Часть 1. Тени на дубовом паркете
В старой квартире, доставшейся Полине от деда, всегда пахло сухой бумагой и благородной пылью времени. Это был не запах запустения, а аромат истории, въевшийся в тяжёлые бархатные шторы и корешки тысяч книг, плотно забивших стеллажи от пола до потолка. Четыре просторные комнаты в «сталинском» доме в самом сердце Москвы хранили молчание о многих литературных вечерах, что проводил здесь покойный дед, лауреат всевозможных премий и гордость Союза писателей.
Полина, укутавшись в плед, бесшумно ступала по дубовому паркету. Она любила эти скрипы, эту тишину, нарушаемую лишь тиканьем напольных часов в гостиной. Сегодняшний вечер должен был стать особенным — годовщина их со Степаном росписи. Не пышная свадьба, а камерный ужин, как любил он. Степан, утончённый музейный куратор, всегда говорил, что ценит суть, а не обёртку.
Полина несла поднос с двумя чашками редкого улуна к лоджии, где Степан, по его словам, «наслаждался архитектурным ритмом вечернего проспекта». Дверь на лоджию была приоткрыта, впуская прохладу осени. Полина остановилась, чтобы поправить сползший край пледа, и замерла. Голос мужа звучал не так, как обычно. В нём не было той мягкой, обволакивающей интеллигентности, которую он демонстрировал ей. Голос был сухим, деловитым и даже хищным.
— …да брось ты, Аркаша, какая там страсть, — донеслось с лоджии. Степан говорил по телефону, уверенный, что жена гремит посудой на кухне в другом конце огромной квартиры. — Она, конечно, милая, пишет свои рассказики, но ты видел эти потолки? Три двадцать! А лепнина? Это же музейный фонд, а не жильё. Я как вошёл сюда первый раз, сразу понял: моё.
Полина почувствовала, как чашка на блюдце предательски звякнула. Она прижала поднос к груди, стараясь не дышать.
— Да, пришлось потерпеть эти её «возвышенные разговоры» и вечно кислую мину творца в поиске, — Степан хохотнул, и этот смех резанул слух Полины, словно стекло по металлу. — Но игра стоит свеч. Четыре комнаты на Тверской, Аркадий! Дед постарался на славу. Сейчас таких квартир не дают, их только выгрызают. Оформлю опеку над её «творческим наследием», сделаем тут салон… А Полина? Ну, пусть сидит в кабинете, пишет. Главное, что квадраты теперь под контролем. Я уже и перепланировку набросал, снесём стену между гостиной и библиотекой…
Мир Полины, выстроенный из доверия и тихой любви, рухнул за секунду. Не было никакой родственной души. Был оценщик, пришедший переписать имущество. Страх, липкий и холодный, коснулся её сердца, но тут же сгорел в пламени внезапно вспыхнувшей ярости. Она вспомнила всё: как он критиковал её одежду, называя «бесформенной», как морщился, когда она читала ему свои наброски, как настойчиво интересовался документами на квартиру буквально через неделю после ЗАГСа.
Она развернулась и пошла обратно на кухню. Поставила поднос. Руки не дрожали. Наоборот, налились тяжестью, какой она в себе не знала.
Часть 2. Холодный ужин в столовой
Она ждала его за накрытым столом. Степан вошёл, благоухая дорогим парфюмом, который подарила ему она, потратив гонорар за повесть. Он улыбался той самой «музейной» улыбкой — чуть снисходительной, но формально безупречной.
— Дорогая, какой аромат! — воскликнул он, садясь напротив. — Ты превзошла саму себя.
Он потянулся к бокалу, но Полина не шелохнулась. Она смотрела на него, словно видела впервые. Не мужа, а паразита, присосавшегося к истории её семьи.
— — Думала, что ты меня любишь, а, оказывается, ты любишь мои квадраты, — с обидой, но ледяным тоном ответила Полина мужу.
Степан замер с вилкой в руке. Его лицо на мгновение исказилось, маска интеллигента сползла, обнажив испуг, который тут же сменился нагловатой ухмылкой.
— Ты подслушивала? — он отложил прибор. — Поленька, это дурной тон. Я шутил. Аркадий — циник, с ним только так и можно разговаривать. Ты всё неправильно поняла, дорогая. Это мужской трёп, бравада.
— Бравада про снос стены в дедовой библиотеке? — тихо спросила она. — Бравада про то, что ты меня «терпишь»?
— Ой, не начинай истерику! — Степан раздражённо махнул рукой, и в этом жесте сквозило то самое презрение, которое он скрывал месяцами. — Ну даже если мне нравится квартира, что с того? Мы семья. Всё общее. Ты должна радоваться, что у меня есть хозяйственная жилка. Ты же в облаках витаешь, тебе нужен земной управляющий.
— Управляющий уволен, — отчеканила Полина. — Вставай и уходи. Сейчас же. Вещи заберёшь потом, я выставлю их к консьержке.
Степан побагровел. Он не ожидал отпора. Он привык видеть её мягкой, податливой глиной.
— Ты меня выгоняешь? — он медленно поднялся, нависая над столом. — Из моего дома?
— Из моего дома, Степан. Ты здесь только прописан временно, и то, благодаря моей глупости.
— Я никуда не пойду! — заорал он, и его лицо налилось кровью. — Ты не смеешь! Я столько сил вложил в этот… в нас! Я муж, в конце концов! Ты больная психопатка, тебе лечиться надо! Думаешь, я уйду и оставлю тебе всё это? Да я отсужу у тебя каждый метр за моральный ущерб!
Жадность в его глазах мешалась со страхом потерять «лакомый кусок». Он понял, что перегнул палку, и решил взять нахрапом, запугать, задавить авторитетом.
Часть 3. Крушение в кабинете писателя
Степан быстрым шагом направился вглубь квартиры. Полина, предчувствуя неладное, бросилась за ним. Он ворвался в её святая святых — кабинет деда, где теперь работала она. На массивном дубовом столе стоял её ноутбук — верный спутник, хранилище всех текстов, черновиков и переписок.
— Ты хочешь войны? — прошипел Степан, его глаза бегали. Он искал способ сделать ей больно, сломать её волю, заставить плакать и просить прощения. Его взгляд упал на технику. — Ты же у нас писательница? Великий творец? А если вот так?
Он схватил ноутбук. Полина вскрикнула:
— Не смей!
— Что, страшно? — упивался он властью. — Будешь меня выгонять? Будешь указывать мне, где моё место? Я здесь хозяин!
С размаху, с животной злобой, он ударил ноутбуком об угол стола. Раздался отвратительный хруст пластика и стекла. Экран разлетелся паутиной, корпус перекосило. Степан швырнул исковерканную технику на пол и с силой наступил на неё лакированным ботинком.
— Вот и всё твоё писательство, — выдохнул он, тяжело дыша. — Теперь ты никто. Функция с квадратными метрами. А я остаюсь. И ты будешь молчать.
В этот момент в проёме двери появилась соседка, Варвара Петровна. Дверь в квартиру была не заперта, а шум скандала разнёсся по подъезду. Варвара Петровна, крепкая женщина с повадками генеральши, замерла, оглядывая сцену.
Но Степан не обратил на неё внимания. Он смотрел на жену, ожидая слёз.
Однако Полина не плакала. Она смотрела на обломки ноутбука, и в её глазах разгоралось холодное, белое пламя. Страха больше не было. Была кристальная ясность. Степан не просто разбил компьютер — он уничтожил единственный сдерживающий фактор. Он думал, что сломал её инструмент, но на самом деле он разбил оковы её воспитания.
В её голове мгновенно сложился пазл. Гнев трансформировался в расчётливую боевую задачу. Перед ней стоял не муж, а враг, вторгшийся на её территорию и уничтоживший самое ценное.
— Ты ошибся, Степан, — голос Полины прозвучал пугающе спокойно. — Ты думал, что я жертва.
Она сделала шаг вперёд. В её позе было столько угрозы, что Степан инстинктивно попятился.
Часть 4. Битва в прихожей
Степан попытался снова надеть маску агрессора, шагнув к ней с поднятой рукой, намереваясь, видимо, схватить её за плечи или тряхнуть.
— Знай своё место, дрянь…
Договорить он не успел. Полина, которая в юности занималась не только литературой, но и волейболом, обладала тяжёлой и быстрой рукой. Звонкая пощёчина развернула голову Степана в сторону, сбив с него спесь вместе с очками. Не давая ему опомниться, она вложила в следующий удар всю накопившуюся боль и ярость. Кулак, жёсткий и прицельный, как точка в конце приговора, врезался ему в нос.
Раздался влажный хруст. Степан взвыл, схватившись за лицо. Кровь брызнула на его белоснежную рубашку.
— Ты что творишь?! — взвизгнул он, отступая в коридор.
— Выношу мусор, — процедила Полина, наступая.
Он попытался ударить её в ответ ногой, неуклюже и подло, но Полина увернулась с грацией кошки и с разворота пнула его под колено. Сустав подогнулся, и Степан рухнул на колени, оказавшись одного роста с тумбочкой для обуви.
— Помогите! Убивают! — завопил «хозяин жизни», ползя к выходу.
— Варвара Петровна, не стойте в дверях, дайте человеку уйти, — бросила Полина соседке, не сводя глаз с мужа.
Степан, шатаясь, поднялся. В его глазах плескался ужас. Это была не его жена. Это была фурия. Он попытался схватить с вешалки своё пальто, но Полина перехватила его руку, выкручивая кисть. Щелчок, вопль. Он вырвался, оставив в её руке рукав дорогого пиджака — ткань затрещала и лопнула по шву, обнажив плечо.
— Вон! — рявкнула она так, что задрожали стёкла в дверях.
Степан, спотыкаясь, рванул к двери. Полина для ускорения отвесила ему мощный пинок пониже спины. Степан, не удержав равновесия, вылетел на лестничную площадку, ударившись скулой о дверной косяк. Рассечённая бровь тут же набухла, глаз начал заплывать синевой.
— Га-га-га! — издал он странный, булькающий звук, хватая ртом воздух, похожий на гогот перепуганного гуся.
— Именно так я и воевала со своим первым, — восхищённо прокомментировала Варвара Петровна, посторонившись. — Давай, Поленька, дожимай гада!
Степан, придерживая одной рукой сломанный нос, а другой — вывихнутую челюсть, которая не давала ему нормально кричать, кубарем скатился по ступенькам пролёта, теряя туфли.
Часть 5. Финал на асфальте
На улице моросил мелкий дождь. Степан вывалился из подъезда, жалкий, растрёпанный, в разорванной одежде, с одним ботинком. Он прислонился к холодной стене дома, сплёвывая кровь. Всё тело болело: пах ныл от случайного удара о перила, колено горело огнём, глаз не видел ничего.
Он дрожащими руками полез в карман брюк, чудом уцелевший. Там лежал телефон. Его единственная надежда. Надо позвонить, вызвать помощь, зафиксировать побои! Он отомстит. Он уничтожит её репутацию. У него ведь завтра презентация главного проекта года — каталога выставки «Забытый авангард», который должен был вознести его на вершину карьеры.
Каталог…
Степана пронзило холодом, страшнее, чем от осеннего ветра. Он замер, глядя на тёмные окна квартиры на третьем этаже.
Он вспомнил.
Весь текст каталога, все научные статьи, все описания экспонатов, над которыми последние три месяца работала Полина (потому что сам он не мог связать и двух слов на академическом уровне), были на том самом ноутбуке.
Он не делал копий. Он ленился. Он считал, что Полина — это вечный, надёжный ресурс, который никуда не денется. Он разбил ноутбук. Своими руками.
Но это было ещё не всё. Экран телефона загорелся уведомлением. Это была рассылка от Культурного фонда, где он работал, и копия — в общий чат сотрудников музея.
Степан открыл сообщение, щурясь здоровым глазом. Это было письмо от Полины. Отправленное пять минут назад с её телефона.
«Уважаемые коллеги Степана! — гласил текст. — Поскольку мой супруг, к сожалению, утратил единственную копию материалов для завтрашней презентации в результате бытового инцидента, инициированного им же, я вынуждена сообщить, что авторство всех текстов, приписываемых ему ранее, принадлежит мне. В качестве доказательства прикладываю сканы рукописных черновиков, которые он мне диктовал (на самом деле нет, это мои черновики). Также уведомляю, что прекращаю любое сотрудничество с ним в качестве его "литературного раба". С уважением, Полина».
Внизу сообщения были прикреплены фотографии страниц её блокнотов с датами, где был расписан весь его «научный труд».
Степан взвыл. Это был животный вой загнанного зверя. Он загоготал, захрипел, осознавая масштаб катастрофы. Публично унижен. Разорён профессионально. Без жилья. С разбитым лицом и выбитой челюстью накануне главного дня в жизни.
Полина не просто выгнала его. Она хладнокровно, пока он летел по лестнице, уничтожила его будущее одним нажатием кнопки «Отправить». Она знала, что он разбил ноутбук. Она знала, что копий нет. Она всё рассчитала в ту секунду, когда увидела осколки.
Мимо проходил сосед с собакой. Пёс презрительно обнюхал скорчившегося на асфальте человека в рваном пиджаке и задрал лапу на его единственный ботинок. Степан даже не отдернул ногу. Он смотрел в пустоту, понимая, что это и есть тот самый ад, который он создал себе сам, влюбившись в квадратные метры, а не в женщину, которая умела писать приговоры так же талантливо, как и романы.
Автор: Анна Сойка ©