— Рейс отменили, Лена! Ты вообще понимаешь, что тут творится? Небо просто рухнуло на землю, табло красное, как помидор, ни одного вылета до завтрашнего обеда!
Голос Руслана в трубке дребезжал от праведного гнева, смешанного с истерическими нотками. Обычно такой тон он включал, когда хотел, чтобы я почувствовала себя виноватой за глобальное потепление или пробки на Садовом кольце.
Я стояла посреди кухни, сжимая в одной руке телефон, а в другой — лопатку для торта, с которой медленно стекал шоколадный крем.
— Руслан, но сейчас восемь вечера, — тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дети уже нарядились. Артем выучил стих. Катя сидит под елкой и ждет папу. Ты же клялся, что утренний рейс из Екатеринбурга — это железобетонно.
— Ты думаешь, я тут развлекаюсь? — рявкнул муж так, что мне пришлось отстранить трубку от уха.
В динамике что-то зашуршало, но вместо гула аэропорта я уловила странное, глухое эхо. Словно он говорил не из огромного зала ожидания, а из шкафа или… из туалетной кабинки.
— Я сижу на чемодане, кругом толпы злых людей, дышать нечем! — продолжал нагнетать Руслан. — Метель такая, что носа не высунуть. Всё, Лен, не пили меня. И так тошно. Я постараюсь вырваться первым же утренним бортом. Укладывай мелких, не ждите. Подарки завтра откроем.
— Может, по видеосвязи наберешь? Хоть на минуту? Они расстроятся до слез.
На том конце повисла пауза. Короткая, всего на долю секунды, но моя интуиция, отточенная десятью годами брака, тревожно дзынькнула.
— Не могу, — отрезал он. — Зарядка на исходе, пауэрбанк сдох, а к розеткам тут очередь, как за колбасой в девяностые. Всё, целую. Люблю. Не скучайте.
Экран погас. Я медленно опустила руку и посмотрела на свое отражение в темном стекле духовки.
На меня смотрела красивая, но бесконечно уставшая женщина в изумрудном платье в пол. Укладка, на которую я потратила два часа и половину флакона лака, теперь казалась нелепой декорацией к спектаклю, который отменили без предупреждения.
В гостиной переливалась огнями елка. Под ней лежали коробки в золотой и красной бумаге. Запах запеченной утки с яблоками и корицей, который еще пять минут назад казался ароматом семейного счастья, теперь вызывал лишь тошноту.
— Мам?
В дверях кухни появилась взлохмаченная голова восьмилетнего Артема.
— Папа приехал? Я слышал, ты с кем-то говорила.
Следом за братом выкатилась пятилетняя Катюша, волоча за собой огромного плюшевого медведя, который был больше нее самой.
— Папа привез куклу? — с надеждой спросила она, округлив глазенки.
Я натянула на лицо улыбку — ту самую, "материнскую защитную", которая должна была заслонить их от любых жизненных бурь.
— Нет, мои хорошие. У папы… у папы самолетик заболел.
— Как заболел? — Катя нахмурила белесые бровки. — У него животик болит?
— Нет, зайка. Там, где папа, очень сильный снег и ветер. Самолетик не может взлететь, ему страшно. Папа застрял в другом городе. Он очень рвался к нам, но прилетит только завтра.
Артем насупился, его нижняя губа обиженно выпятилась вперед.
— Но он обещал! Это же Рождество! Он обещал, что мы вместе пойдем запускать салют на набережную!
Я присела перед ними на корточки и обняла обоих, чувствуя, как от них пахнет мандаринами и детским шампунем.
— Мы запустим, — твердо пообещала я. — Мы с вами пойдем и запустим самый большой салют. А папа посмотрит видео потом. Всё, отставить сырость! Артем, ты за главного мужчину. Веди сестру за стол. Утка стынет, а бутерброды с икрой сами себя не съедят.
Праздничный ужин прошел в тягостной, липкой атмосфере, которую мы изо всех сил пытались замаскировать под веселье.
Я разрешила детям открыть подарки раньше времени, чтобы хоть как-то сгладить отсутствие отца. Катя визжала от восторга, обнимая новую интерактивную куклу, Артем сдержанно радовался конструктору, но то и дело косился на пустое кресло во главе стола.
Там стояла парадная тарелка Руслана. Чистая, блестящая, как немой укор.
Ближе к десяти вечера, когда Катя, объевшись торта, уснула прямо на диване в обнимку с медведем, а Артем ушел к себе в комнату собирать звездолет, я осталась одна в пустой гостиной.
Тишина в квартире была оглушительной.
Я механически убрала грязную посуду, загрузила посудомойку, спрятала почти нетронутую утку в контейнеры.
Налила себе бокал вина. Долго смотрела на пузырьки, поднимающиеся со дна, и чувствовала, как внутри закипает глухая обида.
Не на погоду, нет. И даже не на авиакомпанию.
Обида была на то, что в последнее время Руслан стал другим.
Постоянные командировки, внезапные задержки на совещаниях, телефон, который всегда лежал экраном вниз. Я гнала от себя параноидальные мысли, списывая всё на кризис среднего возраста, на усталость, на сложный проект.
"Он старается для нас", — твердила я себе, когда находила в кармане его пиджака чеки из кофеен, где он якобы не был.
"Он просто заработался", — убеждала я подруг, когда он забывал про годовщину нашей свадьбы.
От нечего делать я взяла телефон.
Соцсети пестрели счастливыми лицами. Все выкладывали фото у елок, с бокалами, в обнимку с любимыми. "Счастливого Рождества!", "С Новым годом!", "Мы счастливы!".
Я листала ленту, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть, чтобы скорее наступило "завтра", когда Руслан вернется, и всё станет как прежде.
Палец замер над иконкой "прямого эфира".
Приложение услужливо подсунуло трансляцию. Это была не какая-то знаменитость, а местная блогерша, Вика "Лакшери-Лайф", на которую я была подписана из-за обзоров детских секций и ресторанов.
Она вела эфир из "Sky Lounge" — самого пафосного ресторана нашего города, расположенного на крыше небоскреба.
— Всем привет, мои котики! — щебетала Вика, вращая камеру телефона и демонстрируя декольте. — Посмотрите, какая тут атмосфера! Саксофон, устрицы, просто сказка! Сегодня в "Sky Lounge" полный аншлаг, весь городской бомонд здесь!
Я смотрела на экран с какой-то мазохистской завороженностью.
Красивые люди, смех, звон бокалов. То, чего у меня сегодня не было и не будет.
— А сейчас я покажу вам этот шикарный вид на ночной город! — блогерша поднялась со своего места и начала медленно поворачиваться, проводя камерой по залу.
Картинка смазывалась, мелькали лица, спины официантов, блеск люстр.
И вдруг моё сердце пропустило удар.
Потом второй.
А потом забилось так, словно хотело проломить ребра и выскочить наружу.
В кадр, буквально на секунду, попал дальний столик у панорамного окна. Уединенный, полускрытый раскидистой пальмой в золотой кадке.
Я судорожно нажала на экран, пытаясь остановить видео. Но это был прямой эфир.
— Нет, нет, нет, — прошептала я, чувствуя, как холодеют руки.
Я начала искать кнопку записи экрана. Пальцы дрожали, не попадали по сенсору.
— А вот и наш десерт с сусальным золотом! — продолжала ворковать ведущая, наводя камеру на свою тарелку.
Я ждала. Я молилась всем богам, чтобы она снова повернула камеру.
— Покажите еще зал! — быстро набила я в комментарии дрожащими пальцами. — Там интерьер красивый!
Мой комментарий утонул в потоке сердечек и смайликов. Но Вика, словно услышав мою мольбу, решила сделать еще один круг почета, показывая публику.
Камера снова поплыла влево. Медленно.
Вот он. Тот самый столик.
Мужчина в темно-синем пиджаке в мелкую клетку.
Я знала этот пиджак. Я сама выбирала его три месяца назад в бутике, уговаривая Руслана, что этот цвет освежает.
Я знала этот профиль, эту манеру чуть наклонять голову вправо, когда он внимательно слушает собеседника.
Это был Руслан.
Не в заснеженном Екатеринбурге. Не в зале ожидания. Не на чемодане.
А здесь, в двадцати минутах езды от нашего дома, в ресторане "Sky Lounge".
Но удар под дых был не в этом.
Напротив него сидела женщина.
Она смеялась, запрокинув голову, и её роскошные рыжие локоны рассыпались по открытым плечам.
На ней было платье цвета фуксии с глубоким вырезом на спине.
Я знала это платье.
Я видела его в примерочной две недели назад, когда ходила по магазинам с моей лучшей подругой, Жанной.
— Ленчик, как думаешь, слишком вызывающе? — спрашивала она тогда, вертясь перед зеркалом и поправляя бретельку. — Хочу одного мужчину с ума свести. Он женат, там всё сложно, жена — мымра, не ценит его. Но я решила брать быка за рога.
— Бери, Жанн, ты в нем просто богиня, — искренне ответила я тогда, поправляя ей подол. — Если он не оценит, то он идиот.
Теперь эта "богиня" сидела напротив моего мужа.
Руслан что-то говорил ей, улыбаясь той самой мягкой, обволакивающей улыбкой, в которую я когда-то влюбилась без памяти.
В руке он держал десертную ложечку. Он зачерпнул кусочек тирамису и, перегнувшись через стол, поднес его к губам Жанны.
Она игриво приоткрыла рот, слизнула крем, глядя ему прямо в глаза, и Руслан нежно коснулся пальцем её подбородка, стирая невидимую крошку.
Мир вокруг меня не рухнул.
Он просто остановился. Стал плоским, серым и абсолютно беззвучным.
Исчез шум холодильника, тиканье часов, дыхание спящей дочери.
Остался только стук крови в висках: тук-тук-тук.
"Улетаю в командировку".
"Жена — мымра".
"Рейс отменили".
"Зарядка садится".
Пазл сложился мгновенно, с сухим, безжалостным щелчком, как затвор пистолета.
Все эти "совещания", внезапные поездки, странное поведение Жанны, которая в последнее время избегала смотреть мне в глаза, ссылаясь на занятость.
Я посмотрела на часы. 22:15.
Внутри меня, где только что была выжженная пустыня боли и предательства, вдруг поднялась холодная, ледяная волна ярости.
Она была спокойной, расчетливой и абсолютно прозрачной, как водка.
Слезы высохли, не успев начаться.
Я встала, залпом допила вино и решительно направилась в детскую.
Щелкнул выключатель.
— Артем, Катюша, подъем! Рота, подъем! — мой голос звучал бодро, почти весело. Громко, как пионерский горн.
Катя сонно захлопала ресницами, приподнимаясь на подушке и роняя медведя.
— Мам, что случилось? Утро уже? Садик?
— Нет, зайчик, еще лучше! — я включила верхний свет, не жалея их сонных глаз. — Случилось настоящее рождественское чудо!
Артем, щурясь от света, сел в кровати, протирая глаза.
— Какое чудо? Дед Мороз пришел?
— Папа починил погоду! — торжественно объявила я, распахивая шкаф и вытаскивая их нарядные костюмы, которые они сняли пару часов назад. — Он позвонил и сказал, что смог прорваться сквозь бурю. Он уже прилетел на секретном самолете и ждет нас в ресторане, чтобы отпраздновать!
— Правда?! — сон как рукой сняло.
Артем спрыгнул с кровати, его глаза засияли неподдельным счастьем.
— Он прилетел? Ура! Я знал!
— Да! Быстро одеваемся. У нас пять минут на сборы. Кто первый соберется, тот первый закажет себе самое большое мороженое!
Я действовала как хорошо отлаженный механизм.
Белые колготки Кате, бабочку Артему, расчесать вихры, поправить платье.
Сама я даже не переодевалась — бархатное платье было всё еще на мне, макияж идеален, а злость придавала глазам такой блеск, которого не добился бы ни один хайлайтер мира.
— Мама, а почему мы едем так поздно? — спросил Артем, застегивая куртку в прихожей и пытаясь попасть в рукав.
— Потому что чудеса случаются тогда, когда их не ждут, сынок. И мы должны успеть, пока папа... пока папа не улетел обратно, — я усмехнулась, накидывая шубу и проверяя ключи от машины.
Мы вышли в морозную ночь. Снег скрипел под ногами, воздух был колючим и свежим, он обжигал легкие, но это только бодрило.
Я усадила детей в машину, пристегнула их, села за руль. Руки уверенно сжали холодную кожаную оплетку руля.
Ехать было недалеко. Город был пуст — все нормальные люди уже сидели за столами.
Светофоры мигали желтым, словно подмигивая мне: "Давай, Лена, жми. Покажи им".
Я включила радио. Играла какая-то приторная рождественская попса.
— Jingle bells, jingle bells... — подпевала Катя с заднего сиденья, болтая ногами.
"Джингл белс, твою мать", — думала я, вдавливая педаль газа в пол. Машина рванула с места.
Ресторан "Sky Lounge" встретил нас сиянием огней, красной дорожкой и запахом дорогих духов.
Швейцар в ливрее удивленно посмотрел на женщину с двумя маленькими детьми в половине одиннадцатого вечера, но, увидев мою решимость (и, вероятно, бренд моей шубы), молча открыл тяжелую дубовую дверь.
— У нас забронировано, — бросила я ему на ходу, даже не останавливаясь.
Внутри было тепло, шумно и пахло большими деньгами. Живая музыка — саксофонист выдувал что-то тягучее и джазовое — заглушала наш приход.
— Мам, а где папа? — громко спросил Артем, оглядываясь по сторонам и щурясь от блеска люстр.
— Вон там, сынок, — я указала рукой в сторону панорамного окна, где за пальмой всё так же ворковала "сладкая парочка". — Видишь дядю в синем пиджаке?
Я взяла детей за руки — крепко, до боли, чтобы они чувствовали мою уверенность, — и мы двинулись через весь зал.
Я шла как ледокол "Ленин", разрезающий замерзшее море. Люди за соседними столиками поворачивали головы, замолкали, вилки застывали на полпути ко ртам. Видимо, что-то в моем лице обещало шоу поинтереснее, чем устрицы и саксофон.
Мы подошли почти вплотную.
Они нас не видели. Руслан держал руку Жанны в своих ладонях и что-то шептал ей, глядя в глаза с той самой щенячьей преданностью, которую я считала своей исключительной собственностью.
Жанна счастливо улыбалась, поглаживая большим пальцем его костяшки.
— Папа! — завопил Артем, вырываясь из моей руки. — Папа, мы пришли!
Эффект был подобен взрыву вакуумной бомбы в библиотеке.
Руслан дернулся так, словно его ударили током в тысячу вольт. Он резко обернулся, локтем задел бокал с красным вином.
Темная жидкость медленно, как в замедленной съемке, потекла по белоснежной скатерти.
Его лицо за долю секунды прошло трансформацию от расслабленной влюбленности до животного, первобытного ужаса. Глаза вылезли из орбит, рот открылся в немом крике, напоминающем рыбу на суше.
Жанна замерла с поднятой вилкой. Увидев меня, она побледнела так, что её яркая помада цвета фуксии стала казаться кровавой раной на меловом лице.
— Лена?.. — прохрипел Руслан, пытаясь встать, но ноги его не слушались. Он запутался в скатерти, звякнули приборы. — Ты... вы... откуда?
Я лучезарно улыбнулась. Так широко и искренне, как только могла.
— Папочка! — я подтолкнула детей вперед. — Ура! Ты починил погоду! Дети так плакали, так ждали, и вот — случилось чудо! Ты вернулся из Екатеринбурга ради нас!
— Папа! — Катя бросилась к нему и обняла его за ногу. — Ты прилетел! А мама говорила, самолетик заболел!
Вокруг нас повисла мертвая тишина. Ближайшие пять столиков перестали жевать. Саксофонист, кажется, тоже взял паузу, чувствуя кульминацию момента и понимая, что его соло здесь лишнее.
Руслан сидел, как громом пораженный, глядя то на меня, то на Жанну, то на детей, висящих на нем. С его лба катился пот.
— Лен, я... это не то... я могу объяснить... это встреча... — лепетал он, пытаясь отцепить Катю, но делал это вяло, как во сне.
— Что объяснить, милый? — я повысила голос, чтобы слышали все вокруг, включая галерку. — Что ты такой герой? Что ради семьи преодолел буран и тысячи километров за один час? Какой ты молодец! И Жанну встретил! Какое совпадение, правда? Жанна, привет! Как платье? Мужчина оценил?
Жанна вжалась в стул, пытаясь стать невидимой или слиться с обивкой. Она прятала глаза, нервно теребя салфетку.
— Ой, а вы кушаете? — громко спросил Артем, глядя на тарелки с деликатесами голодными глазами. — А мы дома только салат ели. Пап, ты нас покормишь?
— Конечно, покормит! — ответила я за него, не давая ему опомниться. — Папа сегодня самый щедрый! Он же так скучал по нам!
Я щелкнула пальцами, подзывая официанта, который топтался рядом с подносом, не зная, как реагировать на эту семейную драму.
— Молодой человек! — гаркнула я. — Меню детям, пожалуйста. Десерты, мороженое, всё самое лучшее. И бутылку самого дорогого шампанского для папы. Ему нужно снять стресс после перелета. И счет. Сразу счет.
Руслан наконец обрел дар речи, но это было жалкое зрелище.
— Лена, прекрати устраивать цирк, — прошипел он, краснея пятнами. — Давай выйдем. Поговорим.
— Зачем? — я сделала большие, удивленные глаза. — Мы только пришли! Ты же не выгонишь собственных детей в Рождество? Или... — я перевела ледяной взгляд на Жанну, — или тётя Жанна против?
Жанна резко встала, опрокинув стул. Грохот разнесся по залу, как выстрел.
— Я... мне нужно в дамскую комнату, — пробормотала она, схватила сумочку и, закрывая лицо рукой, бросилась к выходу, даже не оглянувшись на своего "героя".
— Ну вот, спугнули, — вздохнула я с притворной грустью. — А ведь она моя лучшая подруга. Была. Крестная Кати, между прочим.
Руслан осел на стул, закрыв лицо руками. Он был уничтожен. Раздавлен.
Следующие полчаса были самыми странными и сюрреалистичными в моей жизни.
Дети, не понимая всего трагизма ситуации, радостно уплетали десерты, которые я им заказала. Они были счастливы: папа рядом, красиво, вкусно, музыка играет.
Руслан сидел, уставившись в одну точку на скатерти, там, где расплывалось винное пятно. Он не притронулся к еде.
Он несколько раз пытался что-то сказать мне, начинал фразу: "Лен, послушай...", но я перебивала его, обращаясь к детям:
— Катенька, вкусно? Артем, смотри, какой фейерверк за окном!
Я не дала ему шанса на оправдания. Не здесь. Не сейчас.
Когда дети доели последнее мороженое, я встала.
— Ну всё, мои хорошие. Папа устал после перелета, ему нужно отдохнуть. А нам пора спать. Завтра рано вставать.
— А папа с нами? — спросил Артем, вытирая шоколад с губ.
— Нет, — жестко сказала я. — Папе нужно оплатить счет и... подумать над своим поведением. Он приедет позже. Наверное. За вещами.
Я наклонилась к Руслану, так близко, что почувствовала запах его парфюма — того самого, с нотками сандала, который я подарила ему на годовщину.
— Знаешь, — прошептала я ему на ухо, касаясь губами мочки, — ты был прав. Рейс действительно отменили. Наш с тобой совместный рейс. Навсегда.
Я выпрямилась, достала из сумочки телефон и положила его на стол экраном вверх.
Там была открыта запись экрана с того самого прямого эфира. Стоп-кадр: ложечка у рта Жанны.
— С Рождеством, любимый, — сказала я громко, на весь зал. — Счет за этот банкет — твой. И за развод — тоже.
— Лена! — он попытался схватить меня за руку, но я увернулась, как от огня.
— Дети, пошли! Папа машет нам пока-пока!
Мы вышли из ресторана под аплодисменты.
Да, я не шучу. Кто-то за соседним столиком, нетрезвый и веселый мужчина, начал хлопать, крикнув: "Браво, мать!", и остальные подхватили. Люди любят хеппи-энды, даже если они выглядят так своеобразно.
На улице снова шел снег. Он падал крупными, мягкими хлопьями, укрывая город белым покрывалом, стирая грязь.
Мы сели в машину. Дети, сытые, довольные и полные впечатлений, моментально притихли, их сморило тепло салона.
— Мам, а папа точно придет? — сонно спросила Катя, когда мы выезжали с парковки.
— Точно, — сказала я, глядя на дорогу, которая расстилалась передо мной белой лентой. — Но уже другой папа.
— Какой другой? — не понял Артем.
— Настоящий. Тот, который не врет про самолеты. И который умеет держать слово.
Я чувствовала себя удивительно легко.
Будто сбросила с плеч огромный рюкзак с камнями, который тащила последние годы, боясь признаться себе, что он слишком тяжел, и что я устала его нести.
Телефон пискнул на соседнем сиденье.
Сообщение от Руслана: "Лена, давай поговорим. Это ошибка. Я всё объясню".
Следом пришло уведомление от банка: списана крупная сумма с семейного счета за ужин в ресторане "Sky Lounge".
Я усмехнулась. Дорогой урок, но он того стоил.
Я нажала "Заблокировать контакт".
Впереди была пустая ночная дорога, освещенная желтыми фонарями. И я точно знала, куда ехать.
Домой. В новую жизнь. Где больше не нужно притворяться, что утка вкусная, если она подгорела, и верить в то, что самолеты застревают в снегу, когда на самом деле они разбиваются о человеческую подлость.
— Мам, смотри, салют! — крикнул Артем, указывая в окно.
В небе над городом расцветали разноцветные огни — красные, зеленые, золотые.
Я улыбнулась. Настоящая, искренняя улыбка впервые за этот вечер коснулась моих губ.
— Да, сынок. Это в нашу честь.
Я включила музыку погромче и нажала на газ. Впереди был Новый год. И он обещал быть честным.