— Фу, убери его! Ты не видишь, что он слюнявый? У меня колготки за пять тысяч! — визгливый голос Ларисы разрезал уютную тишину прихожей, словно нож по стеклу.
Я замерла с открытой дверью, впуская в дом клубы морозного пара. Мой двухмесячный щенок немецкой овчарки, Арчи, радостно виляя хвостом-бубликом, всего лишь попытался познакомиться с новыми гостями, но вместо приветствия получил брезгливую гримасу и попытку пнуть его острым носком лакового сапога.
— Лариса, прекрати, он же ребенок, — устало вздохнула Ира, моя подруга, стряхивая снег с капюшона пуховика. Она виновато посмотрела на меня. — Лен, прости. Мы… в общем, сюрприз.
— Сюрприз? — я перевела взгляд с подруги на её старшую сестру, которая уже по-хозяйски осматривала высокий потолок моего холла, кривя губы в оценочной ухмылке.
Мы договаривались, что Ира приедет одна. У меня был тяжелый год: расставание с любимым человеком, затяжная депрессия и острое чувство одиночества в огромном родительском доме, который после их смерти казался мне слишком пустым.
Арчи появился у меня месяц назад именно как таблетка от тоски. И вот, за день до Нового года, я надеялась на тихий душевный вечер с лучшей подругой, а получила… Ларису.
— Ну, не держи нас на пороге, холодно же! — скомандовала Лариса, проталкиваясь мимо меня в гостиную. — Ого, а домик-то ничего. Ремонт, правда, «привет из нулевых», но масштабы впечатляют. Наследство, да? Сама бы ты на такое в жизни не заработала.
— Лариса! — шикнула на неё Ира.
— А что я такого сказала? Правду говорить теперь запрещено?
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Но выгонять гостей тридцатого декабря было бы верхом неприличия. Тем более Ира смотрела на меня с такой мольбой во взгляде, что я сдалась.
— Проходите, — сухо сказала я, беря Арчи на руки, чтобы уберечь его от новых нападок. — Чай будете? Или сразу с дороги чего покрепче, чтобы стресс снять?
— Шампанского, — безапелляционно заявила Лариса, плюхаясь на мой любимый диван прямо в уличной одежде. — И надеюсь, у тебя не «Советское»? У меня от дешёвого алкоголя мигрень.
Дом, который построили мои родители, был моей крепостью и одновременно моим проклятием. Двухэтажный, кирпичный, с камином и просторной террасой — он хранил память о счастливом детстве, о маминых пирогах и папином смехе.
Когда они погибли в автокатастрофе три года назад, мне казалось, что стены этого дома рухнут на меня, погребая под обломками.
Родители позаботились о моем будущем заранее: когда я уехала учиться в областной центр, мне купили там квартиру. Сейчас я её сдавала, а сама вернулась в родовое гнездо. Продать его рука не поднималась. Каждый угол здесь дышал любовью.
— Ленка, ты прости меня, ради бога, — шептала Ира на кухне полчаса спустя, пока мы нарезали сыр и колбасу. Лариса в это время громко разговаривала по телефону в гостиной, жалуясь кому-то на «убогую дорогу» и «глушь». — Она с мужем развелась окончательно, к родителям ехать не захотела, там скандалы, мать её пилит… Ну куда мне её девать? Она же ноет и ноет. Детей матери сплавила, а сама ко мне прилипла.
— Ир, ей тридцать два года, — напомнила я, ожесточенно кромсая огурец. — Она взрослая тетка. У неё двое детей. Почему она ведет себя как капризный подросток?
— Инфантилизм, — развела руками подруга. — Ты же знаешь нашу семью. Ларису всегда баловали, она у нас «цветочек», которому все должны. А сейчас у неё драма — муж ушел к молодой, алименты маленькие, жизнь рухнула. Ей поддержка нужна.
— Поддержка? — я хмыкнула. — Пока я вижу только претензии. Она чуть не ударила Арчи. Если она тронет собаку, Ира, я за себя не ручаюсь.
— Я прослежу, обещаю! — Ира прижала руку к сердцу. — Она не злая, просто… несчастная. Потерпи пару дней, а? Мы поможем готовить, уберем всё потом. Вдвоем веселее, правда! Ну не кисни. Новый год же!
Я посмотрела на Арчи, который грыз свою резиновую косточку под столом, и решила дать этому вечеру шанс. В конце концов, одиночество пугало меня больше, чем капризная Лариса.
К моему удивлению, сестра подруги действительно проявила активность. Вечером тридцатого числа она вдруг вызвалась помочь с генеральной уборкой первого этажа.
— Что, Ленка, пыль-то по углам гоняешь? — ехидно спросила она, проводя пальцем по полке камина. — Дом большой, прислугу надо нанимать. А ты всё сама да сама. Экономишь?
— Мне нравится ухаживать за домом, — спокойно ответила я, полируя зеркало. — Это медитация своего рода.
— Ну-ну. Медитация с тряпкой, — фыркнула Лариса. — А я вот считаю, что женщина создана для любви и красоты, а не для того, чтобы с пылесосом танцевать. Мой бывший тоже хотел из меня домработницу сделать. «Приготовь, убери, постирай». А я ему говорю: «Милый, у меня маникюр!». Вот он и не оценил. Мужики вообще неблагодарные существа. Твой-то тоже сбежал?
Удар был низким и метким. Мой «бывший», Андрей, ушел не из-за быта. Он просто сказал, что «перегорел» и «хочет свободы».
— Мы расстались по обоюдному согласию, — солгала я, не желая выворачивать душу перед этой женщиной.
— Ага, конечно, — Лариса закатила глаза. — Все так говорят, когда их бросают. Ладно, давай сюда картошку, почищу. А то будем до курантов копаться.
Я удивилась, но нож ей дала. Лариса чистила картошку быстро и ловко, попутно рассказывая истории о своих «бывших», которые все как один были «козлами», «жмотами» и «неудачниками». Я слушала вполуха, радуясь, что её энергия ушла в мирное русло.
Казалось, буря миновала. Мы даже неплохо посидели вечером за чаем. Арчи, уставший от суеты, спал у моих ног, и Лариса его почти не замечала, лишь изредка морщилась, если он начинал сопеть во сне.
— Собака в доме — это антисанитария, — заявила она, доедая третий кусок торта. — Шерсть, запах, паразиты. Как ты вообще с ним спишь в одной комнате? Фу.
— Арчи привит, помыт и пахнет щенячьим шампунем, — парировала я. — И он мой друг. А друзья не пахнут.
— Ой, всё, зоошиза началась, — махнула она рукой. — Ирка, налей еще чаю.
Утро тридцать первого декабря началось с суматохи. Мы проснулись поздно, начали накрывать на стол, и тут выяснилось страшное — мы забыли купить майонез, зеленый горошек и хлеб. Классика жанра.
— Ну как так-то? — сокрушалась Ира, заглядывая в холодильник. — Я же помню, что писала список!
— Список ты, может, и писала, а в магазине мы смотрели на акции по вину, — ядовито заметила Лариса, которая сидела за кухонным столом и красила ногти. Запах лака перебивал аромат мандаринов.
— Я съезжу, — сказала я, накидывая куртку. — Тут супермаркет в десяти минутах езды на машине. Быстро обернусь.
— Купи ещё шоколадку с орехами, — крикнула Лариса, не отрываясь от маникюра. — И колу, только без сахара, я на диете.
Я только покачала головой. Арчи крутился у меня под ногами, пытаясь ухватить за шнурки ботинок.
— Малыш, сиди дома, я скоро, — я потрепала его за мягкие уши, поцеловала в мокрый нос. Он лизнул меня в щеку шершавым языком и преданно заглянул в глаза.
— Девочки, присмотрите за ним, пожалуйста, — попросила я, выходя. — Он может начать скулить, если поймет, что я уехала. Просто отвлеките его игрушкой.
— Да езжай уже, нянька, — буркнула Лариса. — Не съедим мы твоего блохастика.
Я уехала со спокойным сердцем. Магазин был переполнен людьми, которые, как и мы, в последний момент вспомнили про горошек. Очереди, суета, новогодняя музыка — всё это заняло больше времени, чем я планировала. Вернулась я только через час.
Подъезжая к воротам, я заметила, что калитка слегка приоткрыта. Сердце тревожно екнуло. Я точно помнила, что закрывала её на замок. Может, Ира выходила встречать?
Я загнала машину в гараж, схватила пакеты и побежала в дом.
— Я вернулась! — крикнула я с порога.
Тишина. Никто не выбежал встречать. Никто не зацокал коготками по паркету.
— Ира? Лариса?
Подруга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Вид у неё был какой-то растерянный.
— О, ты уже приехала? А мы тут салаты режем…
— Где Арчи? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается липкий холод.
— Арчи? — Ира оглянулась. — Да он тут где-то бегал… Лариса! Ты не видела собаку?
Из гостиной вышла Лариса. Она была уже при полном параде — в блестящем платье, с укладкой.
— Чего вы орете? — недовольно спросила она.
— Где собака? — я бросила пакеты на пол. Банка с горошком покатилась по плитке с глухим стуком.
— А, этот… — Лариса махнула рукой в сторону двери, ведущей на задний двор. — Я его погулять выпустила. Он скулил, действовал мне на нервы. Я подумала, ему в туалет надо.
Меня словно ударили под дых.
— Куда выпустила?
— Ну на улицу. Дверь открыла, он и побежал. Что такого-то? Собаки должны жить на улице, а не на диванах.
Я рванула к двери на задний двор. Она была не заперта. Я выскочила на террасу. Пусто. Только следы маленьких лап на снегу, ведущие… ведущие в сторону ворот.
— Лариса! — заорала я, влетая обратно в дом. — Ты ворота закрывала?!
Она посмотрела на меня как на умалишенную.
— Какие ворота? Я открыла ему дверь из дома. А что там с воротами, я не знаю. Может, и открыты были. Я же не сторож.
— Ты выпустила двухмесячного щенка на мороз без присмотра при открытых воротах?! — я схватила её за плечи и встряхнула. — Ты понимаешь, что ты наделала?!
— Убери руки, истеричка! — взвизгнула Лариса, отталкивая меня. — Подумаешь, цаца какая! Побегает и вернется. Это же овчарка, у них инстинкты! Что с ним случится?
— На улице минус двадцать! Машины! Салюты! Он испугается и убежит!
Я не стала слушать её ответ. Я выскочила на улицу в чем была — в расстегнутой куртке и легких ботинках.
— Арчи! Арчи, малыш! Ко мне!
Тишина. Только ветер гудит в проводах да где-то вдалеке взрываются петарды.
Я выбежала за ворота. Следы щенка терялись на утоптанной дороге поселка. Он мог побежать куда угодно. Вправо, влево, в лес, к трассе…
Паника накрыла меня ледяной волной. Перед глазами поплыли круги. Мой маленький, глупый, доверчивый Арчи. Один в темноте и холоде.
— Ленка, подожди! — Ира выбежала следом, натягивая шапку. — Я с тобой! Господи, какой кошмар…
— Иди в другую сторону! — крикнула я ей, глотая слезы. — Смотри под каждым кустом! Он мог забиться от страха!
Мы разделились. Я бежала по улице, заглядывая в чужие дворы, светя фонариком телефона под заборы.
— Арчи! Арчи!
Голос срывался на хрип. Ноги скользили. Холод пробирался под куртку, но я его не чувствовала. Меня трясло от ужаса. Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок.
Надежда таяла с каждой минутой. Я представляла, как он замерзает где-то в сугробе, как скулит, зовет меня…
— Девушка! — раздался грубый мужской голос откуда-то сбоку.
Я вздрогнула и обернулась. Ко мне направлялся высокий, широкоплечий мужчина в камуфляжной куртке. Лицо его было хмурым, брови сдвинуты. В темноте он выглядел пугающе.
— Вы чего тут мечетесь? Случилось чего? — спросил он, подходя ближе.
— Щенок… — всхлипнула я. — Овчарка, маленький совсем… Потерялся… Вы не видели?
Мужчина нахмурился еще сильнее, а потом вдруг свистнул.
— Туман, ко мне!
Из темноты, со стороны его дома, выбежал огромный черный алабай. А рядом с ним… рядом с ним, смешно подпрыгивая и пытаясь укусить гиганта за лапу, бежал мой Арчи!
— Арчи! — я рухнула на колени прямо в снег.
Щенок, услышав мой голос, бросил своего нового друга и помчался ко мне. Он врезался мне в грудь теплым меховым комочком, начал лизать лицо, поскуливая от радости.
— Ваш, значит? — усмехнулся мужчина, глядя на эту сцену. — А я смотрю — бегает мелочь пузатая вдоль дороги. Растерянный такой, тыкается носом в сугробы. Мой Туман его заметил, облаял для порядка, а потом привел к калитке. Я его в дом хотел забрать, да он не пошел, у ворот сел и выл. Вот, вышли с Туманом хозяев искать.
— Спасибо… — я прижала щенка к себе, зарываясь лицом в его шерсть. — Спасибо вам огромное! Вы не представляете… Вы мне жизнь спасли.
— Да ладно, чего уж там, — мужчина смущенно почесал затылок. — Вы это… следите лучше. Мелкий он еще для самовыгула. Сегодня праздник, народ пьяный ездит, петарды эти… Пропал бы малец.
— Это не я… Это гости… — пробормотала я, поднимаясь и отряхивая колени. Арчи я уже не спускала с рук.
— Гостей таких — за шкирку и в сугроб, — веско заметил мой спаситель. — С наступающим вас. Павел меня зовут, если что. Сосед ваш, через три дома живу.
— Елена. Спасибо, Павел. С наступающим!
Я позвонила Ире.
— Нашла! Иди домой!
Когда я вошла в дом, меня трясло уже не от холода, а от ярости. Арчи я сразу отнесла в свою комнату, налила ему воды и плотно закрыла дверь. Только убедившись, что он в безопасности, я спустилась в гостиную.
Картина, которую я увидела, заставила меня задохнуться от возмущения.
Лариса сидела за накрытым столом, пила шампанское и смотрела «Голубой огонек». Она даже не встала, когда я вошла.
— Ну что, нашлась твоя псина? — лениво спросила она, не поворачивая головы. — Я же говорила, никуда он не денется. Истерику только закатила на ровном месте. Весь праздник испортила своим беганьем.
В прихожую влетела запыхавшаяся Ира, красная от мороза.
— Ленка! Нашла? Слава богу! Где он? Живой?
Я медленно подошла к столу. Взяла бокал Ларисы и выплеснула его содержимое прямо в камин. Огонь зашипел.
— Встала и пошла вон, — тихо сказала я.
Лариса опешила.
— Чего? Ты совсем берега попутала?
— Я сказала: встала и убралась из моего дома. Сию минуту.
— Лен, ты чего… — начала было Ира, но я оборвала её жестким взглядом.
— И ты тоже, Ира. Если ты считаешь, что это нормально, то нам с тобой не о чем разговаривать.
— Ты выгоняешь нас в новогоднюю ночь? — Лариса вскочила, лицо её пошло красными пятнами. — Да ты ненормальная! Чокнутая собачница! Из-за какого-то блохастого комка ты выгоняешь людей на мороз?!
— Этот «блохастый комок» — живое существо, за которое я несу ответственность! — заорала я, не в силах больше сдерживаться. — А ты — взрослая, здоровая баба, которая чуть не убила его своей тупостью и ленью! Ты открыла дверь, выставила ребенка на мороз и села жрать оливье! Тебе плевать на всех, кроме себя!
— Да он мешал! — визжала Лариса. — Скулил, вонял! Я гость! Ты должна мне комфорт обеспечить!
— Твой комфорт закончился там, где началась угроза жизни моему щенку. Вон отсюда! У вас пять минут на сборы. Иначе я вызываю полицию. Или Павла с его алабаем.
— Какого Павла? — растерялась Ира.
— Того, кто спас мою собаку, пока твоя сестра пила шампанское. Собирайтесь.
Сборы были короткими и бурными. Лариса швыряла вещи в сумку, осыпая меня проклятиями.
— Ты одна останешься! — кричала она, натягивая сапоги. — Так и сдохнешь в своем огромном склепе со своими собаками! Ни мужика у тебя, ни друзей, ни детей! Ущербная!
— Зато совести у меня достаточно, чтобы не быть такой тварью, как ты, — холодно ответила я, открывая перед ними дверь.
Ира попыталась что-то сказать, задержавшись на пороге.
— Лен, ну прости… Она дура, я знаю, но… куда мы сейчас?
— К родителям, Ира. Или в гостиницу. Мне всё равно. Ты привела её в мой дом. Ты видела, как она относится к животным. Ты не остановила её. Ты несешь такую же ответственность. Прощай.
Я захлопнула дверь и заперла её на все замки. Потом прислонилась спиной к холодному дереву и сползла на пол.
В доме стало тихо. Только тикали часы, отсчитывая последние минуты уходящего года.
Я поднялась наверх, открыла дверь спальни. Арчи спал на своей лежанке, дергая лапами во сне. Видимо, ему снился страшный сон про холодную улицу.
Я легла на кровать, не раздеваясь. Взяла щенка на руки. Он проснулся, зевнул и лизнул меня в нос.
Внизу, в гостиной, надрывался телевизор, поздравляя страну. За окном гремели салюты. Я была одна. Без гостей, без праздничного стола, без тостов.
Но я посмотрела в преданные карие глаза своего пса и поняла: я не одна. Со мной был тот, кто никогда не предаст, не осудит и не выставит на мороз ради собственного комфорта.
— С Новым годом, Арчи, — прошептала я, обнимая его теплый бок. — Всё у нас будет хорошо. Обязательно будет.
И впервые за этот долгий, трудный год я почувствовала настоящий покой. Огромный дом больше не казался пустым. Он был заполнен чем-то более важным, чем шумные голоса фальшивых друзей. Он был заполнен верностью.