— И где я буду жить? Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Это дом моего — Ты не могла так поступить со мной! Я твой муж!
— Был мужем. Пока не решил, что проблемы твоего брата важнее меня, нашего благополучия. Теперь ты просто ответчик по делу о разделе имущества.
Часть 1. Высота птичьего полета
Ветер здесь, наверху, всегда имел особый вкус — привкус разогретого гудрона, металлической стружки и городской пыли. Борис любил эту работу. Кровля не терпела суеты и дилетантов. Здесь всё было честно: есть горизонт, есть скат, и есть ты, балансирующий между небом и бетонной твердью. Он загнал очередной саморез в лист профиля, чувствуя приятное напряжение в предплечье. Внизу, в муравьиной суете города, проблемы казались мелкими, незначительными.
Его напарник, вихрастый парень по прозвищу Винт, присел на конек крыши, откручивая крышку термоса.
— Слышь, Борь, — Винт прищурился на солнце. — А вот философский вопрос тебе. С чем можно сравнить женщину? Ну, глобально?
Борис вытер пот со лба тыльной стороной перчатки, усмехнулся. Настроение было боевое, несмотря на утреннюю перепалку с Оксаной.
— С чем? — переспросил он, загоняя шуруповерт в кобуру на поясе. — Наверное, с сотрудником ГАИ.
— Это почему? — хохотнул Винт.
— Ну смотри, — Борис принял из рук напарника кружку с чаем. — Тормозит тебя такой инспектор в юбке. Вроде ты ничего не нарушал, едешь себе по правилам, скоростной режим соблюдаешь. А он палочкой полосатой машет — прижмись к обочине. Подходит вальяжно, не представляется, и сразу: «А почему вид у вас виноватый? А почему глаза бегают?». Ты ему документы, страховку, техосмотр — всё в порядке. А он не унимается. «Что-то, — говорит, — от вас подозрительно пахнет вчерашним весельем, хотя вы трезвый как стекло». И начинает кругами ходить, колеса пинать, в аптечку заглядывать — вдруг там бинт просрочен. В итоге нагрузит тебя лекциями о поведении на дороге, выпишет штраф за то, что у тебя машина грязная, хотя на улице слякоть, отберет права на спокойную жизнь, да еще и заставит чувствовать себя так, будто ты сбил пешехода на «зебре». И главное — спорить бесполезно, себе дороже выйдет.
Винт расхохотался так, что едва не выронил бутерброд.
— Во-во! Точняк! Моя вчера тоже мне «протокол» составила за то, что я не так посмотрел.
Борис улыбнулся, но улыбка вышла кривой. В кармане комбинезона завибрировал телефон. На экране высветилось имя брата. Аркадий звонил уже третий раз за день.
— Да, — сухо ответил Борис, глядя на шпиль соседней высотки.
— Борька, твоя совсем с катушек слетела? — голос брата был пронзительным, истеричным. — Мне уведомление пришло. Она требует погашения всей суммы плюс проценты! Там цифры — космос! Ты поговорил с ней?
Борис поморщился.
— Говорил, Аркаш. Она уперлась. Говорит, договор есть договор.
— Какой к чертям договор?! Мы же родня! Я, когда подписывал, думал, это формальность, чтоб ее успокоить! Она же у меня на даче ела! Пила! Мы ей баню топили! Это что, не считается?
— Я попробую еще раз вечером, — мрачно пообещал Борис. — Но ты же знаешь Оксанку. Если ей вожжа под хвост попала...
— Ты мужик или кто? Стукни кулаком по столу! Она жена твоя, должна слушаться. Дача — это всё, что у меня осталось нормального, а она ее отжать хочет за копейки!
Борис отключился. Злость, густая и липкая, как расплавленная смола, поднималась в груди. Ему было стыдно перед братом, стыдно перед родителями, которые уже неделю пилили его по телефону. Оксанина принципиальность, которая раньше казалась ему надежностью, теперь выглядела как предательство. Трехкомнатная квартира, в которой они жили, была ее территорией, и это всегда давило на него. Но сейчас она замахнулась на святое — на имущество его семьи.
Часть 2. Штаб стратегии и тактики
Огромный выставочный павильон гудел, как улей перед вылетом матки. Монтажники тащили фермы для сцены, звукорежиссеры ругались из-за прокладки кабелей, а волонтеры бестолково сновали с коробками мерча. Оксана стояла в центре этого хаоса с планшетом в руках, являя собой островок ледяного спокойствия.
Ее работа заключалась в том, чтобы продавать город. Создавать бренды, смыслы, легенды. Она умела считать. Умела видеть структуру там, где другие видели кучу мусора.
— Стенд района поставить ближе к выходу, поток людей пойдет против часовой стрелки, — бросила она помощнице, не поднимая глаз. — И проверьте свет. Если баннер будет бликовать, я вычту это из гонорара подрядчика.
Она осталась одна на минуту, присев на жесткий кофр от оборудования. В голове, параллельно со сметой городского праздника, работал другой калькулятор. Более личный. Более жестокий.
Она помнила тот день до мелочей. Запах гари от дачи Аркадия, его несчастные глаза, мольбы. «Оксаночка, выручай, сезон идет, крышу надо перекрывать, иначе сгниет сруб». Она тогда сняла все накопления. Тот самый «фундамент» их с Борисом будущего, который она собирала по крупицам, экономя на такси, ланчах, отпуске. Она предложила оформить всё через нотариуса не потому, что не доверяла, а потому что любила порядок. Деньги любят счет, а родственные связи часто становятся оправданием для воровства.
Аркадий подписал бумаги с ухмылкой. Для него это была игра. А теперь, когда сроки вышли, он решил, что правила игры можно изменить в одностороннем порядке. «Отдам, когда будут», «Ну мы же свои», «Ты же у нас гостила».
Оксана не чувствовала обиды. Обида — удел слабых. Она чувствовала холодное, расчетливое бешенство. Это было топливо, на котором работал ее мозг. Борис предал ее не тогда, когда отказался возвращать долг за брата, а когда сказал: «Тебе что, денег жалко для своих? Сама заработаешь еще, у тебя зарплата хорошая».
В этот момент он перестал быть мужем и стал партнером с высоким риском неликвидности.
Оксана открыла почту. Письмо от юриста: «Исполнительный лист получен. Начинаем процедуру взыскания. Объект залога переходит в собственность кредитора при невыплате в течение трех дней».
— Отлично, — прошептала она.
Никаких криков. Никакого битья тарелок. Только пункты договора. Пункт 5.7: «В случае просрочки платежа более чем на 30 дней, начисляется неустойка в размере 1% от суммы долга за каждый день просрочки». Сейчас долг Аркадия вырос настолько, что дача уже не покрывала его полностью. Но Оксана была готова взять натурой.
— Оксана Владимировна, там проблемы с микрофонами! — подбежала бледная девочка-стажер.
— Проблемы решаются заменой оборудования, — спокойно ответила Оксана. — Или заменой ответственных лиц. Работайте.
Часть 3. Пепелище амбиций
Аркадий сидел на веранде той самой дачи. Запах углей из мангала смешивался с ароматом цветущей сирени, но еда не лезла в горло. Дом был отремонтирован, крыша, на которую пошли деньги Оксаны, сверкала новой металлочерепицей. Он гордился собой — ловко выкрутился, и ремонт сделал, и вроде как никому ничего не должен. Ну, подумаешь, задержка на год. У нее квартира в центре, деньги куры не клюют, перебьется.
Ворота скрипнули. Аркадий вздрогнул, ожидая увидеть приставов, но вошла мать, Галина Петровна, и отец, Игорь Семенович. Они приехали поддержать «несправедливо обиженного» сына.
— Ничего, сынок, ничего, — запричитала мать, выкладывая на стол контейнеры с пирожками. — Борис с ней поговорит. Постыдится у родни последнее отбирать. Совесть-то надо иметь.
— Да какая там совесть, мать, — сплюнул Аркадий. — Она акула. Городская фифа. Я ей говорю — у меня трудности, а она мне — «договор». Тьфу!
Отец нахмурился, разливая по стопкам настойку.
— Борис тряпка. Не может бабу в узде держать. Я бы на его месте...
Телефон Аркадия пискнул. Электронное письмо. Он открыл его лениво, но через секунду лицо его стало серым, как пепел в мангале.
— Что там? — испугалась мать.
— Арест... — прохрипел Аркадий. — Наложен арест на регистрационные действия. И... господи, какие суммы! Откуда такие штрафы?!
Он начал лихорадочно набирать Бориса, но тот сбрасывал.
— Она подала на взыскание, — Аркадий осел на скамью. — Она реально это сделала.
— Да не может быть! — всплеснула руками Галина Петровна. — На дачу? На твою дачу?
— На ее дачу, мам. Теперь, походу, на ее. Договор такой, что я ей теперь еще и должен останусь, если дом отдам.
Аркадий вспомнил тот день у нотариуса. Оксанин спокойный голос: «Аркадий, условия жесткие. Подумай». Он тогда только отмахнулся: «Да ладно, Ксюха, не чужие».
Злость на собственную глупость смешалась с ненавистью к невестке. Но самой страшной была мысль: Борис не поможет. Борис сам никто в той квартире.
Часть 4. Территория застоя
Квартира родителей встретила Бориса запахом валерьянки. Теснота хрущевки давила на плечи. После просторной сталинки, где он жил с Оксаной, здесь было невыносимо. Он спал на старом диване брата, ноги свисали, пружина впивалась в бок.
Он ушел из дома три дня назад. Громко, с хлопаньем дверью, крикнув напоследок: «Зря ты это затеяла!». Он думал, Оксана испугается. Начнет звонить, искать встречи. Но телефон молчал. Вернее, звонили только родители и Аркадий, требуя «решить вопрос».
— Ты посмотри, что творится! — отец швырнул на стол распечатку, которую привез Аркадий. — Она нас по миру пустит! Ты муж или кто? Езжай к ней, разберись!
— Я ушел, отец. Всё. Я ей сказал: или она забирает заявление, или мы разводимся.
— И дурак! — рявкнул Аркадий, выходя из кухни с бутылкой пива. — Ты шантажировать-то чем решил? Своим уходом? Да ей плевать! Она же робот! Ты должен был заставить её!
Борис смотрел на брата и вдруг впервые увидел его ясно. Обрюзгшее лицо, бегающие глазки, вечная позиция жертвы. Аркадий жил в этой квартире до тридцати лет, потом купил ту дачу, вечно занимал, вечно ныл.
— А почему я должен заставлять? — тихо спросил Борис. — Ты деньги взял? Взял. Потратил? Потратил. Почему ты не отдал?
— Ты чё, на её сторону встал?! — взвизгнула мать. — Родного брата продал за юбку?!
— Да при чем тут юбка! — Борис вскочил. — Она миллион копила два года! А ты его профукал и решил, что можно кинуть! И меня подставил! Я сейчас бомж, по сути!
— У тебя прописка есть! — отрезал отец. — У тетки в Верхореченске. Ничего, не пропадешь. А вот дачу спасать надо. Иди и валяйся у нее в ногах, если надо.
Борис вышел из квартиры в подъезд, закурил дрожащими руками. Он чувствовал себя загнанным зверем. Оксане он писать боялся — гордость не позволяла. Да и что писать? Новая почта, которую он завел «для новой жизни», была девственно чиста. Старую, привязанную к семейному компьютеру, он забросил — пароль помнил, но заходить не хотел, боялся увидеть там письма от нее с просьбой вернуться. Он хотел верить, что она страдает.
Он не знал, что на старую почту, так же как и по адресу его прописки в далеком Верхореченске у тетки, куда он не ездил лет десять, приходили совсем другие письма. Судебные повестки. Уведомления.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Винта: «Слышь, там твоя бывшая, походу, на главной улице плакат вешает. Ты говорил, она маркетолог? Ну ты попал, братан».
Борис ничего не понял, но холодное предчувствие беды сжало желудок.
Часть 5. Точка невозврата
Осенний бульвар был засыпан золотыми листьями. Борис шел, сутулясь, руки глубоко в карманах старой куртки. Прошло три месяца. Три месяца ада в родительской квартире, три месяца бесконечных скандалов с братом, который таки лишился дачи, но остался должен еще кучу денег по штрафам.
Он увидел её случайно. Оксана выходила из кафе, разговаривая по телефону. Она выглядела... дорого. Не вызывающе, а именно дорого и уверенно. Пальто цвета кэмел, жесткая сумка, прямая спина.
Борис ускорил шаг, преграждая ей путь.
— Оксана!
Она остановилась, медленно опустила телефон. В её глазах не было ни любви, ни ненависти. Только легкое удивление, как будто она встретила бывшего одноклассника, имя которого забыла.
— Здравствуй, Борис.
— Ты... ты как вообще? — голос его дрогнул. — Аркадия выгнали с дачи. Приставы. Родители чуть с ума не сошли.
— Закон есть закон. Имущество реализовано в счет погашения долга. Остаток долга он будет выплачивать с зарплаты. Это уже не моя забота, этим занимаются юристы.
— Ты жестокая, — выплюнул он. — Я не думал, что ты такая. Я три месяца ждал, что ты хоть слово напишешь, попытаешься поговорить.
Оксана приподняла бровь.
— Я писала, Борис. Шесть раз. На твою почту. Уведомляла о датах заседаний по разводу. Отправляла копии исковых заявлений по месту твоей прописки в Верхореченск. Ты не явился ни на одно.
Борис замер. Мир покачнулся.
— Какой развод?..
— Обычный. По статье 22 Семейного кодекса. Нас развели месяц назад заочно. Решение вступило в силу. Ты разве не знал?
— Я... я почту сменил... А к тетке я не ездил... — он лепетал.
— Это твоя безответственность, Борис. Как и всегда.
— Но подожди! — он схватил ее за рукав. — А как же... А квартира? Я там прописан не был, но вещи...
— Твои вещи собраны в коробки и находятся на платном складе. Оплачено до конца недели. Дальше — утилизация. Ключи в квартире я сменила в тот же день, как ты ушел.
— Но так нельзя! Я муж!
— Ты бывший муж, Борис. И, кстати, поскольку ты не явился в суд и не предоставил возражений, раздел совместно нажитого имущества прошел по моему варианту. Машина остается мне, как компенсация за часть средств, потраченных на семейные нужды, которые ты не смог подтвердить.
Она аккуратно высвободила рукав.
— Ты думал, я буду плакать в подушку? Нет, Боря. Твой брат хотел меня кинуть на деньги, прикрываясь родством. Ты его поддержал, предав меня. Вы оба получили ровно то, что заслужили. Урок окончен.
Она обошла его и направилась к своей машине. Борис остался стоять посреди бульвара. Вокруг спешили люди, кто-то смеялся, шуршали шины.
Он осознал всё мгновенно и страшно. Он жил иллюзией, что он — центр мира, что без него она пропадет, что она будет умолять. А она просто вычеркнула его, как неудачную строку в смете.
Дома его ждал ад: ненавидящий его брат, потерявший дачу, и пилящие с утра до ночи родители. У него не было больше жены, не было дома, не было накоплений. Он сам, своими руками, из гордыни и глупости, сжег свою жизнь, как Аркадий когда-то чуть не сжег ту проклятую дачу.
Борис поднял воротник. Нужно было ехать на склад за коробками. А потом — на работу. Брать ночные смены, выходные, любые подработки. Потому что дома находиться было невозможно, а снимать квартиру было не на что.
«Инспектор ГАИ», — вспомнил он свою шутку. Да, она действительно забрала у него права. Права на хорошую жизнь, которой он не дорожил. И виноват в этом был только он сам.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»