Ничего загадочного в название «Три пятерки» не было. Просто дом под номером «5» братьев Колобковых стоял в пятом микрорайоне. Сами Колобковы проживали на пятом этаже. Потому и три пятерки. Странно, что не четыре, ибо комнат в Колобковской квартире тоже было пять. Но четыре пятерки, наверное, не звучало. А три - звучало.
Квартира эта досталась братанам от плодовитых не в меру родителей, настрогавших по жаркой своей, почти цыганской молодости, аж шестерых отпрысков. Парней - троица. И девочек - трое. Государство о многодетной семье позаботилось. Вот и получили любвеобильные Колобковы старшие многокомнатное жилье, на зависть соседям.
Девочки оказались удачными и удачливыми. Красивых смуглянок быстро расхватали замуж и увезли в далекие страны, в тридесятые царства, откуда так просто, с кондачка, погостить не приедешь. Мила проживала на дальнем Востоке. Маня - в Прибалтике. А Нюрочку влюбленный муженек увез в Финляндию. Так что связь с родственниками крепкой назвать можно было с огромной натяжкой.
Родители, пылкие и страстные то ли молдаване, то ли цыгане, умерли в один год с разницей в два месяца, осиротив не в меру бойких сыновей. И вот зря они это сделали. В смысле - умерли. Ребяток без контроля оставлять было категорически нельзя, хоть и стукнуло им уже по восемнадцать, двадцать два и двадцать четыре годика.
Старший Боря связался с подозрительными ребятами. Те целыми днями зависали в «трех пятерках» - таскали туда левый товар, пьянствовали, чего-то решали, мутили мутки. Квартира быстро обрела статус «нехорошей». А через два года к Колобковым ввалились оперативники, повязали Борьку и увели под белы рученьки. Пришили серьезную статью, свалив на его непутевую голову и свои грехи, и чужие, для хорошей статистики раскрываемости.
Сашка и Лешка долго отходили от шока. Вот она, жизнь веселая, бандитская, как обернуться может. Легко отделались, хотя и к ним прицеливались. Пожалели, тем более ничего такого за парнями не нашли.
Вскоре братаны очухались и... загудели. Привыкли к винцу. Сладкая жизнь, правда, не такой уж и сладкой была - работы нет. Денег нет. Из друзей - ханыжки. Вот и за квартиру долги посыпались, и трясучка по утрам привязалась, и черти по ночам по столам запрыгали.
Сашка за голову схватился, собрался и устроился через знакомого на вахту валить лес. Это всяко лучше, чем потом на зоне его валить. Лешка, покуролесив немного, остудился другим способом. Пошёл по зиме в ночник за очередной порцией горячительного и очнулся в сугробе, у реки, у самого подножья города, уходящего круто вниз, в дельту, в лесную чащобу. Тут, если бы и нашли Лешку, так только весной. Потому и находился он сейчас в глубокой завязке, от греха подальше.
По доброте душевной Леха никому в приюте не отказывал. Так уж сложилось - гости всегда могли у Лехи переночевать, посидеть, привести деваху - комнат пять! Но особого бардака хозяин не допускал. Трезвая жизнь не приемлет никаких соблазнов. Хотелось чистоты, покоя, чистого воздуха - даже курево Лешку раздражало.
Он был добрым, жилистым, сильным, хоть и росточком не удался. Ну чистый шерп из тибетских долин. Они там все такие. Мелкие, жилистые, смуглые и выносливые. На Эверест с поклажей раз восемь туда-сюда сгоняют. Правда, героическими героями считают белых господ. Ну... Не будем об этом.
В общем, никаким злодеем Леха не был, и не хватало ему до нормальной жизни самую малость - хорошей и доброй девушки, чтобы обложила Леху со всех сторон, как ватой, своей заботой. А уж он для такого дела горы бы своротил.
И вот - лежит наш жених на продавленном диване, думает, мечтает, как бы здорово было найти себе жену. Чтобы любила. Заботилась. Пить не давала. А где найти такую - о Лехе слава дурная далеко вперед самого Лехи убежала.
Вдруг - звонок в дверь. Леха открыл. Смотрит - Витек, кореш, стоит, покачиваясь. Леха скривился, но тут Витька отодвигает седоватый дядька совершенно трезвого вида.
- Привет, Алексей. Дело к тебе есть...
Какое - стало сразу ясно-понятно, когда из-за плеча дяди высунулась пигалица. Тощенькая, малюсенькая, глазастая. Ну... котенок. Или мышонок. А у Лехи сразу тепло на сердце так стало, будто ему за пазуху что-то мягенькое и пушистое засунули. Леха поплы-ы-ы-ыл.
- Конечно. Какие вопросы. Заходите. Комнат много. Кухня вот. Туалет. Ванная. Грязновато у меня. Но вы только скажите, чего и как, я мигом... это... всё.
Седоватый Сан Саныч первым в квартиру зашел. Проверил все комнаты. Зачем-то в холодильник заглянул.
- Иришка, смотри, просторно. Грязновато, правда. Так ведь ты - девушка проворная. Да? Нравится, нет, сразу говори.
Ирка молча озиралась вокруг. Таких хором она еще не видела. Оробевший хозяин хором выглядел на фоне всего этого великолепия, как чужеродный элемент. Взъерошенный, растерянный, смущенный. И вовсе не страшный. И нисколечки не нахальный.
- А телевизор у вас есть? - спросила она у Лехи.
Тот густо покраснел и отрицательно мотнул кудлатой башкой.
- Не. Нету. Продал.
Пропил, если честно. Но разве можно в таком признаваться девушке? Лешка отчаянно взмолился, чтобы маленькая незнакомка не обиделась и не ушла.
- Но есть магнитофон двухкассетный! - Лешка практически проорал это. Будто наличие магнитофона компенсирует позорную ситуацию.
Ирка склонила набок маленькую головку и напевно спросила:
- И работает?
Сан Саныч, наблюдавший знакомство молодых, внутренне удовлетворенно крякнул. Пристроил обоих. Этому мальку доверять можно, а Ириха - деваха бойкая. Ишь, осмелела. Понравился, поди. А то, что в холодильнике мышь повесилась, да и сама квартира - истинный биндюжник - не так уж и важно. Был бы задор, остальное все приложится.
Витек в это самое время жарко расхваливал квартиру и удобства в ней. Заодно и Леху рекламировал, как очень преочень хорошего парня. Бабник Серый скучал. Он всегда скучал, когда не фиксировал на своей неотразимой орбите каких-нибудь женщин. Были бы женщины - балагурил не хуже Витька. Но женщин не было, а Ирка, хоть убей, до звания женщины не дотягивала.
Ирка ночевала в бывшей девичьей комнате. Там не так все разгромлено, как в остальных. Вынула из баула свои простыни, застелила кровать и заснула глубоким сном. Леха ее не беспокоил. Утром деликатно постучался и сообщил, что чайник изволил закипеть, и что заварка у него имеется, и даже пряники есть.
Ира вышла в коридор - Колобков, раскорячившись, старательно намывал полы. Получалось у него ловко. Умело отжав тряпку, сердечно улыбнувшись молодой жиличке, царским жестом (как шубу) бросил мешковину под её ноги. Ирка улыбнулась в ответ и царственно вступила на тряпку, будто согласие дала. На все сразу. На руку, сердце и всю оставшуюся жизнь.
И даже не из-за квартиры. А из-за ребячьей Лешкиной застенчивости. Он, когда на Ирку смотрел, весь загорался, как лампочка в светофоре, даже уши горели! На Ирку никто и никогда ТАК не смотрел! Вот с такими глазами. Как на... королеву!
При этом Колобков был очень симпатичным, хоть и не высоким, не суперменом совсем. Да и не нужны были Ирке супермены. Толку от них, от этих суперменов. Ирке любовь нужна была. Вот такая. Простая. Лешкина.
- А почему ты ремонт в квартире не сделаешь? - Ирка пила горячий чай, как деревенская бабулька, прихлебывая его из блюдечка, в прикуску с рафинадом.
Лешка потупил карие глаза.
- Да... Не для кого... если хочешь, то давай, сделаю. Если тебе неудобно.
Ирка победительно взглянула на парня.
- Легко. Я в этом деле спец. Только красить не могу. Болею от запаха.
- А ты мною просто руководи. Я сам все сделаю. Я просто в цветах не разбираюсь, а так - все могу, и красить, и паять, и дрелью... Ты, правда, не уйдешь?
Ирка болтала ногами и смотрела в раскрытое окно.
- Подумаю. Может, и не уйду!
***
Телевизор успели купить за два дня до печального августовского дефолта. И это было непередаваемым счастьем для обоих. Лешка радовался, что деньги Иркины не сгорели в одночасье, и что Ирка теперь точно никуда не уйдет из чистенькой квартиры с телевизором. На все остальное он сам заработает. Мужик он или где?
А Ирка просто радовалась. Она давным-давно так не радовалась.
Анна Лебедева