— Ты опять мою кастрюлю взяла? Сколько раз тебе говорить — не трогай мои вещи!
Полина замерла у плиты, деревянная ложка застыла в руке. Она готовила ужин для Максима, который должен был вернуться с работы через полчаса.
— Клавдия Петровна, я просто...
— Молчать! — свекровь влетела на кухню, размахивая руками. — Ты здесь никто! Пришла в мой дом и командуешь!
«Мой дом». Полина слышала эти слова каждый день на протяжении восьми месяцев. С того самого момента, как они с Максимом переехали к его матери. Временно, как он обещал. Пока не найдут собственную квартиру. Только вот Клавдия Петровна каждый раз находила причину, почему им надо остаться ещё на месяц. То у неё сердце прихватило, то давление скачет, то в больницу ложиться надо, а одной страшно.
— Я готовлю ужин, — тихо сказала Полина, стараясь не сорваться. — Максим скоро придёт.
— Максим, Максим... — передразнила свекровь, скривив тонкие губы. — Мой сын целыми днями пашет, а ты тут сидишь, бездельница! И готовить толком не умеешь!
Полина стиснула зубы. Она работала удалённо графическим дизайнером, приносила в семью неплохие деньги. Но для Клавдии Петровны это не считалось настоящей работой. «В интернете что-то там рисуешь», — презрительно бросала она.
Свекровь подошла к плите, заглянула в кастрюлю и поморщилась.
— Фу, какая гадость. Опять пересолила небось.
— Я ещё не солила...
Но Клавдия Петровна уже выхватила солонку и щедро высыпала содержимое в кипящий суп. Полина схватила её за руку, но было поздно.
— Вы что делаете?!
— Да как ты смеешь мне указывать, вертихвостка! Что хочу, то и делаю в своём доме! А ты здесь чужая! — закричала свекровь, давясь слюной.
Лицо у неё покраснело, глаза выпучились. Полина попятилась. В такие моменты Клавдия Петровна была по-настоящему страшна.
— Я... я просто хотела...
— Пошла вон с моей кухни! Максиму я сама приготовлю!
Полина выбежала из кухни, чувствуя, как внутри всё дрожит от обиды и бессилия. Она заперлась в спальне — маленькой комнате с допотопным шкафом и скрипучей кроватью. Достала телефон, начала набирать сообщение Максиму, но стёрла. Какой смысл? Он всё равно не поверит. Он всегда был на стороне матери.
Когда Максим вернулся домой, Клавдия Петровна уже сидела на диване в гостиной, приложив к сердцу руку и изображая на лице страдание.
— Мама, что случилось? — он бросился к ней.
— Ничего, сынок... просто так разволновалась. Сердце прихватило.
— Из-за чего?
Свекровь бросила в сторону спальни выразительный взгляд.
— Твоя жена... она так на меня накричала. Из-за какой-то кастрюли. Я чуть не упала в обморок.
Максим нахмурился. Полина выглянула из комнаты, услышав его голос.
— Это неправда! Она сама...
— Полина, — голос мужа был твёрдым, почти холодным. — Мама больна. Как ты можешь её расстраивать?
— Но я ничего не делала! Она испортила ужин, который я готовила для тебя!
— Хватит оправдываться. — Максим устало провёл рукой по лицу. — Мне сейчас не до этого. Завтра с утра везу маму в поликлинику на обследование.
Клавдия Петровна удовлетворённо кивнула. Ещё одна победа. Ещё одна трещина в отношениях сына и его жены.
На следующий день, когда Максим повёз свекровь в больницу, Полина решила пройтись по магазинам. Ей нужно было просто выбраться из этой квартиры, подышать воздухом, почувствовать себя человеком, а не прислугой.
В торговом центре на третьем этаже она случайно столкнулась с соседкой из их подъезда — бабой Нюрой, вечно всё знающей старушкой с острым языком.
— О, Полиночка! — та всплеснула руками. — Как ты там? Говорят, Клавдия Петровна совсем плоха стала?
— Говорят? — насторожилась Полина.
— Ну да! Вчера встретила её у почты. Рассказывала, что сердце отказывает, что сын возит по врачам. Жаловалась, что невестка за ней не следит, не ухаживает.
Полина почувствовала, как внутри закипает. У почты? Но Клавдия Петровна вчера весь день жаловалась, что встать не может!
— Баба Нюра, а когда это было?
— Да часов в пять вечера. Она там с Тамарой Ивановной болтала минут сорок. Бодрая такая была!
Полина поблагодарила соседку и быстро пошла к выходу. Значит, вчера свекровь не просто притворялась больной при Максиме, она ещё и гуляла, пока они с мужем были дома, и распространяла про неё гадости по всему двору!
Когда Полина вернулась домой, Клавдия Петровна уже была дома. Максим ушёл обратно на работу — важное совещание.
— А, явилась, — свекровь сидела на кухне с чашкой кофе. — По магазинам шляешься, пока я умираю.
— Умираете? — Полина не выдержала. — Баба Нюра видела вас вчера у почты. Вы там сорок минут проболтали!
Лицо Клавдии Петровны исказилось.
— Эта сплетница! Да я выползла из последних сил лекарства получить!
— Неправда! Вы врёте Максиму! Притворяетесь больной!
— Ах ты...
Свекровь вскочила, схватила со стола чашку с остатками кофе и плеснула в Полину. Та отпрыгнула, но капли попали на её новую белую блузку.
— Вы... вы ненормальная!
— Убирайся из моего дома! — визжала Клавдия Петровна. — Я всё Максиму расскажу! Скажу, что ты меня избила!
И действительно, когда вечером вернулся Максим, свекровь лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. На щеке у неё красовалось подозрительное пятно — то ли румяна, то ли действительно синяк.
— Она меня ударила... — шептала Клавдия Петровна, всхлипывая. — Твоя жена... подняла на меня руку...
Максим посмотрел на Полину так, как будто видел её впервые. В его глазах был немой вопрос и холод.
— Скажи, что это неправда.
— Конечно, это неправда! Макс, она сама...
— Хватит! — он повысил голос. — Моя мать лежит избитая, а ты оправдываешься!
— Да посмотри на неё! Это же подделка! Она всё придумала!
Но Максим уже не слушал. Он ушёл в комнату матери, помогать ей, утешать её. А Полина осталась стоять посреди гостиной, понимая, что проиграла очередной раунд в этой войне.
И впереди их ждало ещё многое...
Прошла неделя
Неделя молчания, косых взглядов и ледяной атмосферы. Максим почти не разговаривал с Полиной, а Клавдия Петровна ходила по квартире с видом мученицы, демонстративно держась за стены и охая на каждом шагу.
Полина больше не пыталась объясняться. Она поняла — пока они живут здесь, под одной крышей со свекровью, ничего не изменится. Нужно было действовать.
В субботу утром, когда Максим уехал на дачу к другу помогать с ремонтом, а Клавдия Петровна отправилась к своей подруге Тамаре Ивановне «пожаловаться на жизнь», Полина решила прибраться в квартире. Она мыла полы, протирала пыль, раскладывала вещи. В комнате свекрови, передвигая стопку старых журналов, она случайно задела коробку на верхней полке шкафа.
Коробка упала, из неё высыпались фотографии, какие-то бумаги. Полина начала собирать их и вдруг замерла. Среди фотографий лежала медицинская справка. Свежая, датированная позавчерашним числом. Она пробежала глазами текст и почувствовала, как кровь отливает от лица.
«Пациентка Соколова К.П. Заключение: практически здорова. Незначительные возрастные изменения. Показаний для ограничения физической активности нет».
Практически здорова! Полина перечитала справку ещё раз. Значит, все эти обмороки, жалобы на сердце, поездки по больницам — всё было ложью! Чистой воды манипуляцией!
Она достала телефон и сфотографировала справку. Теперь у неё есть доказательство. Максиму придётся поверить.
Но не успела она вернуть коробку на место, как входная дверь хлопнула. Клавдия Петровна вернулась раньше времени.
— Ты чего в моей комнате делаешь? — свекровь замерла на пороге, увидев Полину.
— Убиралась, — спокойно ответила та, но голос предательски дрогнул.
Взгляд Клавдии Петровны метнулся к шкафу, к коробке. Она всё поняла мгновенно.
— Ты... ты рылась в моих вещах! — голос её стал визгливым. — Воровка! Шпионка!
— Я нашла вашу справку, — Полина встала, глядя свекрови прямо в глаза. — Вы здоровы. Вы всё время врали!
Лицо Клавдии Петровны исказилось от ярости.
— Да кто тебе поверит? Ты — никто! Максим мне верит, а не тебе!
— Сейчас проверим, — Полина развернулась, собираясь уйти, но свекровь схватила её за руку.
— Никуда ты не пойдёшь!
Началась потасовка. Клавдия Петровна вцепилась в телефон Полины, пытаясь вырвать его. Полина отталкивала её, стараясь не причинить боли, но свекровь была на удивление сильной и цепкой.
— Отпустите!
— Отдай телефон!
В какой-то момент Полина резко дёрнула руку, и Клавдия Петровна, не удержавшись, упала на кровать. Телефон выпал из рук и покатился под шкаф.
— Ах ты... — свекровь поднялась, тяжело дыша. В её глазах горел настоящий огонь ненависти. — Ну всё. Теперь ты получишь по полной!
Она выбежала из комнаты. Полина бросилась за телефоном, нащупала его под шкафом, схватила. Фотография справки была цела.
Когда она вышла в коридор, Клавдия Петровна уже говорила по телефону с Максимом.
— Сынок, приезжай немедленно! Твоя жена совсем обнаглела! Ворвалась в мою комнату, перевернула всё вверх дном, а когда я сделала ей замечание — толкнула меня! Я едва не ударилась головой!
Полина слушала этот спектакль и понимала — разговор неизбежен. Но теперь у неё есть козырь.
Максим примчался через полчаса. Влетел в квартиру с перекошенным от гнева лицом.
— Что здесь происходит?!
Клавдия Петровна сидела на диване, промокая глаза платком. Полина стояла у окна, сжимая в руках телефон.
— Макс, нам нужно поговорить, — сказала она твёрдо.
— О чём тут говорить? — он перешёл на крик. — Ты опять обидела мою мать!
— Я нашла вот это, — Полина протянула ему телефон с фотографией справки.
Максим взял телефон, нахмурился, начал читать. Полина видела, как меняется выражение его лица — недоумение, потом шок.
— Мама... это что?
Клавдия Петровна вскочила.
— Она украла мои документы! Рылась в моих вещах!
— Ты здорова? — Максим смотрел на мать непонимающим взглядом. — Там написано, что ты здорова!
— Это... это старая справка! Ошибка врача!
— Дата — позавчера, — тихо сказала Полина.
Повисла тишина. Максим переводил взгляд с матери на жену и обратно. В его глазах боролись недоверие и прозрение.
— Макс, сынок, не верь ей! — Клавдия Петровна шагнула к нему. — Она всё подделала! Хочет нас разлучить!
— Хватит! — вдруг взорвался Максим. — Хватит врать!
Свекровь попятилась, не ожидав такой реакции.
— Как ты смеешь... я твоя мать!
— А я твой сын, но не идиот! — он сжимал телефон так, что побелели пальцы. — Все эти месяцы... ты просто манипулировала мной? Притворялась больной?
— Я хотела быть ближе к тебе! Ты же мой единственный сын!
— За счёт моей жены?! За счёт нашего брака?!
Клавдия Петровна заплакала — на этот раз по-настоящему, без театральности. Но Максим уже не смотрел на неё. Он повернулся к Полине.
— Собирай вещи. Мы уезжаем.
— Куда? — она не верила своим ушам.
— К моему другу, временно. А завтра начнём искать квартиру. Настоящую, нашу собственную.
Полина молча кивнула, боясь расплакаться от облегчения.
— Максим! — закричала свекровь. — Ты не можешь меня бросить! Я же одна!
— Ты сама сделала этот выбор, мама, — он устало потёр лицо. — Когда решила, что важнее контролировать мою жизнь, чем сохранить нормальные отношения с нами.
Через двадцать минут они выходили из подъезда с двумя сумками. Полина обернулась — в окне третьего этажа стояла Клавдия Петровна, маленькая и вдруг очень старая.
А впереди их ждала новая жизнь. Их собственная.
Но судьба приготовила им ещё одно испытание.
Через три дня, когда они уже начали просматривать варианты квартир, Максиму позвонила баба Нюра.
— Максимушка, ты извини, что беспокою, — голос у неё был встревоженный. — Только тут дело такое... Твоя мама совсем плоха стала. Третий день не выходит из квартиры, дверь не открывает. Я к ней стучалась — молчит. Боюсь я...
Максим побледнел.
— Сейчас приеду.
Полина увидела выражение его лица и сразу поняла.
— Она опять манипулирует тобой.
— А если нет? — он схватил куртку. — Если ей действительно плохо?
— Тогда я еду с тобой.
Они приехали через двадцать минут. У подъезда их встретила баба Нюра вместе с ещё двумя соседками.
— Вот-вот, хорошо, что приехали! А то мы уже хотели участкового вызывать!
Максим открыл дверь своим ключом. Квартира встретила их тишиной и полумраком — шторы были задёрнуты.
— Мама! — позвал он.
Никакого ответа. Они прошли в комнату Клавдии Петровны. Та лежала на кровати, отвернувшись к стене. Комната была в беспорядке — грязная посуда, разбросанная одежда, спёртый воздух.
— Мама, ты как? — Максим подошёл ближе.
Клавдия Петровна медленно повернулась. Полина ахнула — свекровь выглядела ужасно. Осунувшееся лицо, потухшие глаза, всклокоченные волосы.
— Зачем пришли? — голос был хриплым, усталым. — Уходите.
— Ты ела хоть что-нибудь? — Максим присел на край кровати.
— Какая разница...
Полина вышла на кухню. Холодильник был полупустой, в раковине гора немытой посуды. Она открыла окно, начала мыть тарелки. Потом приготовила чай, нарезала бутерброды.
Когда она вернулась в комнату, Максим тихо разговаривал с матерью.
— ...не хотела вас потерять. Ты мой единственный сын, Максим. После смерти отца у меня никого не осталось.
— Ты меня не теряла, мама. Я просто женился.
— Знаю. Я всё понимаю. Просто... так страшно остаться одной. Старость — это так страшно, сынок.
Впервые Полина увидела свекровь не как врага, а как одинокую испуганную женщину. Клавдия Петровна не была больна физически — она была больна от одиночества и страха.
— Клавдия Петровна, — Полина поставила поднос на тумбочку. — Попейте чаю.
Свекровь посмотрела на неё удивлённо.
— Ты... почему ты здесь?
— Потому что мы семья. Нравится нам это или нет.
Клавдия Петровна медленно села, взяла чашку дрожащими руками. Выпила несколько глотков. Потом вдруг заплакала — тихо, беззвучно.
— Прости меня. Я вела себя отвратительно. Я разрушала ваш брак, потому что боялась остаться никому не нужной.
Максим обнял мать за плечи.
— Мы не бросим тебя, мам. Но и жить вместе мы не сможем. Понимаешь?
Она кивнула.
— Понимаю. Вам нужна своя жизнь.
Полина глубоко вздохнула. Это было правильно — держать дистанцию, но не рвать связи совсем.
— Мы будем навещать вас. По воскресеньям, например. Если хотите.
Клавдия Петровна подняла на неё глаза — в них было столько благодарности, что Полина почувствовала комок в горле.
— Хочу. Очень хочу.
Через месяц они въехали в новую квартиру. Небольшую однушку на окраине, зато свою. Клавдия Петровна действительно изменилась. Она больше не звонила по десять раз на дню, не придиралась, не манипулировала. Они встречались раз в неделю, и эти встречи были почти... тёплыми.
В одно из воскресений, когда они пили чай на кухне у свекрови, Клавдия Петровна вдруг сказала:
— Полина, я записалась в клуб для пожилых людей. Там танцы, рукоделие... хочу попробовать. Чтобы не сидеть одной.
— Это прекрасная идея! — искренне обрадовалась Полина.
— И ещё... — свекровь замялась. — Хочу попросить прощения. За всё, что я вам сделала. За то, что отравляла вашу жизнь.
Максим взял мать за руку.
— Мам, главное — что ты поняла это.
А Полина подумала, что иногда людям просто нужно время. Время, чтобы осознать свои ошибки. Время, чтобы измениться. И немного понимания.
Они не стали лучшими подругами со свекровью. Но стали семьёй — настоящей, с уважением к личным пространствам каждого.
И этого было достаточно.
Вечером, уже дома, Полина стояла у окна и смотрела на огни города. Максим обнял её со спины.
— О чём думаешь?
— О том, что мы справились.
— Справились, — согласился он и поцеловал её в висок.
А где-то на другом конце города Клавдия Петровна разглядывала в интернете расписание занятий в клубе и впервые за много лет улыбалась, представляя завтрашний день.
Жизнь продолжалась. У каждого — своя.