Разговор за стенкой | Ксения Лонг

Кирилл пришёл без звонка. Это уже само по себе было странно — он всегда предупреждает. Я сидела на кухне, перебирала документы на завтра. Остывший чай стоял рядом — забыла про него, как обычно. В дверь позвонили в начале девятого, я открыла и увидела племянника с телефоном в вытянутой руке. — Тёть Вер, смотри. Это же ты? На экране — чёрно-белая фотография. Женщина в медицинской форме, молодая, сосредоточенная. Коридор какой-то больницы. Я узнала себя сразу — по осанке, по тому, как голова чуть наклонена вправо...

— Надь, ну хоть скажи — что ты себе купила на день рождения? — мама говорила громко, как всегда, будто телефон плохо передаёт. — Сидишь одна, дети небось разбежались? — Мам, дети дома. Просто ещё спят. — В одиннадцать утра?! — Суббота, мам. Я смотрела на конверт, который лежал передо мной на кухонном столе. Белый, самый обычный. Внутри — распечатка: курс керамики, студия «Горячий цех», двенадцать занятий, три месяца по пятницам, 14 400 рублей. Я откладывала по чуть-чуть с марта. Никому не говорила...

— Мам, мы тебе путёвку взяли. В Пятигорск. На месяц. Я стояла у плиты с ложкой в руке и смотрела на Наташу. Она сидела за кухонным столом, красивая, ухоженная, и улыбалась так, как улыбаются люди, которые уже всё решили. — Когда? — спросила я. — В пятницу. Через четыре дня. Четыре дня. Я поставила ложку на подставку. Суп доваривался. За окном август — жаркий, душный, с осами у форточки. Меня зовут Людмила. Мне 63 года. Я вдова уже восемь лет, живу одна в двухкомнатной квартире на Советской, и, честно говоря, не слишком понимаю, зачем занимаю столько места...

— Валя, я хочу уйти. Он сказал это тихо. Без предисловий. Просто поставил пустую кружку на стол и произнёс эти слова — как будто объявил, что выходит в магазин за хлебом. Я стояла у окна и смотрела на улицу. Осень. Жёлтые листья прилипли к мокрому асфальту. Ноги не подкосились, в горле не встал ком. Просто стало очень тихо внутри — как в комнате, где выключили телевизор, который работал сорок один год. Сорок один год. Мы поженились в восемьдесят третьем, я была в белых туфлях на каблуке, он опоздал на двадцать минут и принёс пять красных гвоздик — нечётное число, я заметила, но промолчала...

Ящик вырвался из рук — и хлопнулся об пол. Бумаги рассыпались веером по паркету. Николай чертыхнулся, присел на корточки собирать. Лейка так и осталась стоять на полке. Он складывал листки один за другим, почти не глядя, — и вдруг замер. Договор купли-продажи. Квартира, адрес их же дома. Пятый этаж. Продавец: Суворова Валентина Ивановна. Дата — ровно год назад. Сумма — четыре миллиона двести тысяч рублей. Всё подписано, всё по правилам. Николай знал Валентину Ивановну. Маленькая, тихая, в вязаной кофте...

— Галина Петровна, вы у нас восемь лет. Уважаем. Но формат меняется. Берём людей до сорока пяти. Понимаете? Галина стояла у стола и смотрела на директора. Анатолий Борисович не поднимал глаз от ноутбука — будто её и не было в кабинете. Дорогой костюм на дешёвом кресле. Настенные часы тикали. Тик. Тик. Тик. Восемь лет. Галина пришла сюда в пятьдесят один год. Открывала магазин в шесть утра, задерживалась до девяти вечера. Знала каждого постоянного покупателя по имени. Дядю Гришу, который берёт только молоко и «Дружбу»...

— Бабуль, ты зачем туда вообще зарегистрировалась? — Алёна прыснула со смеху прямо за кухонным столом. Надежда Ивановна не ответила сразу. Поправила очки. Планшет лежал перед ней на скатерти — белой, в мелких коричневых пятнах от варенья, — и смотрел на неё, как чужой. Алёна пришла в воскресенье, принесла слоёный торт и с порога принялась помогать «настраивать всё это». Помогать — это громко сказано. Тыкала пальцем, смеялась, объясняла так быстро, что не угонишься. — Научусь, — сказала Надежда тихо...

На дне коробки — пожелтевший конверт. Без подписи. Без марки. Галина повертела его в руках и почувствовала, как пальцы вдруг стали ватными. Она забралась в чулан с одной целью — найти документы на машину. Витя попросил утром, коротко, в дверях: «Мам, поищи там». Сорок один год сыну, а всё так же — «поищи там». Галина усмехнулась тогда, полезла в чулан без разговоров. Коробок было много. Старые фотографии, школьные тетради Вити с двойками по географии, сломанный будильник. Пахло чем-то давним — бумагой, пылью, прошлым...

— Деда, ну ты динозавр вообще, — Денис бросил кроссовки у порога и растянулся на диване. — Три сообщения написал. Три! Ты хоть читал? Николай Фёдорович поднял глаза от газеты. Бумажной. Той, что пахнет типографской краской — этот запах он любил с детства, когда отец брал его в киоск за угловой булочной. — Читал, — сказал спокойно. — И? — И ничего. Читал газету. Денис хмыкнул. Уставился в телефон — большой, с разбитым уголком экрана. Семнадцать лет. Не тот малой, которому Николай когда-то помогал завязывать шнурки — тогда были другие кроссовки, белые, с липучками...

Нина нашла её в кармане куртки Вадима — мятую квитанцию из ресторана «Парус». Казань, 14 февраля, ужин на двоих, 7 200 рублей. Руки сами разгладили бумажку на колене. Раз. Другой. Третий. Вадим уехал «в командировку в Екатеринбург» — так он сказал в прошлую пятницу. Вернулся в воскресенье. Привёз магнит с уральскими горами, поцеловал Нину в щёку, поставил чайник. Всё как обычно. Нина тогда даже улыбнулась — вот, мол, молодец, не забыл. А теперь стоит посреди прихожей. И смотрит на эту бумажку. Казань — это не Екатеринбург...

— Мама, ты нам мешаешь! Валентина услышала это и не сразу поняла, что произошло. Ирина стояла в дверях — собственная дочь, плоть от плоти — и смотрела куда-то мимо. Виктор за стеной притих. Только трёхлетний Артём гремел кубиками в детской и ничего не знал. ***** Три месяца назад Валентина приехала к дочери с одним чемоданом. В её квартире на Садовой до апреля не топили — старый дом, долгий ремонт теплотрассы, коммунальщики разводили руками. А тут — дочь, зять, маленький Артём. Казалось, всё само собой сложится: она поможет с внуком, Ирина выйдет на работу после декрета, всем хорошо...

— Степан Николаевич, — сказал Руслан в трубку, — вы на пенсии. Зачем вам триста двадцать тысяч? Вы их всё равно не тратите. Степан ничего не ответил. Нажал отбой. Положил телефон на подлокотник кресла, смотрел в стену, где тикали старые часы, которые купила ещё Лидия. Вот уже четыре года, как её нет. А часы идут. ***** Дочь Тамара позвонила раньше Руслана. Говорила тихо, осторожно. — Пап, ну ты же понимаешь. Нам квартиру надо. Ипотеку одобрили, но не хватает взноса. Триста двадцать тысяч. Мы вернём, честно...