— Ты опять забыл про костюм? — Инна стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди.
Я поднял глаза от ноутбука. Презентация для завтрашнего совещания никак не складывалась, а она тут с каким-то костюмом.
— Какой костюм?
— Олег! Мы через три дня уезжаем в круиз! Я просила тебя забрать его из химчистки ещё в понедельник!
Вот чёрт. Совсем вылетело из головы.
— Инна, у меня сейчас аврал на работе. Сделка с немцами срывается, я...
— У тебя всегда аврал, — она развернулась и вышла из комнаты.
Я вздохнул и потёр лицо ладонями. Пятьдесят лет. Юбилей. Инна два месяца планировала этот круиз — Барселона, Рим, какие-то острова. Я честно пытался разделить её энтузиазм, но мысли постоянно возвращались к работе. Фирма переживала не лучшие времена, контракты сыпались один за другим.
Телефон завибрировал. Миша.
«Как дела, юбиляр? Готов к празднику?»
Миша. Двадцать лет дружбы, со студенческих времён. Он был свидетелем на нашей свадьбе, я — на его. Наши семьи встречались каждые выходные, ездили вместе на дачу, отмечали все праздники.
«Готов. Только работы по горло», — набрал я.
«Расслабься. Инна такой сюрприз придумала — ты офонареешь. Кстати, мы с Катей уже собрали чемоданы. Детей оставим у её мамы».
Да, Миша с Катей тоже летели с нами. И ещё человек пятьдесят — коллеги, друзья, родственники. Инна сняла половину палубы на лайнере. Я даже представить боялся, сколько это стоило.
Барселона встретила нас ветром и криками чаек. Порт кипел — туристы с чемоданами, гиды с табличками, таксисты, зазывающие клиентов. Мы с Инной шли по трапу к кораблю, и я впервые за несколько недель почувствовал что-то похожее на радость.
— Смотри, какой он огромный! — Инна сжала мою руку.
Лайнер действительно впечатлял. Двенадцать палуб, бассейны, рестораны, казино. Город на воде.
— Каюта 347, — сказал портье, протягивая электронные ключи. — Желаю приятного отдыха.
Каюта оказалась роскошной — огромная кровать, панорамное окно с видом на море, мраморная ванная. Инна сразу начала распаковывать вещи, что-то напевая себе под нос. Я смотрел на неё и думал: когда она в последний раз была такой счастливой?
— Через час встречаемся с остальными в лобби, — сказала она, вешая платья в шкаф. — Миша хотел показать тебе что-то на верхней палубе.
— Хорошо.
Я прошёл в ванную, включил воду. Смотрел на своё отражение в зеркале. Пятьдесят. Седина на висках, морщины у глаз, лишний вес. Когда я успел постареть?
Вечеринка началась в восемь. Ресторан украсили шарами и гирляндами, на столах стояли букеты, официанты разносили шампанское. Гости поздравляли, обнимали, желали здоровья. Виктор из бухгалтерии рассказывал анекдоты, тётя Вера причитала, что я слишком мало ем, Катя фотографировала каждую мелочь.
— Олег, давай на палубу, покурим? — Миша положил руку мне на плечо.
Я не курил уже пять лет, но кивнул. Нужно было выйти из этого шума хоть на минуту.
Ветер на палубе был сильнее, чем днём. Море темнело, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы.
— Слушай, — Миша закурил, выпустил дым. — Есть разговор.
— Что-то серьёзное?
Он помолчал, глядя на воду.
— Ты счастлив?
Странный вопрос.
— А кто сейчас счастлив? — я пожал плечами. — Работа, дом, семья. Всё как у всех.
— Нет, я серьёзно. Ты счастлив с Инной?
Я посмотрел на него. Лицо напряжённое, взгляд отстранённый.
— Миш, ты чего? Двадцать три года вместе. Конечно, бывают ссоры, но...
— Двадцать три года, — повторил он. — А ты её знаешь?
— О чём ты?
— Знаешь, о чём она мечтает? Чего боится? Что читает перед сном?
Я открыл рот и закрыл. Не знал. Честно — не знал.
— К чему этот разговор?
Миша затушил сигарету о перила.
— Просто думаю иногда... мы все живём в каких-то шаблонах. Работа, семья, обязанности. А где мы сами?
— Ты пил?
— Трезвый как стёклышко, — он усмехнулся. — Ладно, забей. Философия разыгралась. Пошли, а то Катя заволнуется.
Мы вернулись в ресторан. Инна танцевала с подругами, смеялась. Красивая в своём синем платье, волосы распущены. Я подошёл, обнял её за талию.
— Спасибо, — сказал я ей на ухо. — За всё это.
Она обернулась, посмотрела мне в глаза.
— Всё для тебя, — прошептала она, и что-то в её голосе кольнуло меня. Какая-то грусть. Или усталость.
Празднование закончилось за полночь. Гости разошлись по каютам, коридоры опустели. Я шёл к нашему номеру, когда вспомнил — забыл телефон в ресторане, на столе.
Развернулся, пошёл обратно. Ресторан был закрыт, но дверь приоткрыта — официанты убирали со столов. Я проскользнул внутрь, нашёл свой телефон.
Выходя, услышал голоса. Знакомые голоса.
— ...больше не могу так, — это была Инна.
— Потерпи ещё немного, — Миша.
Я замер за колонной.
— Целый год мы прячемся! Я устала врать!
— Я знаю. Но сейчас не время. Его юбилей, гости...
— А когда время? — её голос сорвался. — Когда, Миша?
Тишина. Потом звук поцелуя.
Я стоял и не мог пошевелиться. Кровь стучала в висках, руки онемели.
— Я люблю тебя, — прошептал Миша. — Я скажу Кате после круиза. Обещаю.
— А я Олегу, — ответила Инна.
Я вышел из-за колонны. Они стояли в обнимку у окна, залитые лунным светом.
— Вот значит как, — сказал я.
Инна отпрыгнула от Миши, лицо побелело.
— Олег...
— Целый год? — я сделал шаг вперёд. — Год вы мне в глаза смотрели и врали?
Миша молчал, опустив голову.
— Я могу всё объяснить, — начала Инна.
— Объяснить? — я рассмеялся. — Что тут объяснять? Ты изменяла мне с моим лучшим другом. Год. Пока я...
Голос сорвался. Я развернулся к выходу.
— Олег, стой! — Инна побежала за мной.
Но я уже шёл по коридору, не оглядываясь. К чёрту всё. К чёрту этот праздник, этот корабль, эту жизнь.
Я поднялся на верхнюю палубу. Ветер хлестал в лицо, море шумело внизу. Корабль качнуло, и я схватился за поручень.
Пятьдесят лет. Юбилей. Который я запомню на всю оставшуюся жизнь.
И точно не так, как планировала Инна.
Я не знал, сколько простоял на палубе. Может, час, может, десять минут. Время потеряло смысл. Внутри всё горело — злость, боль, унижение. Двадцать три года. Двадцать три года я верил, строил, работал. Для чего? Чтобы она спала с моим другом за моей спиной?
Дверь на палубу скрипнула. Я обернулся. Миша. Один.
— Олег, нам нужно поговорить.
— Нам? — я усмехнулся. — У нас больше нет никакого «нам».
Он подошёл ближе. Лицо бледное, руки в карманах.
— Я не планировал, чтобы так вышло, — начал он. — Это просто... случилось.
— Случилось, — повторил я. — Год случалось, да?
— Слушай, я понимаю, ты зол...
— Зол? — я шагнул к нему. — Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую.
— Мы не хотели тебя ранить.
Эта фраза. Эта идиотская фраза вывела меня из себя окончательно. Я схватил его за воротник рубашки и рванул на себя.
— Не хотели? А как вы хотели? Рассказать мне об этом на смертном одре?
— Отпусти, — Миша попытался вырваться.
Но я не отпустил. Вся боль, весь гнев, всё унижение последнего часа вылились в один удар. Кулак врезался ему в скулу, и он отлетел к перилам.
— Ты ненормальный! — он потер лицо, из разбитой губы текла кровь.
— Я ненормальный? — я двинулся к нему снова. — Ты спал с моей женой целый год, и я ненормальный?
Миша выпрямился, глаза вспыхнули.
— Да, с твоей женой! Которая плакала мне в жилетку, потому что ты её не замечаешь! Которая последние пять лет живёт как твоя домработница!
— Заткнись.
— Нет, не заткнусь! — он тоже повысил голос. — Ты хоть раз спросил, чего она хочет? Ты вообще видишь её? Или для тебя она просто часть интерьера?
Я ударил его снова. И ещё раз. Мы упали на палубу, катались, пытаясь попасть друг другу. Костяшки пальцев болели, рубашка порвалась, кто-то кричал где-то рядом.
Нас растащили. Двое охранников, крепкие парни в форме.
— Господа, прекратите немедленно! — один из них держал меня за плечи, второй — Мишу.
— Отпустите меня! — я рванулся.
— Олег, стой! — Инна. Она стояла в дверях, лицо в слезах. Рядом с ней Катя, совершенно растерянная.
— Что происходит? — Катя смотрела на окровавленного Мишу. — Миша, что случилось?
Он молчал, вытирая кровь с лица.
— Что случилось? — я рассмеялся. — Спроси у своего замечательного мужа. Спроси, где он был последний год.
— Олег, не надо, — прошептала Инна.
— Почему? Ты же хотела всё рассказать. Давай, рассказывай!
Катя переводила взгляд с меня на Мишу.
— Миша?
Тишина. Только ветер и шум воды.
— Катя, я... — он сделал шаг к ней, но она отступила.
— Что? Что ты?
— Мы с Инной... — он не смог договорить.
Лицо Кати изменилось. Сначала непонимание, потом осознание, потом боль. Такая боль, что даже я почувствовал укол в груди.
— Нет, — прошептала она. — Нет, это неправда.
— Катюша... — Инна сделала шаг к ней.
— Не подходи! — Катя закричала. — Не подходи ко мне, тварь!
Она развернулась и побежала. Миша кинулся за ней, охранник его не удержал.
Мы остались втроём — я, Инна и два охранника.
— Господин, вам нужно пройти к врачу, — сказал один из них. — У вас рассечена бровь.
Я провел рукой по лицу. Пальцы стали красными. Даже не почувствовал.
— Мне не нужен врач.
— Олег, пожалуйста, — Инна попыталась взять меня за руку, но я отдёрнул.
— Не трогай меня.
— Я всё объясню...
— Объяснить? Что ты объяснишь? — я посмотрел ей в глаза. — Как ты приходила домой после его постели и ложилась рядом со мной? Как целовала меня и говорила, что любишь?
— Я правда... я запуталась, — она всхлипнула. — Это не то, что ты думаешь.
— А что это? Просветл меня.
Она молчала. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь.
— Я думала, что люблю тебя, — наконец сказала она. — Но потом поняла, что это просто привычка. Комфорт. А с Мишей... с ним я почувствовала то, чего не чувствовала много лет.
— Господа, может, продолжите разговор в каюте? — вмешался охранник. — Здесь другие пассажиры отдыхают.
Я оглянулся. Действительно, на палубе собралась небольшая толпа зевак. Некоторые снимали на телефоны.
— Отлично, — сказал я. — Теперь я ещё и в интернете окажусь.
Развернулся и пошёл к лестнице. Инна шла за мной.
— Куда ты?
— В бар. Напиться.
— Олег...
— Оставь меня в покое, Инна. Просто оставь.
Бар на нижней палубе был полупустым. Несколько пар за столиками, бармен протирал стаканы. Я сел на высокий стул и заказал виски. Двойной.
— Тяжёлый день? — бармен разлил янтарную жидкость в бокал.
— Не представляете насколько.
Выпил залпом. Жгло горло, но это было приятное жжение. Реальное. Не то что всё остальное в моей жизни.
— Ещё.
Третий бокал я пил уже медленнее. Смотрел на своё отражение в зеркале за барной стойкой. Разбитое лицо, порванная рубашка, пустые глаза.
— Можно присесть?
Я обернулся. Виктор, мой коллега.
— Свободно.
Он сел рядом, кивнул бармену.
— Видел, что произошло наверху, — сказал он. — Половина корабля уже знает.
— Замечательно.
— Хочешь поговорить?
— Нет.
Мы сидели молча. Он пил пиво, я — виски. Корабль покачивался, огни мигали.
— Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказал я. — Я даже не удивлён. Где-то в глубине души я всегда знал, что она несчастна. Просто не хотел признавать.
Виктор промолчал.
— Двадцать три года вместе. И я не знал свою жену. Как так вышло?
— Иногда мы видим только то, что хотим видеть, — тихо ответил он.
Я допил виски и встал. Голова кружилась, ноги не слушались.
— Пойду спать. Завтра ещё два дня на этом корабле. Два дня ада.
— Может, сойдёшь в Риме раньше времени?
— И дать им победу? — я усмехнулся. — Нет уж. Доплыву до конца. Это мой юбилей, в конце концов.
Утром меня разбудил стук в дверь. Голова раскалывалась. На пороге стояла Катя — глаза красные, лицо опухшее.
— Мы сходим через час, — сказала она. — На Майорке. Миша уже пакует вещи.
— А Инна?
— С ним.
Укол боли. Значит, даже сейчас они вместе.
— Я подам на развод, — продолжила Катя. — Детей заберу, начну сначала. А ты?
Я пожал плечами.
— Наверное, то же самое.
Через час я стоял на палубе и смотрел, как они спускаются по трапу. Миша с чемоданами, Инна с сумкой через плечо. Она обернулась, наши глаза встретились. Я не отвёл взгляд.
Корабль загудел, отчалил. Остров уменьшался, превращаясь в точку.
— Тяжело? — рядом появился Виктор с бокалами.
— Странно, но нет, — я взял бокал. — Знаешь, мы с ней давно были чужими. Просто не признавались. Она устала играть раньше меня.
— И что теперь?
— Теперь живу. Без этого балласта.
Море бурлило, волны разбивались о борт. Впереди два дня круиза, потом Москва. Пустая квартира, развод, новая жизнь.
Страшно? Да. Больно? Ещё как.
Но я справлюсь.
Потому что решил отметить юбилей на корабле и сто раз пожалел. Жена удивила — показала правду. Горькую, но необходимую.
И теперь я свободен.
Проснулся я от стука в дверь. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Часы показывали десять утра. Я встал, пошатываясь добрался до двери.
На пороге стояла Катя. Глаза красные, лицо опухшее от слёз.
— Можно войти?
Я кивнул, отступил в сторону. Она прошла в каюту, осмотрелась. Инны не было — я даже не заметил, когда она ушла. Или она вообще не приходила.
— Миша собирает вещи, — сказала Катя, садясь на край кровати. — Мы сойдём на следующей остановке. Через три часа причалим к Майорке.
— Катюша...
— Не надо, — она подняла руку. — Я не за этим пришла. Просто хотела сказать... я не знала. Клянусь, я понятия не имела.
— Я тоже.
Мы сидели в тишине. За окном плескалось море, чайки кричали.
— Двадцать лет замужем, — прошептала она. — Двое детей. Я думала, мы счастливы. А он... он говорит, что давно уже не любит. Что я стала скучной, предсказуемой.
— Это не твоя вина.
— А чья? — она посмотрела на меня. — Может, и правда моя? Я погрязла в быту, в детях. Перестала следить за собой, интересоваться его жизнью...
— Катя, прекрати, — я сел рядом. — Они виноваты. Не мы. Если были проблемы, надо было говорить, а не изменять.
Она кивнула, вытирая слёзы.
— Инна у него в каюте. Я видела, как она туда зашла час назад.
Укол боли пронзил грудь. Значит, даже сейчас, после всего, они вместе.
— Ты знаешь, — сказал я, — вчера ночью я думал, что убью его. Серьёзно. Хотел просто столкнуть за борт.
— Но не столкнул.
— Не столкнул. Потому что он не стоит моей жизни. Они оба не стоят.
Катя встала.
— Я лечу домой сегодня. Из Пальмы. Детей заберу у мамы, подам на развод. Начну всё сначала.
— Правильно делаешь.
Она дошла до двери, остановилась.
— А ты?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, тоже разведусь. Только сначала допылю этот треклятый круиз.
После её ухода я принял душ, побрился, переоделся. Посмотрел на себя в зеркало. Синяк под глазом, рассечённая бровь. Зато трезвый и живой.
Вышел на палубу. Корабль уже подходил к острову. Белые домики на берегу, пальмы, яхты в гавани. Красиво. Будто открытка.
Возле трапа собралась небольшая толпа — пассажиры, которые сходили на экскурсию. Среди них — Миша с двумя чемоданами. Катя стояла поодаль, разговаривала по телефону.
Инна появилась последней. Медленно шла по палубе, волоча за собой сумку. Увидела меня, замерла.
— Олег...
— Уезжаешь?
Она кивнула.
— Да. С ним.
— Понятно.
Мы стояли друг напротив друга. Двадцать три года вместе, и вот всё, что осталось — неловкое молчание и пустота.
— Прости меня, — тихо сказала она.
— За что? За то, что год врала? Или за то, что бросаешь?
— За всё. За то, что так вышло.
— Так не выходит, Инна. Так делают. Ты сделала выбор.
Она вытерла слезу.
— Я люблю его.
— Тогда иди к нему. И больше никогда не появляйся в моей жизни.
Инна взяла сумку и пошла к трапу. Я смотрел, как она спускается, как Миша берёт у неё сумку, как они садятся в такси. Катя села в другую машину.
Корабль загудел, трап подняли. Мы отчалили.
Я остался на палубе один. Смотрел, как остров уменьшается, превращаясь в точку на горизонте.
— Тяжело? — рядом появился Виктор с двумя бокалами.
— Даже не знаю, — я взял бокал. — Вроде должно быть тяжело. А я чувствую... облегчение.
— Это нормально.
— Двадцать три года. Половина жизни. А я даже не плачу.
— Может, потому что уже внутри всё выплакал.
Мы выпили молча.
— Знаешь, — сказал я, — в какой-то момент я понял. Мы с ней давно уже были чужими людьми. Просто делали вид. Играли в счастливую семью. А она устала играть раньше меня.
— И что теперь?
— Теперь живу дальше. Без неё. Без этого балласта.
Корабль качнуло, и я схватился за перила. Море бурлило, волны разбивались о борт.
— Пойдем в ресторан, — предложил Виктор. — Там сегодня подают лобстеров. Юбилей всё-таки.
Я посмотрел на него и впервые за сутки улыбнулся.
— Пойдём. Жизнь продолжается.
Мы пошли по палубе. Ветер трепал волосы, солнце пекло затылок. Впереди было ещё два дня круиза, потом Рим, потом Москва. Пустая квартира, развод, раздел имущества. Начало новой жизни.
Страшно? Да. Больно? Ещё как. Но я справлюсь.
Потому что решил отметить свой юбилей на корабле и сто раз пожалел об этом. Жена удивила. И не только.
Она показала мне правду. Горькую, неприятную, но необходимую.
И теперь я свободен.