Всё-таки жизнь — штука непредсказуемая. Ещё полгода назад мы были самой обычной семьей: я, муж Сергей, наша дочь Катя и её бабушка Лиза, моя свекровь. А теперь... Ох, теперь всё совсем по-другому.
Когда я зашла в комнату Кати тем утром, у меня сердце защемило. Она лежала с такими синяками под глазами, словно неделю не спала. Хотя какая там неделя — уже два месяца в таком состоянии. После той аварии будто и не живёт вовсе, а только существует, понимаете? Девочке всего двадцать три, а выглядит... Да что там говорить.
— Катюш, доброе утро, — я присела на край кровати, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Но куда там. Дочь даже не повернула головы.
С того страшного дня всё как в тумане. Я до сих пор помню, как зазвонил телефон. Три часа ночи. Сергей схватил трубку, и я сразу поняла — случилось непоправимое. По его лицу, по тому, как задрожали руки. "Авария, — только и сказал он. — Катя и мама в больнице".
Свекровь не выжила. Умерла по дороге, даже до реанимации не довезли. А Катя... физически она поправилась довольно быстро. Сотрясение, трещина ребра, ушибы. Но вот душа... Душа у неё будто умерла вместе с бабушкой в той машине.
— Это я виновата, — повторяла она в больнице, глядя в потолок. — Я была за рулём. Если бы бабушка вела машину, ничего бы не случилось.
И ведь не переубедишь! Сколько раз я ей говорила: "Кать, там пьяный на красный выскочил, ты ничего не могла сделать". Толку ноль. Она вбила себе в голову эту вину и замкнулась. Сначала ещё разговаривала с нами, плакала. А потом... потом словно занавес опустился. Перестала отвечать, почти не ела, целыми днями смотрела в стену.
Психологи разводили руками. "Тяжёлая депрессия, — говорили. — Дайте время". А сколько времени-то можно дать? Я видела, как моя девочка угасает. Сергей тоже извёлся весь — и дочь в таком состоянии, и мать потерял.
Сиделку мы нашли случайно. Соседка посоветовала: "У меня племянница, Нина, после медицинского. Спокойная такая девушка, добрая. Может, попробуете?"
Я, честно говоря, сомневалась. Катя-то и с нами не разговаривает, что уж про чужого человека говорить. Но деваться было некуда — Сергею на работу надо, мне тоже. Не оставлять же её одну в таком состоянии.
И вот эта Нина пришла. Молоденькая совсем, лет двадцать пять, не больше. Тихая такая, аккуратная. Вроде ничего особенного, но что-то в ней было... надёжное, что ли. Я ей всё рассказала — про аварию, про то, как Катя себя винит, про то, что есть практически отказывается.
— Вы не волнуйтесь, — говорит, — я справлюсь. Мне с тяжёлыми пациентами приходилось работать.
Оставила я их, а сама вся на нервах. Думаю, как там моя Катюша, не обидит ли её чем эта девочка? Глупости, конечно. Но материнское сердце — оно такое, всегда тревожится.
Вечером прихожу — тишина. Захожу к Кате, а там... Господи, я чуть в обморок не упала! Сидит моя дочь на кровати, и чай пьёт. Сама! А Нина рядом сидит, что-то ей рассказывает тихонечко.
Я даже слов не нашла, так растерялась. Катя на меня глянула — всё так же отстранённо, но хоть посмотрела! — и снова в свою чашку уткнулась.
— Как... как вы? — только и смогла выдавить.
— Нормально, — отвечает Нина. — Мы с Екатериной познакомились поближе.
Екатериной! Она мою Катюшу по полному имени называет, а та не протестует. Чудеса, да и только.
Так и пошло. День за днём Нина приходила, и постепенно, очень медленно, но Катя начала оттаивать. Сначала просто из комнаты стала выходить. Потом телевизор смотреть начала вместе с Ниной. А через две недели я услышала звук, от которого чуть не разрыдалась прямо там, в коридоре, — Катя засмеялась.
Я тихонько приоткрыла дверь и замерла на пороге. Они сидели на диване перед телевизором, смотрели какую-то комедию. И моя девочка, моя Катюша, которая два месяца была похожа на тень, смеялась над чем-то.
— Можно к вам? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Катя обернулась, и я увидела в её глазах... жизнь. Не то чтобы она стала прежней — нет, конечно. Но какая-то искорка появилась, понимаете?
— Заходи, мам, — сказала она тихо.
Я села рядом, боясь спугнуть этот момент. Нина деликатно вышла, оставив нас вдвоём.
— Как ты? — спросила я осторожно.
Катя пожала плечами.
— Не знаю... Наверное, немного лучше. Хотя это не значит, что всё хорошо.
Она помолчала, потом вдруг взяла меня за руку. У меня аж в горле перехватило — она ведь с самой аварии ни до кого дотрагиваться не хотела.
— Знаешь, мам... — начала она, и голос её задрожал. — Я всё время думаю: почему я за руль села? Бабушка ведь предлагала сама вести машину, но я настояла. Сказала, что хочу попрактиковаться в ночном вождении. Если бы...
— Тш-ш-ш, — я сжала её ледяные пальцы. — Никаких "если бы", Катюш. Тот водитель был пьян, он на красный летел. Никто бы не успел среагировать — ни ты, ни бабушка.
— Но я всё равно виновата, — она опустила голову. — Если бы не моё упрямство...
Я прижала её к себе, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Моя сильная, упрямая девочка. Господи, как же ей тяжело.
— Нина говорит, что нельзя жить прошлым, — вдруг сказала Катя. — Что бабушка не хотела бы, чтобы я так... чахла.
— И она права, — я погладила дочь по волосам. — Лиза тебя очень любила. Она бы хотела, чтобы ты жила полной жизнью.
— Я не могу... Пока не могу, — вздохнула Катя. — Но я хотя бы попробую... не лежать целыми днями.
Это был прорыв. Настоящий прорыв! Когда пришёл Сергей и увидел Катю на кухне — она помогала мне готовить ужин — он замер в дверях, не веря своим глазам. А потом подошёл к ней и просто обнял, крепко-крепко. И она его обняла в ответ. Впервые за эти страшные месяцы.
За ужином Катя даже поддержала разговор. Немного, пару фраз, но для нас это было как... как рассвет после бесконечной ночи.
— Что с ней сделала эта Нина? — спросил меня Сергей потом, когда мы остались одни. — Она же... волшебница какая-то!
— Не знаю, — покачала я головой. — Но я ей благодарна до конца жизни.
Оказалось, Нина просто разговаривала с Катей. Не давила, не заставляла, просто была рядом. Рассказывала о своей жизни, о работе в больнице, о разных пациентах. И постепенно Катя начала отвечать.
— У неё брат погиб три года назад, — сказала мне как-то дочь. — Тоже в аварии. Она понимает... всё понимает.
Ах вот оно что. Общее горе сближает людей сильнее, чем что-либо другое.
Дни складывались в недели. Катя потихоньку возвращалась к жизни. Начала выходить на улицу — сначала с Ниной, потом одна. Стала интересоваться учёбой — она ведь на третьем курсе была, когда всё случилось.
— Мам, — сказала она мне однажды вечером, — я, наверное, в университет вернусь. В следующем семестре.
Я чуть чашку не выронила.
— Правда? Ты уверена, что готова?
— Не совсем, — она слабо улыбнулась. — Но Нина говорит, что иногда надо заставлять себя делать шаги вперёд. Иначе так и будешь стоять на месте.
Мудрая эта Нина, ох и мудрая. Хотя сама ещё совсем молодая.
Самое удивительное, что они с Катей подружились. По-настоящему, не как пациент с сиделкой. Стали вместе в кино ходить, в кафе. Нина уже и не как сиделка к нам приходила, а просто... как Катина подруга.
А месяц назад случилось то, чего я уже и не ждала. Мы с Сергеем сидели на кухне, когда зашла Катя. Серьёзная такая, решительная.
— Пап, мам, — сказала она, глядя нам в глаза, — я хочу съездить на кладбище. К бабушке.
У меня сердце зашлось. За все эти месяцы она ни разу не заговаривала о могиле свекрови. Словно и не было похорон, на которых она стояла как статуя, не проронив ни слезинки.
— Конечно, доченька, — Сергей встал, обнимая её за плечи. — Когда хочешь поехать?
— Завтра, — твёрдо сказала она. — С Ниной. Ты... не обидишься?
— Что ты, — покачал головой муж. — Конечно, нет. Главное, что ты готова.
Они поехали вдвоём — Катя и Нина. Вернулись притихшие, но спокойные. Катя долго сидела у себя в комнате, а потом вышла к нам с заплаканными, но какими-то... умиротворёнными глазами.
— Я поговорила с бабушкой, — сказала она тихо. — И попросила прощения. И... знаете, мне кажется, она меня простила.
Я обняла её, и мы просто стояли так, покачиваясь, как когда она была маленькой и я укачивала её после страшного сна.
Теперь Катя почти как прежняя. Нет, конечно, не совсем — такие травмы не проходят бесследно. Но она улыбается, учится, общается с друзьями. А на днях даже заговорила о том, что хочет вернуться за руль.
— Надо преодолевать страх, — сказала она решительно. — Нина говорит, что чем дольше оттягиваешь, тем страшнее потом.
Сергей сначала был против — испугался. Но потом согласился, что она права.
— Только сначала на пустой площадке попрактикуемся, хорошо? — предложил он. — Чтобы ты снова почувствовала машину.
Катя кивнула.
— Да, так будет правильно.
Вот так и живём. День за днём, шаг за шагом выбираемся из той черноты, в которую нас затянула авария. И я каждый день благодарю судьбу за Нину, за эту тихую девушку с добрыми глазами, которая вернула нам нашу дочь.
Знаете, она как-то сказала мне: "После смерти брата я решила, что хочу помогать людям преодолевать горе. Потому что знаю, как это — когда кажется, что жизнь закончилась. Но она не заканчивается. Просто становится другой".
И она права. Наша жизнь стала другой. В ней больше нет Лизы, и это потеря, с которой мы будем жить всегда. Но в ней появилась Нина. И вернулась наша Катя.
Жизнь продолжается. Даже когда кажется, что это невозможно.
*****
Благодарю за ваше внимание и участие 💛
Я пишу про жизнь такой, какая она есть.
Подписывайтесь — здесь всегда будет место для новых встреч ❤️
📚 А если не хотите ждать завтра — загляните в другие мои истории прямо сейчас: