О распутной и бесшабашной жизни юного Петра с Анной Монс, или как ее чаще называли Монсиха, в народе ходили разнообразные легенды и самые скабрезные сплетни.
Простой люд, как это не покажется кому-то сегодня удивительным, Евдокию любил. Особенно когда видели на службах, которые она не пропускала. Ее бледное лицо и заплаканные глаза вызывало искреннюю жалость.
Во дворце же боярыни судачили, что молодая женщина стала показывать царственному мужу свой характер. Свекровь сердилась:
— Да как только смеет моему сыну, государю, указывать на его распутность! Ее дел молчать и все терпеливо сносить! Кто ей позволяет ругать за употребление спиртного, да иностранные подарки обратно отсылать! Петрушенька ей намедни дорогую ткань подарил, так она, бесстыжая, ее со стола на пол сбросила и сказала, что не нужно ей того, что может порадовать его немку. Более того, взяла и в гневе растоптала все ногами. Разве о такой невестке я мечтала?
Сложно сейчас говорить, с чего вдруг у тихой Евдокии появилась такая строптивость. Быть может подумала, что подобным образом сумеет мужа образумить. Ведь прежде он всегда молодую жену попрекал покорностью и, посмеиваясь, любил повторять:
— Ты бы, Дунька, хотя раз поперек слова сказала!
Только все вышло иначе. После очередного скандала, Петр так взъярился, что дворовые девки по углам попрятались. Да и как было не испугаться, когда супруг в лице исказился, словно в нем бес какой проснулся. Как знать, быть может так и случилось... Не зря же его чертушкой за глаза называют. Уж как она не молится, как не старается, а никак бес его покинуть не хочет...
Как ей не страшно было, страха не показала. Из последних сил держалась, гордо голову подняв. Сделала равнодушный вид, желая показать, что не боится его ни капельки. Петечка, напротив, от этого ее безразличия, еще сильнее взбесился и клятвенно пообещал, что больше к ней на шаг не подойдет…
Как не удивительно, на радость своим друзьям, слово свое сдержал. А чтобы надежнее было и соблазна не возникло и вовсе в Архангельск уехал, откуда, не писал и не вспоминал.
Поначалу молодая царица пыталась как-то наладить общение, обратилась к родственнику царя боярину Тихону Никитовичу Стрешневу за поддержкой. Знала, что Петрушенька к нему прислушивается, вот и надеялась, что поможет. Но увы!.. Боярин честно признался: ничего сделать не может. Государь-батюшка ничего слушать не желает...
Лишь со временем Евдокия сообразила, что причина не в ее дерзком поступке скрывалась. Вопреки всем надеждам и молитвам иноземка крепко сердце любимого мужа заняла и он никого, кроме Аннушки, видеть не желал. Все, что прежде ему в Евдокии нравилось, раздражать стало. А пуще всего бесили его слова нежные, что при встрече говорила, и то, что она в нем прежде всего отца своего ребенка видит, а потом уже царя.
К тому же, молодой царь на полном серьезе собирался разлюбезную Аннушку на престол возводить. Только как это сделать, пока не представлял. Это просто счастье, что кукуйская царица не родила Петру сына, иначе бы он с законным наследником, малолетним Алексеем еще в детстве расправился... Трудно представить, что бы тогда с Россией было. скорее всего, как сказал Алексей Толстой устами Меншикова:
— Быть, мин херц, набату!
Евдокия с ее праведной жизнью стала мешать не только самому Петру, но и всему его окружению. От нее требовалось срочно избавиться. Только как это сделать, пока не представлял.
Поначалу Петр Алексеевич хотел казнить Евдокию. А что? Ежели английский король Генрих VI подобное аж с двумя женами сотворил, чем он хуже? Все должно быть как Европе! Только не мог придумать, какое преступление Лопухиной в вину записать. Бесплодием не страдала, любовников не имела, в церковь ходила, благотворительностью занималась... Не станешь же судить за то, что разлюбил!
Хорошо еще, что Франц Лефорт, который имел большое влияние на царя, во время вмешался, отговорил такой грех на душу брать. Как же Евдокия была благодарна «французскому дебошану», когда узнала! При этом она прекрасно понимала, не от любви или уважения к ней ненавистный иноземец подобное делал. Просто он, в отличии от ее супруга, прекрасно понимал: ненавистные ему старые бояре и большое количество простых людей, поддержка которых ему очень необходима, к ней относятся с большим уважением. Стоит спичку поджечь, народ тут же за вилы возьмется. Петр покричал-покричал, глазами повращал и успокоился. Понимал, что после бунта стрельцов положение у него мягко скажем, не очень крепкое. Следует подождать... Опять же, сыну подрасти надо, матушка здоровьем слаба, того и гляди представится. Кто за ребенком следить будет?..
Так что Евдокия могла немного выдохнуть. Однако она прекрасно понимала: неизбежное случится. Вопрос только, когда?
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 19
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке