— Так, мам, стоп! — голос Сергея стал жестким. — Мы с тобой уже об этом говорили. Ты обещала, что примешь мой выбор. Ты обещала…
— Ничего я не обещала! — взвизгнула Вера Геннадьевна. — Я-то думала, поживёте с ней, ты перебесишься, наиграешься, одумаешься, да пошлешь её куда подальше! Я каждый день ждала, что ты придешь и скажешь: «Мама, ты была права, нам не по пути». Я же не думала, что ты настолько дурачок, что детей с ней начнешь заводить! Серёжа! О чём ты только думал? Это же порода, гены… Ты понимаешь, что ты сейчас перечеркиваешь всё своё будущее?
Глава 1
Глава 2
Я слушала это и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно обрывается.
— Мам, я тебе уже говорил, — на удивление спокойно говорил Серёжа. — Это мой выбор, и хочешь ты того или нет — мы с Галей будем вместе. У нас будет ребенок, а потом, возможно, ещё один. Это моя семья. И если ты не хочешь общаться с нами, если тебе так противна моя жена — валяй. Но запомни: внуков ты тоже не увидишь. Никогда. Ни на праздники, ни по выходным. Вот!
Я услышала резкий звук отодвигаемого стула. Тяжелые шаги. Сергей шел к выходу из кухни.
Я поняла, что не успею шмыгнуть на улицу. Я стояла в тесной прихожей, бледная, с припухшими от едва сдерживаемых слёз глазами.
Сергей вышел в коридор и замер. Он увидел меня сразу. Его глаза встретились с моими, и в них не было ни капли вины или испуга. Он понял, что я всё слышала — каждое слово его матери, каждый её плевок в мою сторону. Но ему, кажется, было уже всё равно. От меня ему скрывать было нечего. В этом противостоянии он сегодня окончательно и бесповоротно выбрал мою сторону.
Он подошел ко мне, молча взял за руку.
— Поехали домой! — уверенно, но как-то очень вымотано проговорил он.
Я лишь кивнула в ответ. Мы с Сергеем слышали, как на кухне звякнула крышка чайника — Вера Геннадьевна, видимо, всё-таки решила выпить чаю в одиночестве.
Мы ушли. Свекровь даже не пыталась нас остановить. Наверное, не хотела.
***
Девять месяцев пролетели как в тумане, но, вопреки всем моим страхам, это было удивительно спокойное время.
Сергей про маму почти не заговаривал. Я видела, что ему больно, что эта тишина между ними — как незаживающая рана, но он держался. Стал еще внимательнее, оберегал меня от любого сквозняка, а по вечерам часами разговаривал с моим животом, рассказывая будущей дочке, какую крутую коляску он ей присмотрел. Вера Геннадьевна за всё это время не позвонила ни разу. Гордость в той семье всегда шла впереди здравого смысла.
И вот, когда всё самое сложное было уже позади — те самые бесконечные часы в родблоке, первый крик, от которого сердце едва не выскочило из груди, и первая бессонная ночь — я сидела в палате. На руках у меня сопел крошечный сверток, из которого виднелся только кончик крохотного носа. Варечка. Наша дочка.
До выписки оставались сутки. Сергей уже вовсю планировал праздник: заказал шары, договорился с фотографом и обзвонил всех моих родственников. Но в этом списке не было одного человека. И чем дольше я смотрела на спящую дочку, тем отчетливее понимала: я не могу просто так это оставить. Не ради Веры Геннадьевны, нет. Ради Сергея. И ради этой маленькой девочки, которая не должна расти в атмосфере вечной войны.
Я решилась. Сергей бы точно не одобрил. Он бы сказал: «Галя, зачем? Она нас вычеркнула, пусть живет как хочет». Но я решила дать ей этот последний шанс.
Сначала я попробовала позвонить. Один раз, второй, третий... Трубку никто не брал. Наверное, видела мой номер и откладывала телефон в сторону. Ну что ж, гордость — так гордость.
Тогда я просто набрала сообщение: «Вера Геннадьевна, здравствуйте. У вас внучка родилась. Назвали Варей. Выписка завтра в 12:00 в четвертом роддоме. Мы будем рады вас видеть».
Отправила и выдохнула. Телефон молчал весь вечер. Ни «поздравляю», ни «ок», ни даже вопросительного знака. Пустота.
«Ну и ладно, — подумала я, прижимая к себе Варечку. — Моя совесть чиста. Я сделала всё, что могла».
Наступило завтра. В 12:00 в холле роддома было не протолкнуться. Мои родители приехали, друзья Сергея шумно спорили о чём-то, сам Сережа стоял с огромным букетом моих любимых белых роз, и глаза у него светились таким счастьем, что мне хотелось расплакаться прямо там.
Нас с Варей окружили, начали поздравлять, вручать цветы, фотографировать. И вот в этой суете, за спинами шумных друзей и родственников, я вдруг заметила её.
Вера Геннадьевна стояла у самой входной двери, в стороне от всех. В руках она сжимала небольшую коробочку, перевязанную лентой, и выглядела такой одинокой и чужой в этом празднике жизни, что у меня кольнуло в груди. Она не подходила, просто смотрела на Сергея, на меня, на сверток в моих руках.
— Ребят, подождите минутку, расступитесь, пожалуйста, — громко сказала я, перекрывая общий гомон.
Сергей удивленно посмотрел на меня, потом проследил за моим взглядом. Я легонько сжала его локоть и шагнула вперед.
Я подошла к ней медленно. Толпа притихла. Казалось, даже фотограф перестал щелкать затвором.
— Здравствуйте, Вера Геннадьевна, — тихо произнесла я. — Познакомьтесь, вот ваша внучка.
Я протянула ей сверток. Белое кружевное одеяло чуть приоткрылось, и Варечка, как по заказу, открыла свои крохотные глазки. Она посмотрела на бабушку внимательно, серьезно, а потом вдруг смешно сморщила носик и как будто едва заметно улыбнулась.
Вера Геннадьевна виновато, почти испуганно посмотрела на меня. В этом взгляде не осталось ни капли былого высокомерия. Только растерянность и какая-то детская мольба. А потом она медленно, словно боясь, что я сейчас передумаю и унесу ребенка, протянула руки.
Когда она взяла Варечку, мне показалось, что свекровь замерла, боясь пошевелиться. Она смотрела на это маленькое розовое личико, и на моих глазах произошло что-то невероятное. Её лицо, которое я привыкла видеть либо ледяным, либо язвительным, вдруг начало «оттаивать». Морщинки у глаз разгладились, а глаза... они наполнились такой искренней, такой пронзительной нежностью и добротой, какой я за ней никогда не замечала.
Она прижала внучку к себе, и я увидела, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Она просто смотрела на Варечку так, будто перед ней было величайшее чудо света. Это была настоящая трансформация — за одну минуту из «железной леди» она превратилась в обычную, любящую бабушку.
— Какая маленькая... — прошептала она так тихо, что услышала только я. — Совсем как Сереженька в детстве.
Сергей подошел сзади и положил руку на плечо матери. Он ничего не сказал, но я видела, как стена между ними рухнула в одно мгновение под весом трехкилограммового счастья.
С того дня всё изменилось. Я не буду врать и говорить, что мы стали лучшими подругами и теперь вместе ходим по магазинам. Нет, чуда в этом плане не случилось.
Но всё это стало таким неважным. Потому что она приняла нашу дочку. Безоговорочно и всей душой.
Сейчас Варечке уже полтора года. И если вы спросите, кто самый частый гость в нашем доме, я отвечу — Вера Геннадьевна. Она привозит ей самые лучшие развивающие игрушки, знает наизусть всех героев её мультиков, и может часами ползать по ковру, изображая сказочного медведя. Она печет для неё вкусные печенья и учит её первым словам.
Когда я вижу, как Варя бежит к двери с криком «Баба!», я понимаю, что поступила правильно. Пусть она не стала лучшей свекровью, но она стала лучшей бабушкой, о которой только можно мечтать.
— Галочка, ты опять дала ей сок из пакета? — может ворчать она, заходя к нам. — Я же принесла домашний компот, там витамины!
Я просто улыбаюсь в ответ. Раньше бы я вскипела, начала бы доказывать свою правоту. А сейчас я просто беру этот компот и благодарю её. Потому что я знаю: за этим ворчанием скрывается огромная забота о маленьком человечке, который нас всех помирил.
Не лучшая свекровь, но лучшая бабушка — так я говорю о ней, если кто-то спросит. И в этих словах нет ни капли иронии. Это просто наша жизнь. Сложная, иногда колючая, но теперь по-настоящему полная. И пусть так будет! В конце концов, в доме, где звучит детский смех, места для старых обид просто не остается.