— Мне наплевать на твои планы! Забудь про свой салон красоты! — голос Людмилы Петровны эхом разнёсся по квартире. — Ты здесь живёшь, значит, будешь делать то, что я скажу!
Ксения замерла у окна, сжав в руках телефон. Только что подтвердила запись к мастеру на два часа дня. Первый раз за три месяца решилась потратить деньги на себя.
— Я записалась заранее, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Может, Илья съездит в магазин? Он же дома.
— Илья?! — свекровь захохотала так, что Ксения невольно вздрогнула. — Мой сын работает! Устаёт! А ты что, королева? Целыми днями по квартире шастаешь, а помочь старшим не можешь?
Ксения обернулась. Людмила Петровна стояла посреди гостиной в своём фирменном халате с цветочным принтом, руки в боки, подбородок задран. Шестьдесят два года, но энергии хоть отбавляй — особенно когда дело касалось указаний невестке.
— Я работаю удалённо, — Ксения постаралась сохранить спокойствие. — У меня созвон в три. И...
— Удалённо! — передразнила свекровь. — В интернете своём сидишь! Это не работа, а баловство. Вот раньше люди на заводах горбатились, а сейчас — щёлкают мышкой и зарплату получают.
Ключ повернулся в замке. Илья. Ксения почувствовала, как что-то внутри сжалось — надежда или страх, она уже не различала.
— Мам, ты чего орёшь? — Илья прошёл на кухню, даже не глянув в сторону жены. — Я с ночной смены, хочу поесть нормально.
— Вот именно! — Людмила Петровна торжествующе посмотрела на Ксению. — Твой муж голодный, а ты собралась ногти красить! Ты обязана за нами ухаживать! Так что быстро сходила и купила продуктов!
Ксения сглотнула. Список покупок уже лежал на столе — исписанный мелким почерком лист. Молоко, творог, три вида колбасы, сметана жирная, масло сливочное, хлеб белый и чёрный, яйца, курица... Минимум на полторы тысячи рублей. А у неё на карте три с половиной до зарплаты.
— Ксюш, ну сходи, — Илья высунулся из кухни, жуя бутерброд. — Мне правда поесть охота. Мама права, ты же дома.
И снова. Всегда снова. Ксения взяла список, сунула телефон в карман куртки. Отменить запись к мастеру? Или успеет?
— Только быстро, — добавила Людмила Петровна. — К четырём Тамара придёт, мы с ней в бассейн собираемся. Мне нужно успеть поесть и собраться.
Бассейн. У свекрови абонемент на год — подарок от сына на день рождения. Двадцать тысяч. А Ксении на маникюр жалко.
На улице ветер обжигал лицо. Ксения шла к супермаркету на автопилоте, разглядывая список. Курица... Она вспомнила, как месяц назад попросила Илью купить ей витамины. «Дорого», — сказал он тогда. Четыреста рублей. А курица за семьсот — нормально.
В магазине она механически складывала продукты в корзину. Касса показала тысячу шестьсот. Ксения достала карту, помолилась про себя. Прошло. На счёте осталось чуть меньше двух тысяч.
Когда вернулась, Людмила Петровна уже красилась в ванной. Илья спал в спальне. Ксения разложила покупки, глянула на часы — 13:47. К мастеру не успеть. Надо отменять.
Она написала в салон, извинилась, получила в ответ сухое «окей». Мастер наверняка злится — уже второй раз переносит. В прошлый раз тоже свекровь срочно понадобилась помощь.
— Ксюха! — раздался крик из ванной. — Где мой крем для лица? Я же просила купить!
Крема не было в списке. Ксения это точно помнила.
— Его не было в списке, — крикнула она в ответ.
— Как не было?! — Людмила Петровна выскочила из ванной с полунакрашенным лицом. — Я же говорила! Ты специально, да? Назло мне?
— Вы не говорили...
— Говорила! Ты просто не слушаешь! Тебе вообще наплевать на меня!
Ксения молчала. Спорить бесполезно. Всегда бесполезно.
— Вот Тамара сейчас придёт, я ей расскажу, какая у моего сына жена! — свекровь вернулась в ванную, хлопнув дверью.
Ксения прошла на балкон, закрыла за собой стеклянную дверь. Здесь, в холоде, можно было хотя бы подышать. Она достала телефон, открыла переписку с Ритой — единственной подругой, которая ещё не отвернулась.
«Опять сорвалась запись. Не знаю, сколько ещё смогу», — написала она.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Ксюш, это ненормально. Ты понимаешь? Тебе тридцать лет, а ты живёшь как прислуга».
Ксения усмехнулась. Понимает ли она? Конечно. Но что делать? Уйти? Куда? На её зарплату не снять даже комнату в приличном районе. А Илья... Он же не виноват. Просто мама у него сложная. Он сам так говорит.
Дверь на балкон распахнулась.
— Ты что, замёрзнуть решила? — Илья стоял на пороге, растрёпанный, недовольный. — Мать волнуется, а ты тут сидишь. Вообще, что происходит? Она говорит, ты крем не купила.
— Его не было в списке.
— Ну она же старый человек, могла забыть написать. Ты бы спросила.
— Илья, я не телепат...
— Вечно ты споришь! — он махнул рукой. — Знаешь, мне надоело между вами разрываться. Мать одна, ей тяжело. А ты молодая, здоровая. Неужели так сложно помочь?
Ксения посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила четыре года. Когда он последний раз спрашивал, как у неё дела? Когда интересовался её работой? Её чувствами?
— Сложно, — тихо сказала она. — Очень сложно.
Илья нахмурился, но звонок в дверь прервал разговор. Тамара. Подруга свекрови — такая же напористая, громкая. Сейчас они будут пить кофе, обсуждать Ксению, а потом уедут в бассейн. А она останется готовить ужин.
Но что-то сегодня было не так. Ксения чувствовала — внутри назревало что-то новое. Что-то, что она долго подавляла. И это «что-то» вот-вот вырвется наружу.
Она посмотрела на экран телефона. Рита написала ещё раз: «Приезжай ко мне. Поговорим».
Ксения задумалась. А что, если...
Тамара ворвалась в квартиру как ураган — яркая помада, дублёнка нараспашку, голос на всю лестничную клетку.
— Людочка! Ты готова? — она даже не поздоровалась с Ксенией, прошла мимо, будто та была частью мебели.
— Сейчас, Томочка! — свекровь выбежала из комнаты, уже одетая. — Кофейку попьём сначала. Ксюша, поставь кофе! И печенье достань, что я вчера купила.
Ксения молча пошла на кухню. Автоматически включила кофемашину, достала чашки. За стеной гостиной уже звучал громкий смех — подруги обсуждали кого-то из знакомых.
— ...а представляешь, она ему сказала, что устала! — голос Тамары пронзил квартиру. — Устала, видите ли! От чего устала? Дома сидит!
— Вот-вот! — подхватила Людмила Петровна. — Молодёжь сейчас избалованная. Мы в их годы...
Ксения поставила поднос с кофе на журнальный столик. Тамара окинула её оценивающим взглядом.
— Ксюша, милая, ты бы причесалась что ли, — протянула она с фальшивой заботой. — А то как-то... неопрятно выглядишь.
— Да ей некогда, — съязвила свекровь. — Она занята. В интернете сидит.
Обе женщины захихикали. Ксения развернулась и вышла. В спальне Илья уже храпел — после ночной смены ему было всё равно, что происходит вокруг.
Телефон завибрировал. Рита: «Ну что? Приедешь?»
Ксения посмотрела на спящего мужа. Потом на дверь — оттуда доносился смех свекрови и её подруги. Что-то внутри щёлкнуло. Просто щёлкнуло — и всё.
Она быстро переоделась в чистую одежду, взяла сумку. Написала Рите: «Еду».
— Я выйду ненадолго, — бросила она, проходя мимо гостиной.
— Куда это ты? — Людмила Петровна вскинулась. — А ужин кто готовить будет?
— Приготовьте сами, — Ксения уже надевала ботинки.
— Ты что себе позволяешь?! Илья! Илья, проснись! Твоя жена совсем обнаглела!
Но Ксения уже выходила за дверь. Спускалась по лестнице. Сердце колотилось — от страха, от злости, от чего-то ещё, чему она не могла дать название. Свобода? Может быть.
На улице она поймала такси. Рита жила на другом конце города, в старой хрущёвке, которую снимала уже пять лет. Маленькая квартирка-студия, но своя территория. Никто не орёт, не требует, не принижает.
— Приехала наконец, — Рита открыла дверь, обняла её крепко. — Садись, чай сделаю.
Ксения села на диван, и только тут почувствовала, как устала. Как выжата. Четыре года вот так — каждый день.
— Расскажи, — Рита поставила перед ней кружку с дымящимся чаем.
И Ксения рассказала. Всё. Про списки покупок, которые она оплачивает из своей зарплаты. Про то, как свекровь запрещает ей приглашать друзей. Про Илью, который всегда на стороне матери. Про отменённые записи к врачам, к косметологу, к подругам. Про ощущение, что она — призрак в собственной жизни.
— Ты понимаешь, что это абьюз? — тихо спросила Рита. — Психологическое насилие. Ты понимаешь?
Ксения кивнула. Понимала. Просто боялась признать.
— У тебя есть деньги? — Рита наклонилась ближе. — Хоть какие-то накопления?
— Почти ничего. Всё уходит на их продукты, на квартплату, на... — Ксения осеклась. На что уходит её зарплата? Она даже толком не понимала. Илья говорил, что надо помогать семье. Его мать на пенсии. Хотя в бассейн деньги находятся.
Телефон разрывался от звонков. Илья. Свекровь. Снова Илья. Пятнадцать пропущенных.
— Не бери, — Рита накрыла её руку своей. — Сначала подумай, что ты хочешь.
Что она хочет? Ксения прикрыла глаза. Она хотела просыпаться без тревоги. Хотела тратить деньги на себя, не оправдываясь. Хотела, чтобы муж спросил: «Как дела, любимая?» — вместо: «Мать опять жалуется».
— Я хочу уйти, — прошептала она. — Но не могу. У меня нет денег на съём жилья. И потом... я люблю его. Наверное.
— Наверное? — Рита усмехнулась. — Ксюш, любовь — это когда тебя защищают. А не когда ты служишь двум людям бесплатной прислугой.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Ильи: «Мать плачет. Ты довольна? Приезжай немедленно».
Плачет. Людмила Петровна умела плакать по заказу — Ксения это знала. Особенно при сыне.
— Знаешь что, — Рита встала, достала ноутбук. — Давай посмотрим вакансии. С твоим опытом ты можешь найти работу с окладом повыше. Снимешь комнату, начнёшь жить для себя.
— А если я ошибаюсь? — Ксения чувствовала, как голос дрожит. — Может, я правда эгоистка? Может, надо потерпеть?
— Четыре года терпишь. Сколько ещё? Десять? Двадцать? До пенсии?
Ксения представила себя в шестьдесят — такую же затравленную, бегающую по магазинам, готовящую ужины. А рядом Людмила Петровна в девяносто лет — всё такая же требовательная.
— Останься у меня на пару дней, — предложила Рита. — Подумай спокойно. Без давления.
И Ксения согласилась. В первый раз за четыре года она выбрала себя.
Утро началось с двадцати трёх пропущенных звонков. Ксения проснулась на диване у Риты, укрытая тёплым пледом. За окном шумел город — чужой, далёкий от того дома, где её ждали скандал и обвинения.
— Кофе? — Рита протянула ей кружку. — Не смотри в телефон. Сначала позавтракай.
Но Ксения уже открыла мессенджер. Сообщения сыпались одно за другим.
Илья: «Ты где?! Мать не спала всю ночь!»
Илья: «Хватит дурить. Возвращайся домой.»
Людмила Петровна (она умудрилась получить номер): «Неблагодарная! Мы тебя приютили, а ты вот как! Илюша болеет из-за тебя!»
Болеет. Ксения усмехнулась. Илья никогда не болел из-за неё. Максимум — раздражался, когда ужин был не вовремя.
— Слушай, — Рита села рядом. — Вчера звонила моя бывшая коллега. У них в компании открылась вакансия аналитика. Удалёнка, но оклад сорок пять тысяч плюс премия. Хочешь, скину контакты?
Сорок пять тысяч. Сейчас Ксения получала тридцать две. Из них двадцать уходило на семью — на продукты, коммуналку, на капризы свекрови.
— Хочу, — выдохнула она.
Телефон снова зазвонил. Илья. Ксения взяла трубку.
— Ты совсем обнаглела? — он даже не поздоровался. — Мать вызвала скорую! У неё давление подскочило!
— Илья, я устала, — спокойно сказала Ксения. — Я больше не могу так жить.
— О чём ты вообще? — голос мужа дрожал от возмущения. — Тебе плохо жилось, да? Крыша над головой, еда, всё есть!
— Илья, ты хоть раз за четыре года спросил, как у меня дела?
Пауза. Долгая, вязкая.
— Ты чего несёшь? — наконец произнёс он. — Мы семья. Это нормально — помогать друг другу.
— Помогать — это когда взаимно. А у нас я одна помогаю. Тебе и твоей маме.
— Моей маме?! Она мать! Она вырастила меня одна! А ты... ты просто ленивая эгоистка!
Ксения положила трубку. Просто положила — и почувствовала странное облегчение. Руки не тряслись. Внутри не было паники. Было спокойно.
— Молодец, — Рита обняла её за плечи. — Первый шаг.
Следующие два дня Ксения провела в странном оцепенении. Она откликнулась на вакансию, прошла собеседование по видеосвязи — и получила предложение. Начало со следующей недели.
Она нашла комнату в съёмной трёшке недалеко от метро. Тринадцать тысяч в месяц — дорого, но на новую зарплату можно.
Она написала Илье: «Я заберу вещи в субботу. Давай разойдёмся спокойно».
Ответ пришёл через час: «Ты пожалеешь. Кому ты нужна? Одинокая, без денег. Ещё приползёшь обратно».
Может быть. Может, и приползёт. Но сейчас Ксения чувствовала то, чего не ощущала годами — предвкушение. Своей жизни. Своих решений. Своих ошибок.
В субботу она приехала за вещами. Людмила Петровна сидела на кухне с красными глазами — видимо, правда плакала. Илья стоял у окна, мрачный.
— Передумала? — спросил он.
— Нет.
— Ты всё потеряешь. Семью, дом...
— Я обрету себя, — Ксения начала складывать одежду в сумку. Вещей оказалось мало. За четыре года она почти ничего себе не покупала.
— Неблагодарная змея! — взвыла свекровь. — Я всегда знала, что ты его не любишь!
Ксения обернулась. Посмотрела на эту женщину — истеричную, властную, привыкшую управлять чужими жизнями. И не почувствовала ни злости, ни жалости. Просто пустоту.
— Я любила, — тихо сказала она. — Но любовь не должна убивать.
Она взяла последнюю сумку и вышла. Без слёз, без драмы. Дверь закрылась за ней мягко — как закрывается глава в книге.
На улице Ксения достала телефон. Написала Рите: «Всё. Я свободна».
Ответ пришёл мгновенно: «Горжусь тобой. Приезжай, отметим».
Ксения поймала такси. Села на заднее сиденье, посмотрела в окно. Город встречал её яркими огнями — незнакомый, пугающий, полный возможностей. Впереди была неизвестность. Съёмная комната, новая работа, одиночество.
Но это было её одиночество. Её выбор. Её жизнь.
И это было лучше, чем быть призраком в чужой.
Телефон завибрировал. Последнее сообщение от Ильи: «Ты ещё вернёшься. Все возвращаются».
Ксения удалила переписку. Заблокировала номер. Откинулась на сиденье и впервые за долгое время улыбнулась — настоящей, свободной улыбкой.
Нет, не вернётся. Больше никогда.