— А ну говори, тварь неблагодарная, кто спал на моей кровати?! — я не кричала, нет. Я шипела, как закипающий чайник, чувствуя, как от бешенства немеют кончики пальцев, вцепившихся в телефонную трубку.
В ответ — тишина. Только судорожный вздох на том конце провода, в котором смешались страх, неожиданность и жалкая попытка придумать ложь поубедительнее.
— Мам, ты… ты чего? Ты же должна быть в Кисловодске… — голос моей дочери, тридцатидвухлетней Оксаны, дрогнул и сорвался на писк.
— Я спрашиваю один раз, — перебила я её, чеканя каждое слово. — Кто. Жил. В. Моей. Квартире?
— Мамочка, успокойся, тебе нельзя нервничать, давление же…
— К черту давление! — рявкнула я так, что эхо прокатилось по пустой прихожей. — Я стою посреди своей спальни. На моем комоде — следы от мокрых стаканов. Мои цветы залиты так, что сгнили корни. А в ванной, Оксана, в моей личной ванной, висит чужое полотенце с запахом дешевого мужского дезодоранта! Это не твоего мужа, я знаю, чем пахнет Виталик. Кто здесь был?!
На том конце снова повисла пауза. Липкая, тягучая, полная вины. Я почти видела, как она сейчас кусает губы и бегает глазами по комнате, ища поддержки у своего муженька.
Но чтобы понять всю глубину этого предательства, нам нужно отмотать пленку назад. Вернуться в тот день, когда я, наивная дура, думала, что вырастила достойных людей.
Это был конец сентября. Дождливый, серый вечер, который я решила раскрасить ярким событием. Я накрыла стол: достала парадный сервиз, который берегла для свадеб и юбилеев, запекла гуся с антоновкой — традиция нашей семьи. Повод был грандиозный.
Я уходила на пенсию.
Не просто уходила, а сбегала из этого бесконечного колеса "работа-дом-работа". Сорок лет стажа. Сорок лет я вставала в шесть утра, бежала на завод, потом в бухгалтерию, тащила на себе дом, воспитание дочери, а последние десять лет — еще и финансовые проблемы молодой семьи.
Звонок в дверь.
— Привет, Вера Ильинична! — зять Виталик ввалился в квартиру, стряхивая капли с зонта прямо на паркет. — Ого, гусем пахнет! Праздник какой?
Следом вошла Оксана, не отрываясь от экрана смартфона.
— Привет, мам. Есть что поесть? Мы голодные как волки, кредит сегодня платили, настроения ноль.
Они прошли на кухню, даже не заметив, что я в новом платье, с укладкой. Для них я была просто функцией. Удобной бытовой техникой, которая выдает еду и деньги.
Мы сели за стол. Виталик тут же набросился на гуся, чавкая и нахваливая.
— Мировая закуска, Вера Ильинична! Под такое бы и стопочку…
— Обойдешься, — буркнула Оксана. — Тебе завтра за руль. Мам, положи мне крылышко.
Я смотрела на них и чувствовала странную смесь любви и брезгливости. Оксана — красивая, ухоженная, но с вечно недовольным выражением лица. Виталик — рыхловатый для своих тридцати пяти, с бегающими глазками вечного прожектера.
— Дорогие мои, — начала я, когда первый голод был утолен. — Я собрала вас не просто так.
Оксана подняла глаза от тарелки.
— Что, наследство от какой-нибудь троюродной бабки привалило?
— Нет. Я приняла важное решение. С первого октября я — свободный человек. Я уволилась.
Повисла тишина. Виталик замер с куском мяса на вилке. Оксана медленно опустила салфетку.
— В смысле — уволилась? — переспросила она, словно не понимая русского языка. — Ты шутишь?
— Никаких шуток. Заявление подписано, расчет получен. Мне шестьдесят пять, Оксаночка. Я устала. У меня артрит, сердце шалит. Я хочу пожить для себя.
Дочь переглянулась с мужем. В их глазах я прочитала не радость за мать, не беспокойство о моем здоровье. Я увидела панику.
— Мам, ты серьезно? — голос Оксаны стал визгливым. — А как же мы?
— А что вы? — я спокойно отпила чай. — Вы взрослые люди. Работаете.
— Работаем! — взвилась дочь. — Ты знаешь, сколько Виталик получает? Копейки! А у нас ипотека! А Даньке репетиторы нужны! Мы же рассчитывали, что ты поможешь с ремонтом кухни к Новому году! Ты же обещала добавить сто тысяч!
— Я обещала помочь, когда работала. Ситуация изменилась. Теперь мой доход — пенсия. И те сбережения, что я отложила на лечение и отдых.
Виталик откашлялся, решив вступить в переговоры.
— Вера Ильинична, ну это как-то… эгоистично, что ли. Вы же знаете наше положение. Машину менять надо, моя "Ласточка" сыпется. Мы думали, вы еще годик-два поработаете, подстрахуете…
Меня словно кипятком обдало.
— Эгоистично? — переспросила я тихо. — Эгоистично — это сорок лет пахать, чтобы у тебя, Оксана, была отдельная квартира? Я же вам первый взнос дала! Я вам три года кредит помогала гасить! Я Даньку одевала в школу!
— Это обязанность родителей — помогать детям! — выкрикнула Оксана. — А ты нас бросаешь в самый сложный момент! Цены растут, все дорожает, а ты… "для себя пожить захотела"!
— Да, захотела! — я хлопнула ладонью по столу. — Имею право! Я еду в путешествие. Сначала к сестре в Саратов, потом к подруге в Карелию, а в ноябре — в санаторий. Меня не будет два месяца.
Оксана встала, с грохотом отодвинув стул.
— Отлично! Просто супер! Мать едет развлекаться, а дочь пусть с голоду пухнет! Спасибо, мамочка! Наелась я твоего гуся!
Она выскочила из кухни. Виталик, виновато пожав плечами и с тоской глянув на недопитый чай, поплелся за ней.
— Вы это… не сердитесь, Вера Ильинична. У нее ПМС, наверное… — буркнул он и скрылся в коридоре.
Хлопнула входная дверь.
Я осталась одна среди грязной посуды и остывающего праздничного ужина. Было больно? Да. Но еще было чувство невероятного облегчения. Я наконец-то перерезала эту пуповину.
Следующий месяц прошел в подготовке. Я покупала билеты, обновляла гардероб, составляла маршруты. Оксана не звонила. Демонстрировала обиду. Я тоже молчала.
За неделю до отъезда она явилась. С тортиком. Классическая схема: сначала сахар, потом просьба.
Мы сидели на кухне, и она, стараясь не смотреть мне в глаза, начала издалека:
— Мам, ну ты как? Готова к поездке?
— Готова. Чемодан собран.
— Слушай… Тут такое дело. Раз тебя не будет два месяца, квартира же пустая стоять будет?
Я напряглась.
— И что?
— Ну, это нерационально! Коммуналку платить надо, пыль копится… Мы тут с Виталиком подумали… У него друг есть, хороший парень, программист. Тихий, скромный. Ищет жилье на пару месяцев, пока у него в новостройке ремонт идет. Может, пустим?
— Нет.
— Мам, ну подожди! Он готов платить тридцать тысяч плюс счетчики! Это же тебе прибавка к пенсии! И нам бы процент перепал… за посредничество. Нам сейчас каждая копейка нужна, Виталику премию урезали.
Я посмотрела на дочь долгим взглядом.
— Оксана, я сказала — нет. Это мой дом. Моя крепость. Я не хочу, чтобы на моем диване спал чужой мужик. Не хочу, чтобы мои вещи трогали. Это принципиальный вопрос.
— Да он аккуратный! Он даже появляться будет только ночевать!
— Тема закрыта. Ключи я оставлю соседке, тете Вале, чтобы цветы поливала.
Оксана покраснела, губы сжались в тонкую линию.
— Ты просто собака на сене, мама! Сама не пользуешься и другим не даешь! Тебе жалко, что ли? Квартира простаивает!
— Мне не жалко. Мне брезгливо.
— Ай, делай что хочешь! — махнула она рукой. — Только потом не проси нас встречать тебя с вокзала. Сама такси вызовешь, раз такая богатая.
Она ушла, даже не допив чай.
Я уехала. И, честно говоря, это было лучшее время за последние годы. Саратов, встреча с сестрой, слезы радости, воспоминания… Потом Карелия — суровая, величественная природа, тишина, от которой звенело в ушах. Я чувствовала, как расправляются плечи, как уходит вечная тревога.
В Кисловодске я должна была пробыть три недели. Санаторий, ванны, массаж. Я отключила телефон, проверяя его только раз в день. От Оксаны приходили сухие сообщения: "Живы", "Все ок", "Данька получил пятерку".
Я расслабилась. Поверила, что они смирились.
Беда пришла, откуда не ждали. На десятый день отдыха мне позвонила соседка, та самая тетя Валя.
— Верочка, ты извини, что беспокою… Но у нас тут ЧП. По стояку вода пошла, заливает нижних. Сантехники приехали, воду перекрыли, но надо доступ в квартиру, чтобы проверить трубы. Ты когда вернешься?
Я запаниковала.
— Валя, так ключи же у тебя! Открой, пусть посмотрят!
— Так нету у меня ключей, Верочка… — растерянно сказала соседка. — Оксанка твоя приехала через два дня после твоего отъезда, сказала, что ты велела ей за цветами следить. Забрала связку. Я и отдала, дочка же…
Внутри у меня все похолодело.
— Поняла, Валя. Спасибо. Я вылетаю.
Я поменяла билет на ближайший рейс. Собралась за час. Всю дорогу в самолете меня трясло от нехорошего предчувствия. Почему Оксана забрала ключи? Почему не сказала мне?
Я приехала домой к обеду следующего дня. Своим ключом открыла дверь.
Первое, что ударило в нос — запах.
В моей квартире, где всегда пахло лавандой и чистотой, стоял тяжелый, сладковатый дух какой-то химии. Смесь вейпа, дешевого освежителя "Морской бриз" и жареного лука.
Я переступила порог.
Коврик в прихожей был грязным. На нем стояли мужские кроссовки 45-го размера. Грязные, стоптанные кроссовки.
Я прошла в гостиную. Сердце колотилось где-то в горле.
Мой любимый бежевый диван был накрыт каким-то старым пледом, которого я в жизни не видела. Я сдернула его. На обивке красовалось жирное пятно, похожее на след от пиццы.
На журнальном столике валялись пустые банки из-под энергетика и пакеты из доставки еды.
Но самое страшное ждало меня на кухне.
Мой гарнитур… Моя гордость. Столешница была заляпана чем-то липким. В раковине — гора посуды. Причем половина тарелок — не мои. Какой-то дешевый пластик вперемешку с моим богемским хрусталем.
На столе стояла пепельница (в моем доме не курят!), полная окурков.
Я чувствовала себя так, словно меня изнасиловали. В моем доме жил чужак. Жил, пользовался моими вещами, спал на моей кровати, ел из моих тарелок.
Я вернулась в прихожую, увидела на вешалке чужую куртку и меня прорвало. Я схватила телефон и набрала Оксану.
И вот теперь я стою и слушаю её жалкое блеяние.
— Мама, ну послушай… — голос дочери в трубке стал заискивающим. — Ну да, мы пустили жильца. Но это временно! Мы хотели как лучше! У Виталика машина сломалась окончательно, нужен был капитальный ремонт двигателя. Где нам взять сто тысяч? А этот парень, Артем, он заплатил сразу за два месяца вперед! Мы думали, ты вернешься, мы все уберем, ты и не заметишь…
— Не замечу?! — я закричала так, что в горле запершило. — Ты думала, я не замечу, что мой дом превратили в свинарник? Ты думала, я не замечу, что меня предали?
— Не говори глупостей! Какое предательство? Это просто квартира! Стены! А мы — твоя семья! Живые люди! Нам помощь нужна была!
— Семья не ворует у матери, Оксана!
— Мы не воровали! Мы просто воспользовались ресурсом!
— Ресурсом… — я горько усмехнулась. — Значит, я для вас теперь ресурс.
— Мам, ну хватит драматизировать! Сейчас Артем придет с работы, я ему позвоню, он съедет. Сегодня же! Мы клининг вызовем, все отмоем. Будет чище, чем было! Ну прости! Ну деньги правда очень нужны были!
Я посмотрела на грязные кроссовки в прихожей. Взяла один двумя пальцами, словно дохлую крысу, и швырнула его к входной двери.
— Слушай меня внимательно, дочь. У твоего "Артема" есть час, чтобы забрать свои манатки. Если через час его духа здесь не будет — я вызываю полицию. И скажу, что это вор, который вломился в квартиру.
— Мама, ты не сделаешь этого! У него же договор с нами…
— Договор? — я рассмеялась, и это был страшный смех. — У вас нет права сдавать эту квартиру. Я — собственник. Ваш договор — филькина грамота. Час, Оксана. Время пошло.
Я бросила трубку.
Следующие три часа были адом.
Я сидела на кухне, на табуретке, которую предварительно протерла спиртовой салфеткой, и смотрела, как незнакомый бородатый парень суетливо сгребает свои вещи в огромные клетчатые сумки.
Он пытался что-то объяснить:
— Женщина, ну я же не знал… Мне сказали, хозяйка в курсе… Я же деньги заплатил…
— Вопросы к тем, кому платили, — ледяным тоном отвечала я. — Полку в ванной освободите. И вот это, — я указала на гору банок из-под пива на балконе, — заберите с собой.
Когда за ним захлопнулась дверь, приехали Оксана с Виталиком.
Они вошли, пряча глаза. Виталик тащил ведро и швабру, Оксана — пакеты с моющими средствами.
— Мам… — начала было она.
— Молчать, — оборвала я. — Ни слова. Драить. Все. Каждый угол. Чтобы духу чужого здесь не было. Шторы — в стирку. Диван — в химчистку за ваш счет. Ковры — выбивать.
Они работали молча. Я видела, как Оксану трясет от злости и унижения, когда она оттирала плиту. Я видела, как Виталик пыхтит, вынося мешки с мусором.
Я не помогала. Я сидела в кресле и смотрела. Я была надсмотрщиком на этой каторге.
К полуночи квартира блестела. Конечно, запах еще оставался, но это дело времени.
Они стояли в прихожей, уставшие, потные, злые.
— Ну все? — буркнула Оксана. — Довольна? Мы все убрали.
— Ключи, — я протянула руку.
— Что?
— Ключи от квартиры. Все комплекты. И тот, что у тебя, и тот, что у Виталика.
— Мам, ну это уже паранойя! А если тебе плохо станет? А если…
— Ключи! — рявкнула я.
Оксана с силой швырнула связку на тумбочку. Виталик молча положил свою рядом.
— Ты ведешь себя как враг, мама. Из-за каких-то принципов готова родную дочь с грязью смешать.
— Это вы меня смешали с грязью, Оксана. Вы впустили чужого человека в мое личное пространство ради ста тысяч рублей. Вы продали мой покой.
— Да подавись ты своей квартирой! — крикнула она, открывая дверь. — Больше мы сюда ни ногой! И внука ты не увидишь! Живи одна, раз тебе вещи дороже людей!
— Иди, Оксана. Просто иди.
Они ушли.
Я закрыла дверь на все замки. Завтра же вызову мастера и сменю личинки.
В квартире было тихо. Пусто. Я прошла на кухню, налила себе воды. Руки все еще дрожали.
Я подошла к окну. На улице лил холодный ноябрьский дождь. Где-то там, внизу, садились в машину моя дочь и зять. Они ехали в свою ипотечную квартиру, ругая меня последними словами. Обсуждая, какая я жадная, злая старуха.
Было ли мне жаль?
Я посмотрела на свою чистую кухню. На свою любимую чашку с васильками, которую нашла задвинутой в дальний угол шкафа. Достала её, прижала к груди.
Нет. Мне не было жаль.
Я поняла одну простую вещь. Любовь — это не вседозволенность. Семья — это не право пользоваться другим человеком как ресурсом. И если, чтобы сохранить свое достоинство, мне нужно построить высокий забор и сменить замки — я это сделаю.
Я села в кресло, укуталась в плед (свой, чистый, который достала из шкафа) и впервые за сутки глубоко вздохнула.
Впереди был Кисловодск. Я поеду обратно. Долечусь. Я заслужила этот отдых. А дети… Что ж, может быть, когда-нибудь они поймут. А если нет — это их выбор.
Моя жизнь только начинается. И в ней больше не будет места грязным носкам и предательству.
А вы как считаете, дорогие читатели? Стоило ли простить дочь и зятя, войти в их положение? Или я все сделала правильно, выставив жесткие границы? Пишите в комментариях, обсудим.