Документы лежали на столе ровной стопкой, и Елена смотрела на них так, будто это были бумаги о разводе, а не о покупке жилья. Ипотечный договор, страховка, график платежей. Всё на её имя. Всё её подпись. А квартира — для Артёма, двадцатилетнего пасынка, который называл её «тётя Лена» с таким презрением, будто она была не женой его отца, а случайной соседкой.
Сергей, её муж, сидел рядом и терпеливо объяснял в сотый раз.
— Ленок, ну пойми. Артём не может взять ипотеку сам, он студент. Зарплаты нет. А социальная программа как раз под тебя подходит — бюджетница, учитель, стаж двадцать лет. Они дают под шесть процентов, это копейки! Мы с Артёмом будем платить, а оформим на тебя, просто потому что так выгоднее.
Елена молчала. Ей не нравилась эта затея с самого начала, но как отказать? Сергей так старался наладить отношения с сыном, так радовался каждому его звонку. А она... она так и не смогла родить ему детей. Пять лет попыток, походов по врачам, надежд и разочарований. Может быть, если она поможет Артёму, Сергей наконец почувствует себя полноценным отцом? Может, они станут настоящей семьёй?
Артём появился в их жизни внезапно, когда ему исполнилось девятнадцать. До этого он жил с матерью в другом городе и про отца словно забыл. Но когда понадобились деньги на учёбу, вспомнил быстро.
Сергей, конечно, был счастлив. Наконец-то сын объявился, наконец-то можно восстановить отношения. Елена понимала его, даже завидовала этой радости. У неё никогда не будет своих детей, и Артём был единственным шансом хоть как-то почувствовать себя матерью. Но парень смотрел на неё как на чужую, не принимал её подарков, на дни рождения приходил только к отцу, игнорируя её.
Они с Сергеем жили в двухкомнатной квартире на окраине города — скромное жильё, доставшееся Елене от родителей. Ничего особенного, зато своё, без долгов. Мать всю жизнь копила на это жильё, работала на двух работах, чтобы оставить дочери хоть что-то.
— Серёж, но почему именно ипотека? Может, снимем ему комнату? Или общежитие оплатим?
— Лен, это же инвестиция! — Сергей взял её за руку, посмотрел так тепло, как давно не смотрел. — Квартира останется в семье. Артём выучится, устроится на работу, потом сам начнёт платить. А пока я помогу. Ты же знаешь, у меня зарплата хорошая. И потом... — он сжал её пальцы, — ты столько для меня сделала. Позволь мне сделать что-то для сына. Для нашего сына.
Последние слова прозвучали как мольба, и Елена не выдержала.
— А если не потянешь?
— Потяну. Обещаю. Доверься мне.
Елена доверилась. Подписала бумаги, взяла ипотеку на тридцать лет. Рука дрожала, когда она ставила подпись, и она сказала себе, что это от волнения, а не от предчувствия беды. Артём сидел в углу офиса, уткнувшись в телефон, даже не поднял глаз, когда она закончила. Не поблагодарил. Просто встал и сказал: "Ну что, когда ключи?"
Квартира была студия, тридцать метров, в новостройке на другом конце города, но для студента — самое то. Артём въехал туда через неделю. Елена купила ему постельное бельё, посуду, даже микроволновку притащила из дома. Он принял всё молча, как должное. Спасибо не сказал. Просто забрал ключи и закрыл дверь перед её носом.
Первые полгода всё шло по плану. Сергей исправно переводил деньги на счёт, Елена платила ипотеку. Иногда Артём звонил отцу, они встречались, но Елену на эти встречи не приглашали. Она не обижалась. Просто свыклась с мыслью, что пасынок её не принимает. Зато Сергей был счастлив, и этого хватало.
Потом что-то изменилось. Сергей стал раздражительным, замкнутым. Приходил домой поздно, на вопросы отвечал односложно. Телефон прятал, переписки удалял. Елена списывала это на работу, на усталость. Она старалась быть хорошей женой — готовила любимые блюда, не задавала лишних вопросов, ждала, когда он сам захочет поговорить.
Но однажды вечером, когда она попросила денег на ипотеку, он взорвался.
— Лена, ты что, совсем охамела? Я уже в этом месяце дал тебе сорок тысяч!
— Серёж, ты дал тридцать. А платёж сорок пять. Мне не хватает.
— Значит, из своих доплати! У тебя зарплата есть!
Елена опешила. Они так не договаривались. Квартира была для Артёма, Сергей обещал платить сам.
— Серёж, мы же обговаривали. Квартира не моя, я только оформила.
— Квартира на твоё имя, вот ты и плати! — рявкнул он и ушёл, хлопнув дверью.
Елена сидела на кухне и не могла поверить в то, что произошло. Откуда эта злость? Откуда грубость? Сергей никогда так с ней не разговаривал. Даже в самые трудные времена, когда они узнали, что детей у них не будет, он не срывался. Держал её за руку и говорил, что она — его семья, что им никто больше не нужен.
Она доплатила из своих. Зарплата учителя была небольшой — тридцать две тысячи после вычетов, но кое-что отложенное было. Мать оставила немного денег вместе с квартирой. Елена берегла их на чёрный день. Похоже, этот день настал.
Надеялась, что это разовая ситуация, что Сергей просто переволновался.
Но ситуация повторилась в следующем месяце. И в следующем. Сергей давал деньги неохотно, с упрёками, а иногда вообще забывал. Елена начала платить из своих всё чаще. Её сбережения таяли. Она отказалась от косметолога, перестала покупать новую одежду, стала брать еду в школьную столовую вместо кафе. Коллеги замечали, что она похудела, бледная какая-то, но она отшучивалась — диета, мол, здоровье.
Она пыталась поговорить с мужем, но тот отмахивался.
— Лена, хватит ныть. Квартира твоя, ты и отвечаешь.
— Но она не моя! Она для Артёма!
— Артём там живёт временно. Юридически она твоя. Так что разбирайся сама.
Елена чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она попыталась поговорить с Артёмом, но тот даже трубку не брал. Однажды она приехала к нему сама, позвонила в дверь. Артём открыл, на пороге стоял в домашних штанах, с сигаретой в руке. В квартире громко играла музыка, пахло пивом.
— Тётя Лена? Что случилось?
— Артём, мне нужно с тобой поговорить. Об ипотеке. Твой отец перестал помогать, а я одна не вытягиваю. Может быть, ты устроишься на работу хотя бы на полставки? Или будешь платить хотя бы половину?
Он усмехнулся.
— Тётя Лен, я студент. У меня учёба, сессия. Мне некогда работать. А квартира вообще-то на вас оформлена. Это ваши проблемы.
— Но ты же понимаешь, что квартира для тебя? Я брала ипотеку, чтобы тебе помочь!
— Я не просил, — холодно ответил Артём. — Это вы с отцом решили. Вот и расхлёбывайте.
Он закрыл дверь. Елена стояла на лестничной площадке, и у неё звенело в ушах. Как так? Как они могли её так подставить? Она вспомнила, как покупала ему бельё, посуду, как тащила эту микроволновку через весь город. Как надеялась, что они станут семьёй.
Вечером она попыталась в последний раз поговорить с Сергеем. Села напротив, посмотрела ему в глаза.
— Серёж, я больше не могу платить одна. У меня долги, я взяла кредит, чтобы закрыть ипотеку. Если так пойдёт дальше, я разорюсь.
Он даже не поднял глаз от телефона.
— Лен, не придумывай. У тебя зарплата, справишься.
— Почему ты так? Мы же вместе это затевали!
— Мы ничего не затевали. — Теперь он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то чужое, холодное. — Ты оформила ипотеку на себя, ты и отвечаешь. Я тебе помогал, пока мог. Сейчас не могу. Извини.
— Серёж, я твоя жена.
— Жена, которая не смогла родить мне детей, — тихо сказал он, и от этих слов у Елены перехватило дыхание. — Хоть так я могу помочь сыну. Не мешай мне.
Елена поняла — он её кинул. Сознательно, хладнокровно. Она взяла ипотеку, а теперь он умывает руки. Хуже — он винит её в том, что у них нет детей, хотя врачи говорили, что проблема в нём.
Через два месяца Сергей съехал. Собрал вещи, сказал, что им нужно пожить отдельно, подумать об отношениях. Переехал к Артёму в ту самую студию, за которую Елена продолжала платить из последних сил.
Она пыталась дозвониться, писала сообщения. Сергей отвечал редко, сухо. Артём вообще игнорировал. А платежи продолжали капать каждый месяц, высасывая из неё последние деньги.
Елена взяла ещё один кредит. В банке менеджер с сочувствием посмотрела на неё.
— Вы уверены? У вас уже два кредита.
— Уверена.
Рука дрожала, когда она ставила подпись. Так же, как полгода назад, когда подписывала ипотечный договор. Только тогда она думала, что делает доброе дело, а сейчас просто выживала.
Потом взяла ещё один кредит. Продала золото, которое мать копила всю жизнь. Цепочку, кольцо, серьги — всё, что осталось после неё. Скупщик равнодушно взвесил украшения на электронных весах.
— Восемнадцать тысяч.
— Там же больше грамм!
— Проба низкая. Восемнадцать тысяч, берёте или нет?
Елена взяла. Восемнадцать тысяч за память о матери, которая работала на двух работах, чтобы купить эти украшения. Которая откладывала каждую копейку, чтобы дочери было на что жить.
Прости, мама. Я всё испортила.
Елена перестала покупать новую одежь, экономила на еде. В холодильнике лежали самая дешёвая крупа и макароны. Мясо она ела только в школьной столовой, и то не каждый день. Коллеги перестали спрашивать, как дела — было видно, что плохо. Она похудела на восемь килограмм, под глазами залегли тени. Но ипотеку платила исправно. Она боялась, что если просрочит, банк отберёт квартиру. И тогда она останется вообще ни с чем.
Прошло четыре месяца мучений. Однажды вечером в дверь позвонили. Елена открыла — на пороге стоял Артём с какими-то бумагами в руках. Костюм, галстук, уверенная улыбка. Совсем не похож на того растрёпанного парня в домашних штанах.
— Тётя Лена, нам нужно поговорить.
Она впустила его, заварила чай. Артём сел за стол, разложил документы. Движения уверенные, отрепетированные.
— Смотрите. Это выписка по ипотеке. Видите, кто платил первые полгода? Мой отец. Он переводил деньги на ваш счёт, вы платили в банк. Формально платили вы, но фактически — он.
Елена нахмурилась.
— Артём, о чём ты? Первые полгода он действительно давал деньги, это правда. Но потом перестал. Последние четыре месяца я плачу сама.
— У меня есть справки. — Он придвинул бумаги ближе. — Переводы с его счёта на ваш. Вот, смотрите. Даты совпадают с платежами по ипотеке за первые полгода.
Елена взяла бумаги и кивнула.
— Да, это так. Но дальше что? Дальше он бросил платить, и я одна тяну этот кредит.
— Мы хотим признать те платежи вкладом отца в ипотеку. — Артём говорил спокойно, как на деловой встрече. — А раз он платил, значит, у него есть доля в квартире. Фактически половина. Мы подадим в суд, разделим квартиру. Вам останется половина, а вторая — отцу. И он передаст её мне.
Елена молчала. Она понимала, что это ловушка. Они с самого начала всё планировали — дать денег на первые месяцы, чтобы потом заявить свои права.
— Артём, квартира оформлена на меня. Ипотека на моё имя. Ваш отец помог только в начале, а потом бросил меня одну.
— Помог на значительную сумму. — Артём убрал бумаги в папку. — Более двухсот тысяч. И мы это докажем. Подумайте, тётя Лена. Лучше отдайте квартиру добровольно. Иначе будет суд, а там уже как решат. Судьи обычно на стороне тех, кто вкладывал деньги.
Он встал, застегнул пиджак.
— У вас есть неделя. Потом мы подаём иск.
Елена закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги подкашивались. Впервые за много месяцев она дала себе слабину — села прямо на пол в прихожей и заплакала. Тихо, навзрыд, как плачут, когда думают, что никто не видит.
Потом вытерла слёзы, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Чужое лицо смотрело в ответ — осунувшееся, измождённое. Когда она успела так постареть?
Елена взяла телефон и позвонила своей школьной подруге Марине, которая работала юристом.
Встретились в кафе на следующий день. Марина изучала документы, которые принесла Елена, и хмурилась всё больше.
— Лен, если они докажут, что он платил первые полгода, у них теоретически есть шансы заявить о его вкладе. Но ты можешь противопоставить этому свои доказательства. Ты платила последние четыре месяца одна? У тебя есть чеки, выписки, переводы из своей зарплаты?
— У меня всё есть. — Елена достала папку с документами. — Я платила четыре месяца одна. У меня три кредита, выписки по картам, квитанции. Я продавала мамино золото, влезла в долги. Вот справка из ломбарда, вот договоры займа.
Марина изучила бумаги и впервые за весь разговор улыбнулась.
— Это хорошо. Очень хорошо. Значит, ты сможешь доказать, что основные платежи шли от тебя в последнее время. А его переводы были только в начале. Плюс, если он платил первые полгода добровольно, без оформления договора дарения или займа, то это можно трактовать как помощь супруга, а не как вклад в имущество. Квартира куплена в браке, но оформлена только на тебя — это важный момент.
— Они подадут иск.
— Пусть подают. Мы будем защищаться. — Марина сжала её руку. — Лена, ты не виновата. Они тебя использовали. Но у нас есть все шансы выиграть.
Елена хотела верить, но страх не отпускал. Что если суд встанет на их сторону? Что если она потеряет квартиру? Куда она пойдёт? На съёмное жильё денег нет — все ушли на кредиты.
Суд начался через полтора месяца. Елена сидела в зале и чувствовала, как тошнит от волнения. Сергей и Артём сидели напротив с адвокатом — уверенные, спокойные. Артём даже улыбался, переговариваясь с отцом.
У Елены была только Марина и папка с документами.
Сергей и Артём требовали признать долю отца в квартире на основании его вклада в первоначальные выплаты. Их адвокат говорил складно, приводил примеры из судебной практики, размахивал справками о переводах.
— Мой доверитель внёс в погашение ипотеки двести двадцать тысяч рублей. Это существенный вклад, который даёт ему право на долю в имуществе. Ответчица не оспаривает факт переводов, значит, признаёт вклад супруга.
Марина возражала, показывая выписки Елены, чеки, кредитные договоры.
— Ответчица самостоятельно погашала ипотеку в течение четырёх месяцев, влезла в три кредита, продала семейные ценности. Истец прекратил помощь и съехал от жены, продолжая проживать в квартире, за которую она платила. Это не вклад в имущество, это манипуляция.
Судья слушала внимательно. Изучала документы, задавала вопросы. Елена не могла понять, на чьей она стороне. Лицо непроницаемое, строгое.
В какой-то момент судья повернулась к Сергею.
— Скажите, вы состояли в браке с ответчицей на момент оформления ипотеки?
— Да, состоял.
— И вы утверждаете, что платили за квартиру первые полгода?
— Да.
— Но квартира оформлена только на имя жены. Почему вы не оформили её в совместную собственность, если планировали вкладываться?
Сергей замялся. Открыл рот, закрыл, посмотрел на адвоката.
— Ну... так получилось. Мы думали, что так проще.
— Проще для кого? — Судья подняла бровь. — Для вас? Или для того, чтобы потом отсудить квартиру у жены, которая продолжала платить одна после того, как вы прекратили помогать?
Сергей молчал. Артём положил руку ему на плечо, но отец отстранился.
Судья перелистнула документы.
— Я вижу здесь выписки ответчицы, которые показывают, что последние четыре месяца она платила самостоятельно, более того — влезла в три кредита. Вот справка из ломбарда о продаже золотых украшений. Вот договоры займа под высокие проценты. — Она подняла глаза на Сергея. — А вы в это время съехали от неё и переехали жить в ту самую квартиру, за которую она платит. Это выглядит как попытка манипуляции и недобросовестное поведение.
— Я имею право жить с сыном! — вспылил Сергей.
— Имеете. Но не имеете права требовать долю в имуществе, которое оформлено на супругу, если ваш вклад был незначительным и прекращённым, а она продолжала нести бремя выплат. — Судья закрыла папку. — Более того, истец не представил ни одного документа, подтверждающего его намерение приобрести долю в квартире. Никаких соглашений, договоров, расписок. Только переводы, которые можно трактовать как помощь супругу в семейных расходах.
Елена почувствовала, как сердце забилось сильнее. Неужели?
Судья огласила решение через неделю. Квартира осталась за Еленой. Платежи Сергея за первые полгода были признаны помощью супруга, а не вкладом в отдельное имущество, поскольку не было оформлено никаких соглашений. Сергея и Артёма обязали освободить квартиру в течение месяца.
Елена вышла из зала суда и не сразу поняла, что выиграла. Марина обняла её, что-то говорила, но слова доходили как сквозь вату. Она выиграла. Квартира её. Они не смогли её обмануть до конца.
Сергей и Артём прошли мимо, даже не взглянув в её сторону. Отец что-то говорил сыну, тот кивал, лицо злое, губы сжаты. Елена проводила их взглядом и не почувствовала ни злорадства, ни торжества. Только пустоту и усталость.
Через два месяца она продала студию. Покупатель нашёлся быстро — квартира была в хорошем районе, свежий ремонт. Елена получила деньги и первым делом закрыла все три кредита. Потом выплатила проценты по ломбардному займу, который брала в последнюю очередь, когда совсем прижало.
Осталось немного — хватило на новый холодильник взамен старого, который сломался ещё полгода назад, и на то, чтобы отложить про запас.
Развод с Сергеем оформили быстро и без скандалов. Ему нечего было делить — квартира была Еленина, добрачная. Он подписал бумаги молча, даже не попытался оправдаться или объяснить. Просто встал и ушёл.
Елена стояла у окна своей двухкомнатной квартиры, той самой, что досталась ей от родителей, и смотрела на город. На улице была весна — снег сошёл, появились первые проталины, воробьи галдели на деревьях.
Она подошла к шкафу, достала коробку с фотографиями. Свадьба, совместные поездки, дни рождения. На всех снимках она улыбалась, Сергей обнимал её, они выглядели счастливой парой.
Елена долго смотрела на эти фото, потом аккуратно сложила их обратно в коробку и убрала на антресоль. Не выбросила — не смогла. Но и смотреть на них больше не хотела.
Вечером она сварила себе настоящий ужин — не крупу, не макароны, а мясо с овощами. Села за стол, налила чай, и вдруг поняла, что впервые за много месяцев не думает о деньгах, о платежах, о том, где взять недостающую сумму.
Жизнь начиналась заново. Без предателей, без манипуляторов. Только она сама и её честно заработанный покой. И пусть в этом покое была горечь от предательства, пусть ночами ещё снились кошмары про судебные повестки и долги — но это был её покой, её жизнь, за которую она боролась.
И она выиграла.