— У нас будет ребёнок!
Эта фраза в моих мечтах должна была подбросить мужа до потолка. Я ждала, что он вскочит, подхватит меня на руки, закружит по комнате и начнет целовать, повторяя, какой он счастливый. Ну, во всяком случае, именно так это всегда происходило в фильмах, которые мы смотрели по выходным.
Но реальность оказалась куда скромнее. Сергей замер. Он медленно, будто у него заклинило шею, повернулся ко мне.
— Ты что, не рад? — посмотрела я с тревогой на его испуганное лицо.
— Нет, рад… — он сглотнул. — То есть, да, я рад! Конечно, рад… Но… я вот думаю, как мы скажем маме?
Ага! Вот, значит, как. Я бегу домой, чуть не порхаю от счастья, чтобы сообщить мужу такую новость… Самую главную новость в нашей жизни! А он сидит и мямлит: «Что скажет мама?».
Я не удержалась и передразнила его. Сделала лицо максимально глупым и безвольным — именно таким оно мне в ту секунду и казалось. Глупое, потому что только абсолютно несамостоятельный мужчина в тридцать лет может в такой момент думать не о жене и будущем малыше, а о том, не расстроится ли его родительница.
— Дорогой, но мне плевать, что скажет твоя мама, — отчеканила я, стараясь говорить спокойно. — Это наш с тобой ребёнок. Мы — семья. При чём здесь вообще твоя мама?
— При том, что это её внук. Или внучка, — Серёжа потер лицо ладонями. — Мы даже не предупредили её, что хотим завести ребёнка… понимаешь? Она всегда говорит, что такие вещи должны обсуждаться в кругу семьи.
Я почувствовала, что у меня начинает дергаться глаз.
— Чего? Серёжа, ответь мне честно: с какого перепугу мы должны её об этом предупреждать? Мы взрослые люди.
— А потому, родная моя, что мы с тобой женились без её ведома. Вспомни, какой это был скандал. Она полгода с нами не разговаривала. И сейчас, когда мы только-только помирились… И тут на тебе — такая новость. Она опять скажет, что мы всё делаем за ее спиной!
— Серёж, о чем ты вообще говоришь? Как ты себе это представляешь? Мне нужно было позвонить ей и сказать: «Мам, вы не против, если мы сегодня вечером в постельке покувыркаемся? Нам просто кажется, что пора детишек заводить, ваших внуков. Дадите добро на овуляцию?». Так ты это видишь? Что за бред ты несешь?!
— Вечно ты переигрываешь! — огрызнулся он. — Всё не так, совсем. Не надо придумывать и паясничать. Просто я не хочу опять ссориться со своей мамой. Мы только помирились…
— Ты — да, помирился, — перебила я его. — Со мной она как не разговаривала, так и не разговаривает. И это, заметь, чисто её инициатива.
— Но как мне теперь ей сказать об этой новости? Она ведь спросит: «Почему я узнаю об этом последней?». Опять начнутся эти вздохи…
— Не знаю, Серёж. Хочешь, вообще не говори. Родим, вырастим, в школу отдадим, а тогда и скажем. Сюрприз будет. «Смотри, мама, это Петя, ему семь лет, он твой внук».
— Эти твои шуточки…
— Это не шуточки, Серёжа. Это уже истерика. Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты убиваешь во мне радость!
Сергей ничего не ответил. Он так и ушел, держась за голову. Я осталась одна наедине со своей новостью. Думала, сейчас скажу ему, закатим праздник. Он за тортиком моим любимым сбегает. Но его, оказывается, интересует лишь одно: «Как сказать об этом маме?».
Я осталась одна. Сидела на диване и смотрела в стену. И в эту самую минуту мне стало безумно страшно. Не от предстоящих родов, не от бессонных ночей и пеленок. Нет, не от этого всего. Страшно от той реальности, в которой я жила.
Да уж. Такая у меня свекровь. Если честно, она меня сразу невзлюбила. Вот прямо с того самого момента, когда Серёжа впервые привел меня в их квартиру.
Вера Геннадьевна была уверена, что её «сыночка» — выпускник элитной музыкальной школы по классу скрипки, золотой медалист и обладатель красного диплома престижного вуза — должен был найти себе как минимум барышню из позапрошлого века.
Но вместо барышни ему попалась я. На тот момент у меня были выкрашенные в ярко-розовый цвет волосы, косуха в заклепках и кольцо в носу, которое при каждом моём вздохе смешно подрагивало. Это она ещё второе кольцо — в пупке — не видела, иначе бы её прямо там, в прихожей, хватил удар. Помню, как она тогда на меня посмотрела: сквозь свои очки в золотой оправе, будто я была не человеком, а каким-то мерзким насекомым, которое случайно занесло ветром в её безупречный мир.
Со временем я, конечно, «остепенилась». Кольцо из носа вытащила (из пупка, кстати, тоже), вернулась к своему натуральному русому цвету, стала носить приличные платья и даже научилась печь булочки. Но в памяти Веры Геннадьевны я навечно запечаталась как та самая «забулдыга из подворотни», которая обманом завлекла её мальчика в свои татуированные сети.
Однажды, года полтора назад, когда мы в очередной раз закусились из-за какой-то бытовой ерунды, она высказала мне всё.
— Жду не дождусь, — цедила она, глядя на меня сверху вниз, — когда Серёжа наконец-то наиграется с тобой и поймёт, что ему нужна совсем другая женщина. Настоящая. Та, которая будет ему ровней.
— Вера Геннадьевна, вы вообще о чём? — я тогда просто не поверила своим ушам. — Мы же женаты! Мы любим друг друга!
— Бросит он тебя. Рано или поздно это случится. И я буду только за! Буду аплодировать стоя! — предсказала она мне тогда, и по её безумным глазам я поняла: она не просто злится. Она действительно в это верит. Она живет этой мыслью, как заветной мечтой.
А уж наш «тихий» брак она нам до сих пор простить не может. Мы ведь поженились молча, никого не спросив. Хотели, чтобы этот день принадлежал только нам: только я, он, пара самых близких друзей и старый загс на окраине. Никаких выкупов невесты в ободранных подъездах, никаких ведущих с дебильными конкурсами и, упаси боже, никакой родни с обеих сторон. Расписались и через три часа уже сидели в самолете, летящем к морю.
Но когда вернулись, наткнулись на глухую бетонную стену. Вера Геннадьевна приняла наш поступок как личное оскорбление. Она ведь, наверное, уже распланировала свадьбу со списком гостей, где она будет в центре внимания. А мы её этого удовольствия лишили. В итоге эта «обиженка» считала нас чуть ли не врагами народа.
И вот теперь нам нужно было сообщить этой мегере, что у неё скоро будет внук. Или внучка.
Мы приехали к ней в субботу. Молча, без предупреждения. Серёжа знал свою мать как облупленную: если бы мы позвонили заранее, она бы обязательно сослалась на что угодно, лишь бы нас не принимать.
И вот мы стоим перед её дверью. Серёжа нервно переминается с ноги на ногу, а я вцепилась в коробку с клубнично-йогуртовым тортиком.
Мы постучали. Сначала тишина. Наконец, послышался щелчок замка, и на пороге возникла Вера Геннадьевна.
— Сергей? Галя? — она вскинула брови. — Какими судьбами?
— Привет, мам! — Серёжа раскинул руки для объятий.
Но объятия не состоялись. Вера Геннадьевна не шелохнулась. Она просто сухо кивнула и отошла в сторону, освобождая проход.
В квартире, как всегда, царил идеальный порядок.
— Зачем приехали? — спросила Вера Геннадьевна, когда мы вошли в кухню. — Случилось что-то?
— Соскучились, мам, — бодро соврал Серёжа, ставя тортик на стол. — Давно не виделись, решили вот навестить.
— Да ладно! Соскучились они... — она скептически поджала губы.
Дальше пошли дежурные, пустые разговоры о погоде, о ценах, о Серёжиной работе. Я чувствовала себя как на иголках. План у нас был такой: я в какой-то момент оставляю их одних, выхожу на улицу под предлогом, что забыла в машине телефон или сумку, а Серёжа в это время «выдает базу».
— Ой, Серёж, я, кажется, сумку в машине оставила! — я театрально всплеснула руками. — Сейчас, я быстро.
Вера Геннадьевна даже не посмотрела в мою сторону. Я вышла в коридор, обулась, дошла до входной двери и с силой хлопнула ею, имитируя свой уход. Но сама, конечно, никуда не пошла. Я осталась стоять в прихожей, вжавшись в стену рядом с вешалкой.
Мне было до смерти интересно, как эта женщина, которая так мечтает о нашем разводе, отреагирует на эту новость.
— Мам, а у нас для тебя новость есть! — услышала я голос Сергея.
— Может, я как-нибудь без ваших новостей обойдусь? — донесся резкий голос Веры Геннадьевны. — Мне так как-то спокойнее.
— Да не, мам, ты просто ещё не знаешь, чем мы тебя хотим обрадовать, — Сергей не сдавался, хотя я чувствовала, как ему тяжело. — Это правда хорошая новость. Самая лучшая.
— Нет, мне уже страшно…
— А ты не бойся. Статус бабушки пока ещё никого не убивал…
В квартире воцарилась тишина. Она продержалась достаточно долго, почти минуту.
— Эта что ли?.. От т-тебя, что ли?.. — наконец выдавила из себя Вера Геннадьевна.
— Ну от кого же ещё, мам? Конечно, от меня. Ну? Ты рада?
— Нет, — коротко и четко, как выстрел в упор.
— Мам?! Ты что, не хочешь внуков?
— Хочу. Очень хочу. Но только не от этой!
Я зажмурилась. «От этой». Не «от Гали», не «от твоей жены». Просто — «от этой». Как будто речь шла о какой-то дворовой кошке, которая принесла нежелательный приплод в её чистый подъезд.
(вторая часть здесь, но если не терпится, то мы читаем рассказы раньше всех в нашем телеграм)