Понял, исправляюсь. Вот переформатированный текст рассказа. Текст сохранен без изменений, структура сделана максимально «воздушной» для удобного чтения с экрана.
— Ты купил матери часы за полмиллиона, а мне — набор кремов? Ты сейчас серьезно, Артём?
Голос Илоны звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть и хлестнуть по лицу. Она стояла посреди просторной гостиной загородного дома, сжимая в руках подарочный пакет так, что побелели костяшки пальцев с безупречным маникюром.
Артём тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает привычное, липкое чувство вины, смешанное с раздражением.
— Илона, тише, пожалуйста, — он покосился на закрытую дверь кухни, откуда доносился звон посуды и тихий голос его мамы. — Родители услышат. Мы же договаривались. Это не просто кремы, это та линейка, которую ты сама мне скидывала в ссылку две недели назад. Ты говорила, что это «мастхэв» и твоя мечта.
— Мечта? — Илона истерично рассмеялась, отшвырнув пакет на диван. — Это расходный материал, Артём! Это, блин, гигиена! А то, что ты подарил своей матери — это инвестиция! Это золото, бриллианты, это статус!
Она шагнула к нему, и в свете новогодних гирлянд её красивое лицо показалось Артёму хищной маской.
— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Мы приезжаем в эту глушь, в этот старый дом, который давно пора снести, и ты даришь ей вещь, которая стоит дороже, чем всё их имущество вместе взятое! А жене, любимой женщине, ты даришь банку с мазью!
— Илона, прекрати, — голос Артёма стал тверже. — Мама ходит в пальто, которому десять лет. Она никогда в жизни не держала в руках ничего дороже серебряной цепочки. Я хотел сделать ей приятное. Она меня вырастила, она…
— Ой, только не надо этой песни про святую женщину! — перебила она, закатывая глаза. — Вырастила — это её обязанность! А я — твоё будущее! Я твоё лицо! В чём я пойду на корпоратив к твоему партнеру? В креме?
Артём потер виски. Праздник, к которому он готовился месяц, рассыпался на куски прямо на глазах.
— Я же сказал тебе, — он понизил голос до шепота. — Твой главный подарок приедет через две недели. Новый «Мерседес» уже заказан. Ты сама выбрала цвет, комплектацию. Это стоит в двадцать раз дороже часов!
— «Мерседес» будет потом! — топнула ногой Илона. — А часы она надела сейчас! И сидит там, на кухне, сияет, как медный таз. Меня бесит, что ты ставишь её выше меня. Бесит!
Дверь кухни скрипнула. На пороге появилась Галина Петровна, маленькая, сухонькая женщина с добрыми глазами, в нарядном, но старомодном платье. За её спиной маячил отец, Николай Иванович, который, кажется, хотел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.
— Ребятки, — робко позвала мама, теребя край передника. — Вы чего там шумите? Оливье стынет, утка уже в духовке подрумянилась. Давайте за стол, провожать Старый год будем.
Илона мгновенно натянула на лицо дежурную, холодную улыбку, от которой веяло морозом сильнее, чем от открытой форточки.
— Конечно, Галина Петровна. Мы просто обсуждали… планы на будущее.
Она прошла мимо свекрови, нарочито задев её плечом, и плюхнулась за накрытый стол, демонстративно достав телефон.
Артём подошел к матери, обнял её за худые плечи.
— Прости, мам. Рабочие моменты.
— Ничего, сынок, ничего, — она погладила его по руке.
На её запястье сверкали те самые часы. Изящные, золотые, с россыпью мелких камней. Они смотрелись на её натруженной руке с венами и пигментными пятнами чужеродно, но так трогательно, что у Артёма защемило сердце. Он помнил, как она продала свои единственные золотые серёжки, чтобы купить ему первый нормальный костюм для собеседования.
— Садитесь, — скомандовал отец, разливая домашнюю наливку. — Давайте, чтобы всё плохое осталось в прошлом.
Ужин проходил в тягостном напряжении. Николай Иванович пытался шутить, рассказывать байки про рыбалку, Артём поддерживал разговор, но Илона молчала. Она сидела с видом оскорбленной королевы, лениво ковыряя вилкой салат и всем своим видом показывая, насколько ей здесь противно.
Каждый раз, когда Галина Петровна поднимала руку, чтобы поправить прическу или взять хлеб, взгляд Илоны прикипал к часам. В этом взгляде читалась не просто зависть. Там была ненависть.
— Галина Петровна, — вдруг громко сказала Илона, когда куранты пробили двенадцать и отзвучали первые тосты. — А вы не боитесь в таких часах ходить?
Мама растерялась, опустила руку под стол.
— Ну… я же никуда особо не хожу, Илоночка. В магазин, да в поликлинику.
— Вот именно, — Илона сделала глоток шампанского. — В поликлинику. Там же контингент разный. Увидят бабку… простите, пенсионерку в часах за полмиллиона — и по голове дадут в подворотне. Опасно это.
— Илона! — рявкнул Артём.
— А что я такого сказала? — она невинно хлопала накладными ресницами. — Я о безопасности забочусь. Да и вообще… Галина Петровна, ну вот честно, зачем они вам? Они же требуют определенного стиля. Платья вечернего, выхода в свет. А с вашим… халатом они смотрятся, мягко говоря, комично. Как седло на корове.
В комнате повисла звонкая тишина. Отец медленно положил вилку, его лицо начало багроветь. Артём почувствовал, как кровь приливает к голове.
— Извинись, — тихо сказал он.
— За правду? — усмехнулась Илона. — Артём, посмотри правде в глаза. Твоя мама — простой человек. Ей эти часы — как рыбе зонтик. Они будут лежать в шкафу и пылиться. А я молодая, я в обществе бываю. Мне они нужнее.
Она повернулась к свекрови и, глядя ей прямо в глаза, сказала:
— Галина Петровна, вы же мудрая женщина. Вы же хотите, чтобы в семье сына был мир? Подарите их мне. Вам они всё равно ни к чему, а мне Артём ничего путного не подарил. Будет, так сказать, семейная реликвия, переданная по наследству. Заранее.
— Ты совсем спятила? — Артём вскочил, опрокинув стул. — Закрой рот!
Но Галина Петровна вдруг начала расстегивать браслет. Руки у неё дрожали.
— Мама, не смей! — крикнул Артём.
— Сынок, сядь, — тихо, но твердо сказала она. — Илона права. Куда мне, старой? Я и время-то плохо вижу. А ей нужнее. Главное, чтобы вы не ругались. Я не хочу быть причиной раздора.
Она сняла часы, положила их на бархатную скатерть и подтолкнула к невестке.
— Бери, дочка. Носи на здоровье. С Новым годом тебя.
Илона просияла. Она схватила часы, словно голодная чайка кусок хлеба, и тут же застегнула на своём запястье.
— Вот! — она победно подняла руку, любуясь игрой света. — Совсем другое дело! Видишь, Артём? Они созданы для моей руки. Спасибо, Галина Петровна. Вы действительно понимающая свекровь.
Отец молча встал и вышел из-за стола.
— Я курить, — бросил он и хлопнул входной дверью так, что с ёлки упала игрушка.
Артём смотрел на жену, и ему казалось, что он видит её впервые. Не ту эффектную блондинку, в которую влюбился два года назад, а какое-то чудовище, пожирающее всё живое вокруг.
— Ты довольна? — спросил он глухо.
— Очень, — она послала ему воздушный поцелуй. — Теперь у меня полный комплект. Часы есть, машина будет. Ты у меня лучший муж, когда захочешь.
Остаток ночи прошел как в тумане. Артём пил, не пьянея, мама пыталась делать вид, что всё хорошо, но в её глазах стояли слезы. Илона щебетала, фотографировала руку с часами для сторис, смеялась.
Под утро они пошли спать. В гостевой комнате на втором этаже было прохладно. Илона, разомлевшая от алкоголя и своей победы, уснула мгновенно.
Артём лежал и смотрел в потолок. Слышал, как за окном воет ветер. В голове крутилась одна мысль: «Как я мог этого не видеть?». Или видел, но не хотел замечать?
Её капризы. Её пренебрежение к официантам, таксистам, его друзьям. Её вечное «дай, купи, хочу». Он думал, это просто женские слабости. Думал, что своей любовью и щедростью растопит её сердце.
Но сердца там не было. Был калькулятор.
Он повернул голову. Илона спала, раскинув руки. На её запястье тускло блестело золото. Часы его матери. Символ его благодарности, который она просто украла, растоптав чувства самого близкого ему человека.
Артём встал. Тихо, чтобы не разбудить её, оделся. Собрал её вещи, разбросанные по комнате — платье, туфли, косметичку. Сгреб всё в её чемодан.
Затем спустился вниз. На кухне горел свет. Отец сидел за столом, перед ним стояла непочатая бутылка водки.
— Не спится? — спросил Николай Иванович.
— Нет, пап.
— Гнать её надо, Тёма. — Отец поднял на него тяжелый взгляд. — Не будет у тебя с ней жизни. Она тебя высосет и выплюнет. Как сейчас мать унизила… Я еле сдержался, чтобы не вышвырнуть её за шкирку.
— Я знаю, пап. Я всё знаю.
Артём достал телефон. Открыл приложение автосалона. Статус заказа: «Ожидает оплаты». Нажал кнопку «Отменить заказ».
Затем набрал номер такси.
— Машина будет через двадцать минут, — сказал он отцу. — Я её отправляю.
Он вернулся в спальню. Подошел к кровати и резко сдернул одеяло.
— Вставай.
Илона недовольно поморщилась, потягиваясь.
— Тёма, ты чего? Рано же… Иди ко мне.
— Вставай, я сказал! — гаркнул он так, что она подскочила. — Одевайся. Такси приедет через двадцать минут.
— Какое такси? Куда? — она хлопала глазами, ничего не понимая.
— В город. К твоей маме. Или к подруге. Или в гостиницу. Мне плевать. Ноги твоей в этом доме и в моей жизни больше не будет.
Илона окончательно проснулась. Она села, прикрываясь простыней.
— Ты пьяный, что ли? Что за бред? Из-за чего?
— Из-за часов, — Артём кивнул на её руку. — Снимай.
Она инстинктивно прижала руку к груди.
— Не сниму! Это подарок! Мне их подарили!
— Их у тебя вымогали. Ты унизила мою мать. Ты растоптала нашу семью. Я терпел твои закидоны, Илона, но это… Это предел. Ты гнилая. Насквозь гнилая.
— Ах, я гнилая?! — она вскочила, забыв про наготу. Лицо перекосилось от злобы. — Да я на тебя два года потратила! Я терпела твоих скучных друзей, твою работу, этих твоих деревенских родственничков! Я достойна лучшего!
— Вот и ищи лучшее. Машины не будет. Я отменил заказ. Карты я заблокировал. Квартира моя, ты там не прописана. Чемодан я собрал. Вали.
Услышав про машину, Илона замерла.
— Ты врешь. Ты не мог.
— Проверь почту. Уведомление об отмене уже пришло.
Она схватила телефон. Через секунду её лицо стало серым.
— Ты… ты урод! — взвизгнула она. — Жмот! Маменькин сынок! Да кому ты нужен без денег?!
— Уж точно не тебе. Снимай часы.
— Да пошел ты! — она начала лихорадочно натягивать джинсы. — Подавитесь вы своими часами!
Она попыталась расстегнуть застежку, но руки тряслись от ярости. Замок не поддавался.
— Снимай! — Артём шагнул к ней.
— Не подходи! — заорала она.
В порыве бешенства она дернула браслет со всей силы. Тонкое золотое плетение не выдержало. Часы сорвались с руки.
Но вместо того, чтобы отдать их, Илона с размаху швырнула их об стену.
Раздался звонкий, хрустящий звук удара. Часы отлетели, ударились о косяк двери и упали на пол. Стекло разлетелось вдребезги. Циферблат треснул пополам.
— Вот! — крикнула она, брызгая слюной. — Получай свою реликвию! Чтоб вы все провалились!
Она схватила чемодан и, толкнув Артёма плечом, выбежала из комнаты.
Артём стоял и смотрел на разбитые часы. Внутри было пусто. Совершенно пусто и тихо. Как после урагана, который снес ветхий сарай, открыв вид на чистое небо.
Снизу донеслись крики, хлопанье дверей, визг шин отъезжающего такси.
Потом на лестнице послышались шаги. Вошла мама.
Она увидела осколки на полу, охнула и прижала ладони к щекам.
— Сынок… Господи, зачем же так? Разбилось… Счастье разбилось…
Артём подошел к ней и крепко обнял.
— Нет, мам. Наоборот. Счастье только начинается. Это не счастье разбилось, это грязь отвалилась.
Он наклонился и поднял искореженный корпус. Механизм молчал. Стрелки застыли на шести часах утра.
— Жалко-то как, — всхлипнула Галина Петровна. — Такие красивые были. Дорогие…
— Не плачь, — Артём улыбнулся, и это была первая искренняя улыбка за последние сутки. — Знаешь, у меня есть друг, Юрка, помнишь его? Он сейчас ювелирную мастерскую держит. Он чудеса творит.
Артём повертел часы в руках.
— Мы вставим новое стекло. Браслет спаяем, сделаем даже крепче, чем был. Механизм почистим. Они будут ходить, мам. Они будут вечными.
— Правда? — с надеждой спросила она.
— Правда. А эту… — он кивнул в сторону окна, где уже рассеивался след от такси. — Эту ошибку мы уже исправили.
В дверях появился отец. Он держал в руках поднос с дымящимся кофейником и стопкой горячих блинов.
— Ну что, бойцы? Война окончена? — пробасил он. — Кто будет завтракать? Я тут сгущенку открыл.
Артём посмотрел на родителей. На старые обои, на солнечный луч, падающий на разбитые часы в его ладони, на пар от блинов.
— Я буду, пап. Я так голоден, словно не ел год.
Они сели прямо здесь, в комнате, на край кровати. Ели блины, макая их в сгущенку, пили кофе и смеялись. Смеялись над тем, как нелепо Илона бежала по снегу на каблуках, над тем, как отец испугал кота своим храпом, над тем, что впереди еще целых три дня выходных.
А часы лежали на тумбочке. Израненные, но не уничтоженные. Как и их семья, которая сегодня стала только крепче.
И Артём точно знал: когда он их починит, они будут тикать ровно и спокойно, отмеряя время новой, настоящей жизни. Жизни, в которой подарки дарят от души, а не требуют по праву статуса.