночка, пусти. Поживу у вас недельки две. Соседи сверху залили квартиру, там такая плесень — жить невозможно, — сказала она и вошла, не дожидаясь ответа. Мы с Виктором женаты пять лет. Живём в двухкомнатной квартире на окраине города, я работаю бухгалтером в строительной фирме, он программист...

Дождь стучал по окнам, когда в дверях появилась Валентина Сергеевна. Лицо каменное, глаза горят. Следом зашёл Андрей, мой муж, и за ним — его сестра Светлана с заплаканными глазами. — Садитесь, — сказала я, хотя внутри всё сжалось. Свекровь даже не сняла пальто. — Марина, нам нужно поговорить серьёзно, — начала она. — Светлана разводится. Муж выгнал. Жить негде. Я молча кивнула, ожидая продолжения. — Так вот, — Валентина Сергеевна выпрямилась, — тебе придётся съехать. Светочке нужна квартира. Я замерла...

Ключ не вошёл в замок. Ольга стояла на пороге собственной квартиры и пыталась понять, что происходит. Металл скрипнул, но дверь не открылась. Сердце ухнуло вниз. — Игорь! — крикнула она, стуча в дверь. — Открывай! Через минуту щёлкнул новенький замок, и на пороге появился он — высокий, с улыбкой, которая раньше казалась доброй. — Привет, солнце. Ты чего кричишь? — спросил Игорь, как ни в чём не бывало. — Почему замок не открывается? — А, это я поменял. Старый заедал, помнишь? Вот, держи новый ключ...

Телефон завибрировал на столешнице — один раз, два. Марина подняла глаза от чайника. Сергей ушёл в душ три минуты назад, забыв мобильный на кухне. Она взяла его машинально, хотела поставить на беззвучный. Экран разблокировался сам — он никогда не ставил пароль от жены. И тут она увидела. «Скучаю. Жду тебя сегодня вечером, мой хороший». Подпись — Вероника. Марина опустилась на табурет. В горле пересохло. Вероника. Её лучшая подруга пятнадцать лет. Та самая, с которой они пили вино по пятницам, обсуждали мужей, детей, жизнь...

Когда свекровь сказала, что Кирилл принесёт рубашки на глажку, у меня внутри что-то оборвалось. Валентина Сергеевна стояла на пороге кухни, разглядывая чистую раковину. А я думала одно: почему я? У Кирилла же есть жена! Живу с мужем Игорем в доме его матери уже полгода. Переехали после свадьбы, чтобы деньги на квартиру копить. Поначалу казалось нормально. Валентина Сергеевна встретила приветливо, показала комнату, сказала: «Живите, детки, не стесняйтесь». Игорь работает в автосервисе, я программистом...

Ольга замерла на пороге кухни. Павел сидел за столом, вертел в руках телефон и не поднимал глаз. Она поняла — сейчас он попросит о чём-то таком, что перевернёт всё. Пять лет назад они расписались в обычном ЗАГСе, без пышной свадьбы. Ольге тогда было двадцать шесть, Павлу двадцать восемь. Она работала бухгалтером в строительной фирме, он — в логистической компании. Вместе копили на однушку. Два года назад взяли ипотеку на тридцать пять квадратных метров в новостройке на окраине. Платёж — двадцать три тысячи в месяц...

Когда Светлана поставила на стол тарелку с борщом, Игорь поморщился и отодвинул её. Вот так. Без слов. Просто отодвинул. А потом посмотрел на неё с таким видом, будто она подала ему помои. — Ты это пробовала? — спросил он. Голос ледяной. Светлана стояла у плиты и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она пришла домой в половине седьмого. Целый день разгребала авралы на работе — бухгалтерия в строительной компании, конец квартала, отчёты горят. Начальник орёт, поставщики названивают, а она одна на весь отдел...

Когда я распахнула дверь и увидела Галину Петровну с огромным чемоданом, сердце сжалось. Она стояла на пороге, растрёпанная, с горящими щеками и решительным взглядом. Я сразу поняла — это не визит на чай. — Пусти, Дарья. Я теперь у вас остаюсь, — выпалила свекровь, даже не поздоровавшись. В руках у неё было две сумки, из которых слышался знакомый звон стеклянных бутылок. Я инстинктивно шагнула вперёд, загораживая проход. — Добрый вечер, Галина Петровна, — произнесла я ровным голосом. — Что случилось?...

Десять минут назад Валентина Сергеевна сказала дочери, что умирает. А Людмила с Виктором уже прикидывали, сколько стоит дача. — Вить, а дачу мама ведь на меня переписать хотела, помнишь? — говорила дочь мужу, даже не понижая голоса. Валентина Сергеевна сидела в кресле и слушала. Ей семьдесят два года, врач вчера сказал — опухоль. Шесть месяцев, может, год. Она решила сразу сообщить родным. Думала — поддержат, пожалеют. А Людмила с Виктором только вошли в квартиру — и давай обсуждать наследство. Дочери сорок восемь, зятю пятьдесят...

Телефон завибрировал вечером 29 декабря. На экране высветилось — папа. Подняла трубку, а он как отрезал: завтра едем в приют за собакой. Ирина так и застыла с половником над кастрюлей борща. — Папа, вам шестьдесят семь лет! Какая собака? — Нормальная собака. Мама уже согласна. Вот так. Без предисловий, без обсуждений. Будто решили купить новые тапочки, а не живое существо, за которым ухаживать надо каждый день. А ведь всего два года прошло после Тузика. Старый пёс умер от возраста — четырнадцать лет прожил...