— Папа, а тётя Ира правда будет нас любить? — семилетний Лёша прижался к отцовской куртке, когда они поднимались по скрипучей лестнице пятиэтажки на Щёлковской.
Андрей молча кивнул, хотя сам в это уже не верил. Десятилетняя Катя шла следом, волоча за собой потёртый чемодан. Девочка ничего не спрашивала, только смотрела на облупившиеся стены подъезда и морщилась от запаха кошачьей мочи.
Дверь им открыла Ирина в выцветшем халате, волосы наспех собраны заколкой. Она даже не улыбнулась.
— Заходите быстрее, только обувь сразу снимайте. И в комнату не лезьте, пока я не покажу, где что лежит.
В коммунальной квартире на шестерых жильцов было всего две комнаты. Андрею с Ириной досталась меньшая, метров двенадцать. Теперь здесь предстояло разместиться вчетвером.
— Дети где спать будут? — тихо спросил Андрей, опуская на пол сумки.
— А я откуда знаю? Это твои дети от первого брака, сам с ними возись, я вам не прислуга! — резко бросила Ирина и скрылась на кухне.
Лёша испуганно посмотрел на отца. Катя отвернулась к окну, но Андрей заметил, как дрожали её плечи.
В коридоре послышались шаги, и из соседней комнаты высунулась Клавдия Ивановна, пенсионерка с вечно недовольным лицом.
— Ну вот, только детей сюда не хватало! Тамара Васильевна, слышите? У нас теперь целый детский сад будет! — крикнула она в сторону другой двери.
— Ой, мамочки! — отозвалась полная женщина в фартуке. — А в туалет-то когда теперь успеешь зайти?
Андрей сжал кулаки, но промолчал. Работы строителя едва хватало на еду, съёмная квартира была не по карману. А Ирина обещала, что всё будет хорошо, что детей примет как родных. Обещала до свадьбы. После — всё изменилось.
Первые две недели Ирина старалась. Андрей видел, как она сжимала зубы, когда Лёша разливал суп, как отворачивалась, когда Катя пыталась с ней заговорить. Однажды вечером жена даже попробовала помочь девочке с уроками, но через десять минут сорвалась.
— У тебя же в учебнике всё написано! Что ты от меня хочешь?
Катя молча закрыла тетрадь и больше ни о чём не просила.
А потом Ирина просто перестала притворяться. Приходила с работы, ложилась на кровать с журналом и делала вид, что в комнате никого нет. Если дети шумели, уходила к соседке Людмиле курить на лестничной площадке.
Катя заболела на третий день. Температура поднялась под вечер, девочка лежала на раскладушке, которую Андрей с трудом втиснул между шкафом и кроватью. Ирина сидела за столом, красила ногти и делала вид, что ничего не происходит.
— Нужно врача вызвать, — сказал Андрей, прикладывая ладонь ко лбу дочери.
— Вызывай. Телефон у Клавдии Ивановны. Только она тебе за каждый звонок по пятьдесят копеек запросит.
— Ира, ну это же ребёнок!
— Твой ребёнок. Моя голова болит от вас всех. Думала, взрослый мужик с работой, а оказалось — с двумя детьми на шее.
Андрей вышел в коридор. Клавдия Ивановна телефон дала неохотно, постукивая пальцем по циферблату при каждой цифре, словно боялась, что Андрей наберёт международный номер. Врач пришла только к полуночи, усталая, с потухшим взглядом. Послушала Катю, выписала рецепт на лекарства и ушла, даже не приняв воды.
На следующий день Андрей отпросился с работы и обошёл три аптеки в поисках нужных таблеток. В первой сказали, что привоз ожидается через неделю. Во второй предложили записаться в очередь по талонам. В третьей лекарство нашлось, но цена была такой, что у Андрея потемнело в глазах. Он всё равно купил, хотя это означало, что на продукты останется копейки.
Когда он вернулся домой, Ирины не было. На столе лежала записка: "Ушла к подруге. Вернусь поздно".
Вызов в школу пришёл неожиданно. Андрей отпросился с работы, приехал и увидел в кабинете директора бледного Лёшу с разбитой губой. Рядом сидел крепкий мальчик одних лет с Лёшей, его мать, женщина в спортивном костюме, возмущённо размахивала руками.
— Ваш сын моему Сашке чернильницу в лицо запустил! Посмотрите, какой синяк!
Директриса, сухая дама в очках, строго посмотрела на Андрея.
— Лёша говорит, что его дразнили. Но это не оправдание для драки.
— А что говорили? — тихо спросил Андрей у сына.
Мальчик молчал, уткнувшись в колени.
— Пусть скажет! — наседала мать Саши. — Может, врёт ваш сынок?
— Они сказали, что у меня нет мамы. Что я никому не нужный, — прошептал Лёша, и по его щекам покатились слёзы.
Андрей обнял сына. В горле встал ком. Директриса кашлянула, женщина отвернулась.
— Хорошо. Будем считать, что разобрались. Но впредь, Алексей, такого быть не должно. А вы, — она повернулась к матери Саши, — поговорите с сыном о том, что дразниться тоже плохо.
Домой они шли молча. Андрей держал Лёшу за руку, мальчик шмыгал носом и пинал камешки. Из репродуктора на углу доносилась реклама финансовой пирамиды, обещавшая золотые горы. Андрей усмехнулся горько. Золотые горы. А у него денег на новую куртку сыну нет.
Когда они вошли в квартиру, Ирина сразу накинулась на них.
— Меня Клавдия Ивановна предупредила, что у тебя сын драчун! Теперь все соседи судачат. Мне стыдно на кухню выходить!
— Ира, ребёнка обидели...
— А мне какое дело? Я что, должна теперь за каждым твоим действием отвечать? Надоело! — она села на кровать и закрыла лицо руками. — Не могу больше так жить. Каждый день одно и то же. Постоянный шум, дети под ногами, соседи пилят. Я же не на это соглашалась!
— На что ты соглашалась? — устало спросил Андрей.
— Я думала, мы будем жить вдвоём! Нормально жить! А получилось — коммуналка и чужие дети.
— Они не чужие, они мои.
— Вот и возись с ними сам! Мне хватит своих проблем.
В комнату вошла Катя, уже поправившаяся после болезни. Девочка остановилась в дверях, услышав крик.
— Я мешаю? — тихо спросила она.
Ирина вскочила с кровати.
— Да! Мешаешь! Все вы мешаете! — она схватила сумку, накинула куртку. — Я больше не могу. Либо дети уезжают к бабушке в деревню, либо я ухожу. Решай!
И хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Катя тихо подошла к отцу.
— Папа, это из-за нас?
Андрей притянул дочь к себе, а другой рукой обнял подошедшего Лёшу.
— Нет, солнышко. Не из-за вас. Просто... иногда людям тяжело.
Но внутри у него всё сжалось. Он любил Ирину. Правда любил. Надеялся, что они построят семью, что дети её полюбят, а она — детей. Теперь всё рушилось, и он не знал, как это остановить.
Ночью Андрей не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок и перебирал варианты. Мать в деревне действительно уже не молода, семьдесят второй год. После инсульта левая рука почти не работает. Она справится с одним ребёнком, но с двумя? А у него работа, нужно кормить семью. Нужно платить за лекарства, за школу, за всё.
Может, он эгоист? Держит детей в нищете, в коммуналке, где на них все косо смотрят? Может, Светлана правда даст им лучшую жизнь? Квартира, достаток, нормальная школа...
Он повернулся на бок и увидел спящую Катю. Девочка обнимала во сне потрёпанного плюшевого зайца, которого он подарил ей на пятилетие. Лёша посапывал рядом, раскинув руки.
Нет. Они его дети. Его.
Ирина вернулась под утро. Прошла в комнату, разделась и легла, отвернувшись к стене. Не сказала ни слова.
Утром за завтраком на общей кухне Клавдия Ивановна громко рассуждала, обращаясь к Тамаре Васильевне, но так, чтобы слышал весь коридор.
— Вот скажи мне, зачем разводиться, если потом ещё и детей на новую жену вешать? Это ж как надо не уважать человека!
— А я вот слышала, что первая-то жена объявилась. В суд подаёт, — подхватила Тамара Васильевна.
Андрей замер с кружкой в руках.
— Что за суд?
Клавдия Ивановна довольно прищурилась.
— А тебе вчера повестка пришла. Я в почтовом ящике видела. Проверь.
Он бросился вниз. В ящике действительно лежал казённый конверт. Андрей вскрыл его прямо в подъезде. Светлана, его бывшая жена, подала иск о возвращении детей. Причина — ненадлежащие условия проживания у отца.
Руки задрожали. Светлана исчезла три года назад, бросила детей и сбежала с каким-то проходимцем в Питер. Пропала. Не звонила, не писала. А теперь вдруг объявилась. Зачем?
Ирина прочитала повестку молча. Потом положила бумагу на стол и сказала:
— Знаешь, может, оно и к лучшему. Пусть забирает. Ей виднее, она мать.
— Ты что несёшь? Она их бросила!
— А может, одумалась. Люди меняются. Да и правда, посмотри на нас. Как мы живём? В коммуналке, в одной комнате вчетвером. У детей даже своего угла нет. Может, ей правда будет лучше?
— Лучше? — Андрей не верил своим ушам. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. И ты пойми. Я выхожу замуж за тебя, а получаю готовую семью из трёх человек. Я не готова к этому. Не хочу быть матерью чужим детям.
Андрей встал из-за стола. В комнату заглянула Катя, услышав повышенные голоса. Девочка всё поняла без слов. Развернулась и ушла.
— Они не чужие, — повторил Андрей. — И никуда не уедут.
— Тогда не обижайся.
Ирина собрала вещи. Немного, только самое необходимое. Андрей не останавливал. Просто сидел на кровати и смотрел, как она складывает платья, косметичку, туфли. Хотел что-то сказать, остановить, попросить подумать ещё. Но слова застревали в горле.
— Позвонишь, если передумаешь, — сказала она уже в дверях.
— Не позвоню.
Она кивнула и вышла.
Андрей опустил голову на руки. Проиграл. Снова проиграл. Сначала Светлана, теперь Ирина. Может, с ним правда что-то не так?
— Папа?
Он поднял глаза. В дверях стояла Катя.
— Не плачь. Мы же есть. Мы тебя любим.
Девочка подошла, обняла его за шею. Лёша выполз из-за шкафа, где прятался всё это время, и прижался к отцу.
— Нам больше никого не надо, — прошептал мальчик.
Андрей крепко обнял детей. Может, они и правда единственное, что у него есть.
Суд назначили через две недели. Андрей взял отгул, надел единственный костюм. Дети остались с Тамарой Васильевной, которая неожиданно сжалилась и согласилась посидеть с ними.
Светлана пришла нарядная, в новом пальто с песцовым воротником, в туфлях на каблуке. Рядом стоял мужчина постарше, в дорогой дублёнке. Они подъехали на чёрной иномарке, которую Андрей видел через окно. Такая машина стоила как три его годовых зарплаты.
— Андрюш, привет, — улыбнулась она, словно они расстались вчера.
— Зачем пришла?
— За детьми. Я хочу их забрать.
— Три года назад ты их бросила.
— Я была не в себе. Понимаешь? Депрессия, проблемы. А теперь всё наладилось. У нас с Игорем квартира в Питере, трёхкомнатная. Хорошая работа. Я могу дать им нормальную жизнь.
Судья, женщина средних лет, внимательно изучала документы. Потом посмотрела на Светлану.
— Вы три года не интересовались судьбой детей?
— Я не могла. Была в больнице, потом реабилитация. Это подтверждают справки.
Андрей сжал кулаки. Справки можно купить. Но доказать ничего не сможет.
— А вы, — судья повернулась к Андрею, — где сейчас проживаете с детьми?
— В коммунальной квартире. Временно. Ищу другое жильё.
— Сколько метров на человека приходится?
— Три. Примерно.
Судья нахмурилась. Записала что-то в блокнот.
— А какой доход?
Андрей назвал цифру. Светлана едва заметно усмехнулась. Её спутник достал из кармана сигареты, потом вспомнил, где находится, и убрал обратно.
Андрей понял, что проигрывает. Справки о болезни Светланы против коммуналки на шестерых. Богатый жених против его зарплаты строителя. Трёхкомнатная квартира в Питере против двенадцати метров на четверых. Всё против него.
— Послушайте, — он наклонился к судейскому столу. — Я их отец. Я поднимал их по ночам, когда они болели. Я водил в школу, делал уроки. Где она была все эти годы? А теперь приходит с деньгами и думает, что купит их обратно?
— Никто ничего не покупает, — спокойно ответила судья. — Я оцениваю условия, в которых дети будут жить.
— А как же их желание? Они хотят остаться со мной!
— Они дети. Не всегда понимают, что для них лучше.
— Тогда спросите у них! — не выдержал Андрей. — Спросите прямо сейчас!
Судья посмотрела на него долгим взглядом.
— Хорошо. Вызовем детей на беседу с психологом. Заседание переносится на неделю.
Катю и Лёшу вызвали в отдельный кабинет. Андрею не разрешили присутствовать. Он ждал в коридоре, курил одну сигарету за другой, хотя обычно почти не курил.
Светлана стояла у окна, смотрела на улицу. Один раз обернулась, посмотрела на Андрея. Что-то хотела сказать, но передумала.
Когда детей выпустили, Лёша сразу бросился к отцу. Катя шла медленно, опустив голову.
— Ну что? — тихо спросил Андрей.
— Она спрашивала, хотим ли мы жить с мамой, — ответила Катя. — Я сказала нет. Лёша тоже.
— И что она?
— Записала. Сказала, это важно.
Светлана проводила детей взглядом. Когда они вышли из здания суда, она вдруг всхлипнула. Игорь неловко обнял её за плечи.
— Ничего, — сказал он. — Ещё не всё потеряно.
Но в его голосе не было уверенности.
Решение суд вынес через месяц. Когда судья зачитывала вердикт, Андрей не дышал. Светлана сидела напротив, сжав руки в замок.
— Принимая во внимание заключение психолога о категорическом нежелании детей менять место жительства и сильной эмоциональной привязанности к отцу, а также учитывая трёхлетнее отсутствие истца в жизни детей, суд постановляет: в удовлетворении иска отказать. Дети остаются с отцом.
Андрей выдохнул. Закрыл глаза. Когда открыл, увидел, что Светлана плачет. Не от злости, не от обиды. Она плакала, как плачут, когда теряют что-то навсегда.
Она встала, подошла к Андрею.
— Ты хороший отец, — тихо сказала она. — Лучше, чем я мать. Прости меня.
И вышла из зала, не оглядываясь.
Когда Андрей вернулся домой с решением суда, дети бросились к нему. Катя обняла за шею, Лёша вцепился в рукав. Они стояли посреди крошечной комнаты в коммуналке и просто молчали.
— Папа, а мы теперь навсегда вместе? — спросил Лёша.
— Навсегда.
Клавдия Ивановна, проходя мимо, фыркнула, но ничего не сказала. Тамара Васильевна принесла банку клубничного варенья.
— На радостях, — буркнула она и быстро ушла, смущённая собственной добротой.
Андрей сидел на кровати, дети рядом. Денег было мало, работа тяжёлая, жильё паршивое. Обои отваливались, раскладушка скрипела, из коридора доносился привычный шум коммуналки. Но они были вместе.
Ирина так и не позвонила. Через полгода Андрей узнал, что она вышла замуж за инженера и переехала в Тулу. Он не жалел. Совсем.
Как-то вечером, когда дети уже спали, Андрей сидел на кухне с кружкой воды. Зашла Тамара Васильевна в халате, села напротив.
— Слушай, а чего ты тогда на бывшую-то не наехал? В суде-то? Могли бы и алименты потребовать за эти годы.
— А зачем? Мне деньги её не нужны. Мне дети нужны были. Остальное неважно.
Женщина кивнула.
— Правильно. Это главное.
Она встала, похлопала его по плечу и вышла.
Андрей допил воду, заглянул в комнату. Катя и Лёша спали, прижавшись друг к другу на старой раскладушке. Девочка обнимала брата, он уткнулся ей в плечо. Андрей поправил одеяло, поцеловал обоих в макушки.
Завтра снова стройка. Снова поиски денег на школьные нужды, на еду, на лекарства. Снова скрипучая раскладушка и коммунальная кухня. Но когда Катя сонно обняла брата, а Лёша улыбнулся во сне, Андрей понял — никакая трёхкомнатная квартира в Питере не стоит этого момента.
Они нищие. Но они вместе. И этого достаточно.
Спасибо за прочтение👍