Ты знаешь, где у тебя дома хранится самый главный секрет? Не в сейфе и не в пароле от облака. На верхней полке шкафа. В коробке из-под чего-нибудь ненужного.
Я проверял.
Меня зовут Алекс. И вот как моя жизнь треснула по шву за один четверг.
1. Звонок
— Алекс, это Юля. Подруга Марины.
Голос в трубке звучал так, будто она говорила, зажав нос платком. Фальшиво и глухо.
— Привет, Юль. Марина в ванной, хочешь, позову?
— Не надо. Это тебе. Мне нужно две минуты. Ты один?
Я отошёл от раковины с тарелкой в руке.
— Я слушаю. Что-то с Мариной?
— Со мной. Я больше не могу. Ты должен кое-что увидеть. Прямо сейчас.
Я усмехнулся.
— Юля, ты пила? Какие драмы? У нас всё скучно и отлично.
— В спальне. Верхняя полка твоего гардероба. Справа. Синяя картонная коробка из-под туфель. Загляни в неё. — Она сделала вдох, и в трубке послышался сдавленный звук, будто она сдерживала слёзы или икоту. — А потом спроси Марину про август двадцать второго. Когда ты бился над тем контрактом в Екатеринбурге.
Тишина. Не «густая». Просто тишина. Я перестал слышать даже телевизор из гостиной.
— Юля, что за бред?
— В коробке браслет. Серебряный. Прочитай, что внутри. И… извини. Просто извини.
Она бросила трубку.
Я простоял ещё минуту, глядя на экран. Потом пошёл в спальню.
2. Коробка
Синяя коробка. «Rendez-vous». Дорогие туфли, которые я подарил Марине на прошлый Новый год. Она сказала, что выбросила упаковку.
Я снял крышку. Сверху лежала стопка наших общих открыток. Потом её старый паспорт. А на самом дне, на бархатной тряпочке — он.
Тонкий серебряный ободок. Мужская работа. Сдержанная и дорогая. Я поднёс его к свету люстры.
Внутри, мелким изящным почерком, было выгравировано: «М. Нашему августу. С. 14.08.22».
Четырнадцатое августа. Разгар моей командировки. Я тогда почти не спал, пытаясь спасти проект, от которого зависела наша с Мариной возможность взять нормальную ипотеку. Мы ссорились каждый раз, когда я звонил. Она кричала, что я её бросил, я орал, что горбачусь на наше будущее. Потом, в сентябре, всё вдруг наладилось. Она стала ласковой, заботливой. Я подумал — она повзрослела. Оценила.
О, дурак.
«Нашему августу». Кто-то подарил ей целый месяц. Пока мой август пах дешёвым кофе, кондиционером и безысходностью.
Из гостиной донёсся её смех. Она смотрела stand-up.
Я положил браслет обратно. Закрыл коробку. Поставил на место. Пошёл на кухню, взял бутылку воды и выпил её залпом, стоя у окна.
3. Разговор
— Марин, зайди на минутку.
— Что такое? Ой, у тебя лицо… Тебе плохо? — Она подошла, положила руку мне на лоб. Я отвел её.
— У меня вопрос. Кто такой «С.»?
Она поморщилась.
— Какой «С.»? Света? Из моего отдела?
— Не Света. С., который подарил тебе серебряный браслет с надписью «Нашему августу». Четырнадцатого августа, двадцать второго года.
Она отшатнулась, будто я её ударил. Глаза стали огромными, совершенно пустыми.
— Что… Что за чушь? Какой браслет?
— Тот, что лежит в синей коробке из-под туфель «Rendez-vous» на верхней полке моего шкафа. Ты её туда засунула, потому что я туда никогда не лезу. Умно.
Она молчала. Потом села на стул. Стул скрипнул.
— Юля.
— Да. Юля позвонила. Она сказала, что «больше не может». Интересно, почему?
Марина не плакала. Она смотрела куда-то мимо меня, в стену.
— Это Сергей. Коллега.
— Коллега, — повторил я. — Коллега, который дарит браслеты «нашему августу». Мило. Романтично. Что ещё он тебе дарил? Кроме внимания, которого мне так не хватало в той дыре в Екатеринбурге?
— Алекс, не надо так. Мы с тобой тогда… Мы разваливались. Ты вообще не разговаривал со мной. Только о деньгах и проблемах. А он… видел меня.
— Видел, — я засмеялся, и звук вышел противным. — И что он там увидел? Расскажи. Мне интересно.
— Он просто был рядом! Мы могли поговорить. Он слушал. Он не срывался на крик, как ты!
— Ага. И как далеко зашли эти «разговоры»? До какой стадии «внимания»? Конкретики хочу, Марина. Ты мне конкретикой обязана. После пяти лет. После той ипотеки, ради которой я там гнил.
Она закрыла лицо руками. Плечи задрожали.
— Ничего не было! Ну… почти. Мы встречались. Ужинали. Он… поцеловал меня однажды. И всё. Потом ты вернулся, и я всё прекратила. Я сама прекратила!
Я встал, прошелся по кухне. Руки сами сжимались в кулаки.
— «Почти». «Ужинали». «Поцеловал». И браслет подарил на память. Здорово. А почему хранишь? На чёрный день? Напоминание, что кто-то ещё может «видеть»?
— Я забыла про него! Честно! Я засунула в ту коробку и забыла!
— Врёшь. Врёшь прямо сейчас, глядя мне в глаза. Ты бы не забыла. Такие вещи не забывают. Их или выбрасывают с ненавистью, или хранят с нежностью. Третьего не дано. Так с какой нежностью ты его хранила, а?
Она подняла на меня заплаканное лицо.
— Почему ты такой жестокий? Я сказала — я прекратила! Я выбрала тебя!
— Ты выбрала меня, когда он, наверное, перестал звонить? Или когда поняла, что у него есть своя семья? — я выстрелил наугад.
Она вздрогнула. И по этому вздрогу всё стало ясно.
— Ага. Вот оно что. Не ты прекратила. Тебя «отключили». А я был запасным аэродромом. Удобным, надёжным, тупым Алексом, который пашет как лошадь. И Юля… что, Юля видела всё это? Она была твоей доверенной лицом?
Марина резко встала, её стул с грохотом упал на пол.
— Юля! Она всё испортила! Она тебе всё наврала! Она сама с Сергеем кокетничала, а теперь мстит!
— Не надо, — я устало махнул рукой. — Не надо этого дешёвого театра. Она позвонила, потому что видела тебя вчера. У них в гостях. С её мужем, Олегом. Говорит, ты там разыграла целый спектакль. Прикасалась, смеялась в голос, наклонялась. Олег потом ей сказал, что ему не по себе. Так что, дорогая, ты не изменилась. Ты просто усовершенствовала технику.
Она замерла. Вся её игра разом сошла с лица, осталась только злоба. Холодная и острая.
— И что? И что ты теперь сделаешь? Уйдёшь? — её голос стал скрипучим, чужим.
Я посмотрел на неё. На эту женщину с моей зубной щёткой в стакане и моими носками в её комоде. И не узнал её.
— Да, — сказал я просто. — Уйду.
Я развернулся и пошёл в прихожую за курткой.
— Алекс! — она бросилась за мной, схватила за рукав. — Ты не можешь! Это было три года назад! Мы построили жизнь!
Я высвободил рукав.
— Жизнь построил я. На гнилом фундаменте. Спасибо, что дала это наконец понять.
Я открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Она что-то кричала мне вслед. Я не разобрал слов. И не хотел.
4. Эпилог. Звонок Юле
Я сел в машину, но не завёл её. Просидел так минут десять. Потом достал телефон и набрал номер.
— Алло, — ответила Юля. Голос был виноватый и усталый.
— Это Алекс. Я посмотрел.
— …И?
— И ты была права. Спасибо.
— Алекс, я… я не хотела разрушать…
— Ты ничего не разрушила, — перебил я. — Ты просто показала мне, что дом уже сгорел. Я в нём жил, а он тлел. Я в долгу перед тобой.
Она расплакалась в трубку.
— Она мне больше не подруга. Олег на неё смотрит теперь как на… Я не знаю. Мне страшно, что я всё испортила.
— Ты поступила по-человечески. Редкостная сейчас черта. Береги себя, Юля.
Я положил трубку. Завёл машину. И поехал. Куда — не знал. Но впервые за долгие годы я ехал один, без груза чужих секретов на заднем сиденье.
---
А теперь вопрос ко всем, кто это дочитал. Он не про то, прав ли я. Он про Юлю. Вот о чём подумайте и напишите в комментах.
Что тяжелее: три года молчать, глядя, как твой друг живёт с человеком, который его обманывает? Или один раз набрать номер и взорвать всё к чёртовой матери, зная, что тебя назовут предателем, а в результате, возможно, окажешься виноватой перед всеми?
Где та черта, после которой молчание становится подлостью? Или звонок — предательством?
Мне правда интересно ваше мнение. Потому что в жизни, в отличие от кино, нет титров, где написано, кто хороший, а кто плохой. Есть только выбор. И его последствия.
Если тема задела — поставь лайк. Подписывайся, тут будем разбирать другие неудобные истории. Без сусальных концовок.