Имелась еще одна причина, по которой царь не мог так сразу от постылой жены избавиться. Царица Наталья Кирилловна, пусть и не любила невестку, и сильно в ней разочаровалась, не позволяла сыну расстаться с ней.
Одно дело на глазах придворных винить Евдокию во всех грехах, укорять ее в упрямстве и непокорстве и совсем другое развод, а в старые времена постриг всегда означал развод. Опять же, перспектива увидеть подле сына ненавистную немку, ее вовсе не прельщала. Она прекрасно понимала: такой брак государству не нужен.
Естественно, мы никогда не узнаем, говорил ли Петр Алексеевич со своей родительницей на эту тему. Мне почему-то кажется, что разговор все-таки имел место быть и закончился он явно не в пользу молодого царя. Скорее всего, он быстро сообразил, что сейчас с матушкой лучше не спорить. Так что Евдокия получила короткую передышку.
Меж тем, Евдокию все еще называли царицей и она по-прежнему жила с маленьким Алексеем в царском тереме в Кремле, но ее отец и два брата, занимавшие при дворе видные государственные посты, стали постепенно лишаться должностей, а потом и вовсе попали в опалу. Все окружающие прекрасно понимали, что брак близится к своему завершению.
Желая удержаться, она стала поддерживать общение с лицами, недовольными политикой Петра, в основном это были старомосковские бояре. Довольно быстро им удалось найти общий язык и они увидели в ней царицу, а в ее малолетнем сыне будущего правителя. Таким образом вокруг опальной царицы стала образовывать группировка. Но заговора не получилось, Впрочем, никто его организовывать и не стремился. Просто Евдокии, как любой нормальной женщине, хотелось сохранить семью и она шла на все.
В 1694 году грозная свекровь представилась и руки у царя в отношении к ненавистной супруги оказались развязаны. Но что-то его все-таки еще останавливало. Ибо развод затянулся на три года. И это что-то вряд ли скрывалось в хорошем отношении к Евдокии... Возможно, причиной был маленький царевич, которому требовалась любовь и забота матери. Петр понимал: сейчас мальчик единственный наследник и пока неизвестно будут ли у него еще сыновья. Анхен-то рожать не спешила.
В 1697 году Петр, находясь в Великом посольстве, из Лондона в одном из своих писем поручил своему дяде Льву Нарышкину и боярину Тихону Стрешневу, а также протопопу Суздальского монастыря, Федору Пустынному, который был духовником Евдокии, уговорить ее постричься в монахини.
Вполне ожидаемо Евдокия, ссылаясь на малолетство сына, и то, что он все еще нуждается в ее любви и заботе, не согласилась. Бедная женщина все еще надеялась: опоенный ненавистной разлучницей, супруг одумается, опять же, своей вины она не видела. Она считала, что все делает правильно, руководствуясь правилами поведения, которые передавались из поколения в поколение. Но общество менялось и этими переменами активно руководил сам Петр, чего ее сердце просто не принимало. Евдокия умоляла, все оставить как есть, только Петр ничего слушать не желал.
Вернувшись из-за границы 25 августа 1698 года царь сразу поехал к Анне Монс. Не сложно представить, состояние Евдокии, когда она узнала, что муж вернулся и не желает ее видеть.
Во всем случившемся она винила только ненавистную Анхен, которая даже не пыталась соблюсти хоть какие-либо приличия. Впрочем, особо винить ее в этом не стоило. Уж если так себя царь ведет, то почему она должна таиться и скрывать отношения, которые ей и ее родным приносили столько благ?..
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 20
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке