— Выходи, мразь! Немедленно выходи!
Голос Максима срывался на крик, руки тряслись так, что он едва удержал телефон, когда швырнул его на диван. В ванной комнате слышалось шипение воды, смех — её смех, такой знакомый, и чужой мужской голос.
Он стоял посреди прихожей с коробкой торта в руках. «Наполеон», её любимый. Ещё час назад Максим летел по городу на такси, представляя, как Оксана обрадуется. Как они сядут на кухне, он расскажет, что Толик вызвался подменить его на ночную смену, и у них будет целый вечер. Целая ночь. Давно не было таких вечеров — он работал машинистом электропоезда, график сбивал все планы, а она... она, оказывается, планировала совсем другое.
— Макс? — Голос Оксаны дрогнул за дверью ванной. — Это ты?
— Кто там с тобой?!
Тишина. Потом торопливый шёпот, шум, звук падающих флаконов. Максим шагнул к двери и рванул ручку — заперто. Что-то оборвалось внутри, резко и больно.
— Открывай! Сейчас же!
— Подожди... дай минуту...
Минуту? Он дал ей пять лет брака. Дал ей всего себя, каждый свободный час, каждую зарплату. А она просит минуту?
Максим отступил на шаг и врезал ногой в дверь. Хлипкий замок не выдержал, створка распахнулась, ударившись о кафель. В клубах пара он увидел их — Оксану, прикрывающуюся полотенцем, и какого-то типа в душевой кабине, который судорожно натягивал джинсы на мокрые ноги.
— Макс, я могу объяснить...
— Объяснить?! — Максим шагнул в ванную, схватил стеклянную полку с шампунями и швырнул её в стену. Осколки веером разлетелись по полу. — Объясняй! Давай, я слушаю!
Мужик в душевой попытался протиснуться мимо, но Максим перегородил дорогу. Вблизи он оказался моложе, лет двадцать пять, с татуировкой на груди и наглым взглядом.
— Слышь, мужик, это не то, что ты думаешь...
— Заткнись.
Максим ударил его в челюсть, не размахиваясь, коротко. Тот покачнулся, схватился за край раковины. Оксана закричала, бросилась между ними.
— Прекрати! Остановись!
— Убери руки! — Максим оттолкнул её, снова развернулся к любовнику. — Одевайся и вали отсюда. Живо!
Парень схватил футболку, ботинки. Максим выволок его за шкирку в прихожую, распахнул дверь на лестничную клетку и вытолкнул наружу. Босой, в расстёгнутых джинсах, с разбитой губой — пусть соседи посмотрят.
— И ты туда же, — бросил он Оксане, которая появилась в дверях, кое-как запахнув халат.
— Макс, подожди...
— Вон! Чтобы я тебя здесь не видел!
Она попыталась схватить его за руку, но он отдёрнулся, как от ожога. В глазах Оксаны блестели слёзы, размазанная тушь стекала по щекам. Когда-то он любил эти глаза. Когда-то верил каждому слову.
— Макс, мне некуда идти... это же ночь...
— Должна была подумать раньше.
Он подтолкнул её к порогу. Оксана попятилась на лестницу, босая, в одном халате. Максим захлопнул дверь, повернул ключ. За дверью раздались удары, голоса — соседка с третьего этажа что-то кричала, потом затопал дед Василий снизу.
Максим прошёл на кухню, открыл коробку с тортом. «Наполеон» смотрелся идеально — золотистые коржи, нежный крем. Он взял коробку, вернулся к двери и распахнул её. Оксана стояла на площадке в окружении соседей, кутаясь в халат.
— Держи свой сюрприз.
Он бросил торт ей в лицо, размазал по щекам, по волосам. Крем стекал на плечи, на пол. Кто-то из соседей ахнул. Любовник, прислонившийся к стене, попытался что-то сказать, но Максим метнул в него пустую коробку.
— Проваливайте оба. И чтоб духу вашего здесь не было.
Он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Сердце колотилось о рёбра, в висках стучало. В ванной капала вода, на полу блестели осколки, по квартире расползался запах её парфюма — того самого, который он дарил на прошлый день рождения.
Максим достал телефон и набрал номер Толика.
— Толян, я передумал. Вернусь на смену. Через час буду в депо.
— Ты чего? Только уехал...
— Не спрашивай. Просто... скажи, что приму поезд.
Он бросил трубку на диван, прошёл в спальню. Вещи Оксаны валялись повсюду — косметика на туалетном столике, платья на стуле, её тапочки у кровати. Максим открыл шкаф, достал её чемодан и начал швырять туда всё подряд. Платья, кофты, туфли — пусть забирает. Пусть катится куда хочет.
Телефон завибрировал — сообщение от Оксаны: «Макс, дай мне объяснить. Пожалуйста. Это был Виталий, он помогал мне с ремонтом в душе. Всё не так, как ты подумал».
Ремонт? В душе? Максим усмехнулся и заблокировал номер.
Через полчаса он стоял у подъезда с сумкой через плечо. Чемодан Оксаны выставил на лестницу — пусть сама разбирается. Ночной город встретил его морозом и пустыми улицами. Снег поскрипывал под ботинками, фонари отбрасывали длинные тени. На углу работал круглосуточный магазин, оттуда вышел тот самый тип — Виталий. Заметил Максима и попятился.
— Слушай, давай без драк...
— Кто ты вообще такой? — Максим шагнул ближе.
— Я... мы с Оксаной вместе учились. Она позвонила, сказала, что ты на работе, попросила помочь с...
— С душем, да? — Максим прищурился. — Думаешь, я идиот?
Виталий замолчал, отвёл взгляд. В витрине магазина отражались их силуэты — двое мужчин на пустой улице, между ними туман от дыхания и непроговорённая ярость.
— Сколько это продолжалось? — тихо спросил Максим.
— Пару месяцев... может, три... слушай, она говорила, что у вас всё плохо, что ты её не понимаешь...
Максим развернулся и пошёл прочь. Идти в депо было ещё рано, но стоять рядом с этим типом не было сил. Три месяца. Всё это время она врала, улыбалась, целовала его перед уходом на смену. А потом звонила этому придурку.
Он свернул к центру, к круглосуточному кафе у вокзала. Там хоть тепло, хоть кофе можно взять. Официантка за стойкой зевала, уткнувшись в телефон. Максим заказал американо и сел у окна.
За стеклом плыли редкие машины, снег медленно засыпал город. Он вспомнил, как они познакомились — на концерте в парке, пять лет назад. Оксана смеялась, танцевала, была такой живой, настоящей. Он влюбился сразу, без оглядки. Женился через полгода. Думал, навсегда.
«Навсегда» оказалось до первого случайного раннего прихода домой.
Телефон снова завибрировал. Теперь звонила мама Оксаны.
— Максим, что случилось? Дочь позвонила вся в слезах, говорит, ты её выгнал...
— Спросите у неё, почему.
— Она сказала, это недоразумение...
— Недоразумение в душе с другим мужиком? — Максим устало потёр лицо. — Простите, но это больше не моя проблема.
Он сбросил звонок и отключил телефон. В кафе вошла парочка — молодые, смеялись, держались за руки. Максим отвернулся к окну.
Оставалось два часа до начала смены. Два часа, чтобы решить, что делать дальше.
Максим допил остывший кофе и вышел на улицу. Снег падал крупными хлопьями, забивался за воротник куртки. Он машинально направился в сторону депо — там хоть знакомо, там понятно что делать. Рельсы, сигналы, расписание. Всё по правилам, без сюрпризов.
По дороге телефон несколько раз вибрировал в кармане — наверное, снова Оксана или её мать. Максим не доставал. Зачем? Что они могут сказать такого, что изменит то, что он видел своими глазами?
В депо было пусто и гулко. Ночные смены всегда такие — несколько человек на весь комплекс. Максим переоделся в рабочую форму, проверил документы на состав. Обычная процедура, сотни раз проделанная. Руки двигались сами, мысли блуждали где-то в стороне.
— Ты чего так рано? — Толик вышел из служебного помещения с кружкой чая. — Думал, ты до утра отдыхать будешь.
— Планы поменялись, — буркнул Максим, не поднимая глаз от журнала.
— Что-то случилось?
— Не хочу говорить.
Толик присел рядом, помолчал. Они работали вместе уже шесть лет, Максим был у него на свадьбе, а Толик — на его. Друг чувствовал, когда нужно спросить, а когда просто побыть рядом.
— Оксана? — тихо спросил он.
Максим кивнул, стиснув зубы.
— Понятно. — Толик потрёпал его по плечу. — Поезд готов, можешь выезжать раньше срока, если хочешь. Там пустой рейс до конечной и обратно. Прокатишься, проветришься.
Максим взял ключи и направился к составу. Огромная электричка стояла на путях, подсвеченная жёлтыми фонарями. Он забрался в кабину машиниста, устроился в кресле. Здесь пахло металлом, резиной и машинным маслом. Никаких духов, никаких воспоминаний.
Он включил приборы, проверил связь с диспетчером. Зелёный свет. Состав медленно тронулся, набирая скорость. За окнами кабины поплыли огни города, потом предместья, потом пустые заснеженные поля.
Максим вёл поезд и думал. О том, как слеп он был. О том, сколько знаков пропустил — задержки Оксаны, новые платья, которые она якобы покупала со скидками, её раздражение, когда он приходил домой раньше обычного. Всё складывалось в картину, которую он не хотел видеть.
Три месяца, сказал тот тип. А может, и больше? Может, всё это длилось годами, а Виталий — просто последний в череде?
Поезд мчался сквозь ночь, снег бился в лобовое стекло. Впереди показались огни конечной станции. Максим сбросил скорость, плавно остановил состав. Пустая платформа, закрытые кассы, только охранник в будке.
Он вышел из кабины, прошёлся вдоль перрона. Морозный воздух обжигал лёгкие. Где-то в кармане снова завибрировал телефон — упрямо, настойчиво. Максим достал его.
Сорок три пропущенных звонка. Двадцать семь сообщений. Оксана, её мать, даже её сестра написала: «Макс, ты всё неправильно понял. Поговори с ней, пожалуйста».
Неправильно понял. Как можно неправильно понять двух голых людей в твоём душе?
Он открыл последнее сообщение от Оксаны: «Макс, я люблю тебя. Это была ошибка. Я сожалею. Дай мне шанс всё исправить. Пожалуйста».
Максим посмотрел на экран и медленно набрал ответ: «Шанс у тебя был. Пять лет. Ты его использовала. Приеду утром — собирай вещи. Квартира моя, живи у своего Виталия или у родителей. Мне всё равно».
Отправил. Заблокировал номер. Потом номер её матери. И сестры тоже.
Охранник на платформе курил, глядя в пустоту. Максим подошёл к нему.
— Можно?
— Бери, — охранник протянул пачку.
Максим не курил лет семь, бросил, когда познакомился с Оксаной — она не любила запах табака. Теперь он затянулся, закашлялся, но докурил до конца.
— Бабы, да? — усмехнулся охранник.
— Откуда знаешь?
— По лицу видно. У меня тоже такое было. Думал, жизнь закончилась.
— И что?
— А ничего. Живу. Потом другая появилась, нормальная. Детей родила, не гуляет. Бывает по-разному.
Максим кивнул, раздавил окурок ботинком. Может, и правда бывает по-разному. Может, он когда-нибудь снова кому-то поверит. Но сейчас — только пустота и злость, которая медленно остывала, превращаясь в тупую усталость.
Он вернулся в кабину и повёл состав обратно. Рельсы убегали под колёса, километр за километром. Город встретил его рассветом — серым, снежным, чужим.
Максим сдал поезд, переоделся и поехал домой. Квартира встретила его тишиной. Чемодан Оксаны исчез с лестничной площадки. В ванной он убрал осколки, вытер лужи. В спальне снял постельное бельё и запихнул в стиральную машину.
Потом сел на кухне с чашкой чая и посмотрел в окно. Жизнь продолжалась — люди шли на работу, дети бежали в школу, во дворе дворник чистил снег. Всё как обычно. Только у него теперь по-другому.
Максим достал телефон и написал начальнику: «Возьмите меня на межгород. Готов на любой маршрут».
Ответ пришёл через десять минут: «Хорошо. С понедельника Москва-Адлер. Устроит?»
«Устроит», — написал Максим и откинулся на спинку стула.
Новый маршрут. Новая жизнь. Без неё.
Прошло две недели
Максим вернулся из Адлера поздно вечером, усталый, но спокойный. Дальние рейсы отвлекали — новые лица, новые города, некогда думать о прошлом. Он открыл дверь квартиры и сразу почувствовал — что-то не так.
В прихожей стоял знакомый запах её духов. На вешалке висела её куртка.
— Оксана? — Максим прошёл в комнату.
Она сидела на диване, бледная, с заплаканными глазами. На журнальном столике лежали какие-то бумаги.
— Как ты вошла?
— У меня остался ключ, — тихо сказала она. — Макс, нам нужно поговорить.
— Не о чем. Я же сказал — собирай вещи и уходи.
— Я беременна.
Максим замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.
— Что?
— Два месяца. Я узнала неделю назад. — Оксана встала, протянула к нему руки. — Макс, это наш ребёнок. Твой ребёнок. Пожалуйста, давай всё начнём сначала. Я порвала с Виталием, я...
— Откуда ты знаешь, что мой? — холодно спросил Максим.
Она побледнела ещё сильнее.
— Ты... ты серьёзно? Макс, я же говорю — два месяца! С Виталием мы только...
— Только спали в моей квартире, пока я горбатился на работе?
— Это было ошибкой! Я понимаю, я виновата, но ребёнок ни в чём не виноват! — Голос её сорвался на крик. — Я хочу сохранить нашу семью!
Максим прошёл мимо неё на кухню, достал из холодильника воду. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Думать. Оксана появилась в дверях, обхватив себя руками.
— Я уже записалась на УЗИ. Можем пойти вместе, ты сам всё увидишь...
— Нет, — сказал Максим. — Вот что ты сделаешь. Завтра пойдёшь и сделаешь тест на отцовство. Есть анализ крови, который можно сделать во время беременности.
— Макс, зачем? Я же говорю...
— Сделаешь тест. Если ребёнок мой — я подумаю. Если нет — исчезнешь из моей жизни навсегда. И документы вот эти подпишешь прямо сейчас.
Он бросил на стол бумаги, которые подготовил ещё неделю назад — соглашение о разделе имущества. Квартира, машина, всё — ему. Ей — ничего.
— Но Макс... мы же в браке...
— Были. Теперь будешь бывшей женой, которая мне изменяла. Подписывай.
Оксана смотрела на документы, её губы дрожали.
— А если... если ребёнок твой?
— Тогда мы поговорим об алиментах. Но ты всё равно съедешь отсюда. Жить с тобой под одной крышей я не смогу. Никогда.
Она расплакалась, но он не шевельнулся. Та часть его, что когда-то рвалась утешить её, защитить, умерла в ту ночь, когда он вышиб дверь ванной.
— Подписывай, или я сейчас позвоню своему адвокату и мы сделаем всё через суд. С учётом измены твои шансы получить хоть что-то — нулевые.
Оксана взяла ручку дрожащей рукой и подписала. Максим забрал документы, аккуратно сложил.
— Теперь уходи. Завтра жду результаты теста.
— Макс... — она попыталась обнять его, но он отстранился.
— Я сказал — уходи.
Она собрала сумку и вышла. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. Максим стоял посреди квартиры и чувствовал пустоту. Не облегчение, не победу — просто пустоту.
Через три дня Оксана прислала результаты теста. Вероятность отцовства — 99,9%. Его ребёнок.
Максим долго смотрел на цифры в заключении. Потом набрал её номер.
— Алло?
— Это мой ребёнок, — сказал он. — Буду платить алименты. Хорошие алименты, чтобы ни в чём не нуждался. Но видеться будем только при необходимости. И чтобы твой Виталий близко к моему ребёнку не подходил. Ясно?
— Макс, может...
— Ясно? — повторил он жёстче.
— Да, — прошептала она.
— Вот и хорошо.
Он положил трубку и посмотрел в окно. Снег всё шёл и шёл, засыпая город. Максим подумал о том, что через семь месяцев он станет отцом. У него будет сын или дочь. Но семьи не будет.
Оксана получила своё наказание — она потеряла его, потеряла дом, потеряла будущее, о котором мечтала. Максим не простил. Простить — значит забыть, а он помнил всё. Каждую деталь той ночи.
Он будет отцом. Хорошим отцом. Но мужем Оксаны больше никогда не станет.
Это было его последнее слово в их истории.