– Ты серьёзно? – спросил Дмитрий, стараясь говорить спокойно. – Это же моя мама. Она одна, ей семьдесят восемь, здоровье уже не то…
Анжела отвернулась к раковине, продолжая мыть посуду после ужина. Её движения были точными, чуть резче обычного – признак того, что внутри всё кипит.
– Я понимаю, Дим. Понимаю. Но почему это автоматически становится моей обязанностью? – она выключила воду и повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. – Я работаю, как и ты. У меня свои родители в другом городе, которых я тоже навещаю, когда могу. А твоя мама живёт в десяти минутах езды, и всё равно каждый раз, когда ей что-то нужно, звонят мне.
Дмитрий сел за стол, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. День на работе выдался тяжёлым, и сейчас ему меньше всего хотелось разбираться в семейных вопросах. Но слова Анжелы задели что-то важное.
– Она звонит тебе, потому что ты дома раньше, – попытался объяснить он. – Я ведь до восьми, а то и до девяти на объекте.
– Вот именно, – Анжела присела напротив. Глаза её были усталые, но решительные. – Ты до девяти. А потом приходишь, ужинаешь, смотришь новости и ложишься спать. А я после работы еду к ней, покупаю продукты, готовлю на два дня вперёд, убираю, стираю, слушаю, как всё было лучше в её время. И так уже три года, Дим. Три года с тех пор, как она осталась одна.
Он молчал. Вспомнил, как после смерти отца мать действительно стала чаще звонить, просить о помощи. Сначала это были мелкие просьбы – отвезти в поликлинику, помочь с тяжёлыми сумками. Потом всё больше. И правда – чаще всего на эти просьбы откликалась Анжела.
– Я думал, тебе не в тягость, – тихо сказал он. – Ты же сама говорила, что любишь её.
– Я и люблю, – Анжела вздохнула. – Валентина Петровна хорошая женщина. Но любовь не значит, что я должна стать её единственной опорой. Ты её сын. Единственный. Это твоя прямая ответственность, а не моя.
В комнате повисла тишина. Дмитрий смотрел в окно, где за стеклом медленно кружились первые осенние листья. Он вспомнил, как в детстве мать вставала в пять утра, чтобы собрать его в школу, как работала на двух работах, чтобы у него было всё необходимое. Как после смерти отца тихо плакала по ночам, но утром снова улыбалась ему.
– Я не знаю, как это организовать, – признался он наконец. – У меня работа, сроки горят…
– А у меня нет сроков? – Анжела чуть повысила голос, но тут же взяла себя в руки. – Я не прошу тебя бросить всё. Я прошу разделить. Хотя бы наполовину. Один день ты, один день я. Или нанимаем помощницу – я готова скинуться. Но так, как сейчас, больше не будет.
Дмитрий кивнул, но в глазах его читалась растерянность. Он привык, что дома всё организовано, что Анжела как-то справляется, и не задумывался, какой ценой.
– Ладно, – сказал он. – Давай подумаем, как лучше сделать.
Но в глубине души он чувствовал, что разговор этот только начало чего-то более серьёзного.
На следующий день всё началось как обычно. Утром Валентина Петровна позвонила Анжеле в девять, когда та уже была на работе.
– Анжелочка, солнышко, – голос свекрови звучал жалобно, – у меня давление скачет. И продукты кончились. Не могла бы ты после работы заехать? Я бы сама, да ноги не держат…
Анжела закрыла глаза, сидя за своим рабочим столом в открытом офисе. Вокруг стучали клавиатуры, кто-то обсуждал отчёт, а у неё в голове пульсировала одна мысль: «Опять».
– Валентина Петровна, – она постаралась говорить мягко, – я сегодня не смогу. У меня важная встреча до позднего вечера. Позвоните, пожалуйста, Диме. Он обещал заняться вашими делами.
В трубке повисла пауза.
– Диме? – переспросила свекровь с лёгким удивлением. – Но он же занятой человек… Он не любит такие дела.
– Он ваш сын, – спокойно ответила Анжела. – И он обещал.
Валентина Петровна вздохнула так тяжело, что Анжела почти физически почувствовала эту тяжесть.
– Ну ладно, попробую позвонить, – неохотно согласилась свекровь. – Только ты не сердись, если он не сможет. Ты же знаешь, какой у него характер…
Анжела положила трубку и долго смотрела в монитор, не видя цифр в таблице. Она знала, что сейчас начнётся: свекровь позвонит Дмитрию, тот скажет, что занят, потом перезвонит ей, Анжеле, и попросит «на этот раз» помочь. И она снова поедет.
Но в этот раз она решила: нет.
Вечером Дмитрий пришёл домой уставший, но необычно тихий. Он молча поцеловал жену в щёку, поставил сумку и сел ужинать.
– Мама звонила, – сказал он наконец, не поднимая глаз от тарелки.
– Знаю, – ответила Анжела, наливая ему чай. – Она звонила и мне.
– Я не смог поехать, – Дмитрий отложил вилку. – Срочный выезд на объект. Сказал, что завтра с утра заеду.
– Хорошо, – Анжела кивнула. – Завтра с утра – это отлично.
Он посмотрел на неё с удивлением.
– Ты не злишься?
– Нет. Злюсь, когда обещания не выполняются. А ты сказал – завтра с утра. Значит, завтра с утра.
Дмитрий кивнул, но в его взгляде читалось смятение. Он привык, что Анжела всегда подстраховывала, всегда находила выход. А теперь вдруг – такая твёрдость.
На следующее утро он действительно поехал к матери. Впервые за долгое время сам купил продукты, сам приготовил ей обед, сам убрал в квартире. Валентина Петровна смотрела на него с удивлением и лёгкой обидой.
– Ты что, сынок, решил маму навестить? – спросила она, когда он мыл пол на кухне.
– Решил, – коротко ответил Дмитрий, не отрываясь от дела.
– А где Анжелочка? Она обычно всё быстрее делает…
– Анжела на работе, мама. Как и я обычно.
Валентина Петровна замолчала. Она сидела в кресле, закутанная в тёплый платок, и смотрела, как сын возится с её бытом. И впервые за последние годы почувствовала себя немного неловко.
Вечером, когда Дмитрий вернулся домой, Анжела встретила его с улыбкой.
– Как всё прошло?
– Нормально, – он пожал плечами, но в голосе чувствовалась усталость. – Много дел накопилось. Я и не представлял…
– Вот именно, – тихо сказала Анжела. – Ты и не представлял.
Они сидели за ужином, и разговор как-то сам собой вернулся к этой теме.
– Может, действительно наймём кого-то? – предложил Дмитрий. – Социальную работницу или сиделку на несколько часов в день.
– Это было бы справедливо, – согласилась Анжела. – Но только если ты будешь участвовать в выборе и контроле. Это твоя мама.
Он кивнул. И в этот момент оба поняли, что разговор вчерашний был не просто вспышкой эмоций, а началом серьёзных перемен.
Прошла неделя. Дмитрий стал ездить к матери два-три раза в неделю, сам покупал лекарства, возил в поликлинику. Анжела помогала, когда могла, но уже не чувствовала себя единственной ответственной.
Но однажды вечером раздался звонок. Валентина Петровна попала в больницу – давление резко подскочило, вызвали скорую.
Дмитрий бросил всё и поехал. Анжела поехала с ним.
В больничном коридоре, сидя на жёстком стуле, он вдруг сказал:
– Если бы ты тогда не сказала тех слов… я бы, наверное, так и продолжал думать, что всё само собой решается.
Анжела взяла его за руку.
– А я бы продолжала молча всё тянуть. И однажды просто сломалась бы.
Они молчали, слушая далёкие голоса медсестёр и тихий плач кого-то в соседней палате.
Врач вышел и сказал, что ничего страшного, возрастное, но нужен уход и наблюдение.
Когда они вернулись домой поздно ночью, Дмитрий вдруг остановился в прихожей.
– Анжел…
– Что?
– Спасибо, что не дала мне остаться таким, каким я был.
Она улыбнулась устало, но тепло.
– Спасибо, что услышал.
Но это было только начало. Впереди их ждало настоящее испытание – как перестроить жизнь так, чтобы забота о старшем поколении не разрушила их собственную семью. И главное решение ещё не было принято…
– Дим, я всё поняла, но давай честно: сколько это продлится? – спросила Анжела тихо, когда они лежали в постели после больницы.
Дмитрий повернулся к ней в темноте. За окном шумел ветер, срывая последние листья с деревьев.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что сейчас ты ездишь к маме чаще, и я благодарна. Правда. Но это потому, что случился криз. А потом всё вернётся на круги своя: ты снова утонешь в работе, а я снова стану «удобной» невесткой, которая ближе и всегда может.
Он молчал долго. Потом взял её руку.
– Не вернётся. Я обещаю.
Но Анжела уже знала цену таким обещаниям, сказанным в полумраке спальни.
Через две недели Валентину Петровну выписали. Врач настоятельно рекомендовал постоянный контроль давления, правильное питание, лёгкую гимнастику и, главное, спокойствие. Дмитрий сам забрал мать из больницы, сам отвёз домой, сам купил тонометр нового поколения и даже записал её к платному кардиологу.
Первые дни всё шло хорошо. Он звонил матери утром и вечером, заезжал через день, привозил готовую еду из хорошего кафе. Анжела видела, что он старается, и старалась не напоминать, не контролировать.
Но потом начались новые проекты на работе. Сначала задержки до девяти, потом до десяти. Потом командировка на три дня в соседний город.
Валентина Петровна снова стала звонить Анжеле.
– Анжелочка, миленькая, Дима сказал, что у него аврал. А у меня лекарство кончилось, то самое, от давления. Не могла бы ты…
Анжела закрыла глаза и досчитала до десяти.
– Конечно, Валентина Петровна. Я после работы заеду в аптеку и привезу.
Она привезла. И заодно купила продукты. И заодно приготовила на два дня. И заодно убрала в ванной.
Когда вечером Дмитрий пришёл, она встретила его спокойно.
– Как мама?
– Нормально, – ответила Анжела, накрывая на стол. – Я у неё была.
Он замер с ложкой в руке.
– Я же просил её звонить мне.
– Она и звонила. Ты не взял трубку. Было совещание.
Дмитрий опустил глаза.
– Прости. Сегодня правда был важный клиент.
– Я понимаю, – Анжела села напротив. – Но давай говорить прямо. Ты не справляешься один. И я не хочу снова справляться за двоих.
Он кивнул.
– Давай наймём помощницу. Я уже смотрел объявления.
– Хорошо. Но выбирать будем вместе. И оплачивать пополам.
– Согласен.
Они нашли женщину средних лет, Галину Ивановну, с хорошими рекомендациями. Она согласилась приходить три раза в неделю: готовить, убирать, измерять давление, гулять с Валентиной Петровной, если погода позволит.
Казалось, проблема решена.
Но через месяц Галина Ивановна заболела. Сначала простуда, потом осложнение. В итоге – больничный на две недели.
И всё началось заново.
Валентина Петровна звонила по очереди: сначала сыну, потом, если не дозванивалась, невестке. Дмитрий снова стал пропадать на работе. Анжела снова стала ездить.
Однажды вечером она вернулась домой в одиннадцатом часу. Дмитрий уже спал. Она стояла под душем и вдруг заплакала – тихо, чтобы не разбудить его. От усталости, от бессилия, от ощущения, что ничего по-настоящему не изменилось.
На следующий день она взяла отгул и поехала к свекрови сама, без звонка.
Валентина Петровна открыла дверь в халате, с удивлением и радостью.
– Анжелочка! А я как раз хотела тебе позвонить…
– Давайте поговорим, Валентина Петровна, – Анжела прошла в квартиру, сняла пальто. – Прямо и честно.
Они сели на кухне. Свекровь налила чай, поставила вазочку с печеньем.
– Вы замечательная женщина, – начала Анжела. – И я вас уважаю. Но я устала быть единственным человеком, который решает все ваши бытовые вопросы. Дима ваш сын. Это в первую очередь его зона ответственности.
Валентина Петровна посмотрела на неё внимательно.
– Ты считаешь, что я специально ему не звоню?
– Я считаю, что вам удобнее звонить мне. Потому что я чаще отвечаю. А он – нет. И так мы все вместе поддерживаем ситуацию, в которой он почти не участвует.
Свекровь помолчала, помешивая ложечкой чай.
– Я не хочу его отвлекать. Он мужчина, кормилец. У него важная работа.
– А у меня нет важной работы? – тихо спросила Анжела.
Валентина Петровна подняла глаза.
– Ты другая. Ты женщина. У тебя это лучше получается.
Анжела почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Валентина Петровна, я не лучше и не хуже. Я просто не хочу жить так, как жили женщины вашего поколения – тянуть всё на себе и молчать. Я хочу партнёрства. И в нашей семье, и в отношениях с вами.
Свекровь долго молчала. Потом вдруг сказала:
– А ведь моя мама точно так же говорила своей свекрови. И ничего не изменила.
Анжела посмотрела на неё с удивлением.
– Вы никогда не рассказывали.
– Не любила вспоминать. Я тогда была молодой невесткой. И думала, что всё правильно: старших уважать, помогать, не спорить. Потом поняла, что уважение – это не только послушание.
Они сидели молча. За окном начинался дождь.
– Я поговорю с Димой, – вдруг сказала Валентина Петровна. – Серьёзно поговорю. Не как мать с сыном, а как взрослый человек с взрослым.
Анжела не поверила своим ушам.
– Правда?
– Правда. Я не хочу, чтобы вы из-за меня поссорились. Ты хорошая девочка, Анжел. И Дима тебя любит. Я это вижу.
Вечером того же дня Валентина Петровна позвонила сыну.
– Дима, приезжай ко мне завтра после работы. Нужно поговорить.
– Мам, что случилось? – встревожился он.
– Ничего страшного. Просто поговорить.
Он приехал. Анжела осталась дома – так просила свекровь.
Они сидели на той же кухне. Валентина Петровна поставила перед сыном чашку чая и начала без предисловий.
– Я старая женщина, Дима. И я не хочу быть обузой. Но сейчас я именно ею и стала – для вашей семьи.
– Мам, что ты…
– Подожди. Выслушай. Я всю жизнь учила тебя, что мужчина должен обеспечивать семью, а женщина – держать дом. И сама так жила. Но сейчас я вижу, что времена другие. И Анжела права: это не её обязанность одна. Это наша с тобой.
Дмитрий смотрел на мать, не веря своим ушам.
– Я хочу предложить решение, – продолжила Валентина Петровна. – У меня есть сбережения. Те, что с папиной пенсией копились и от продажи дачи. Я хочу потратить их на хорошую помощницу. Не на три раза в неделю, а на каждый день. Чтобы она жила здесь или приходила надолго. И чтобы вы с Анжелой могли жить своей жизнью.
– Мам, это твои деньги… Ты же хотела на чёрный день.
– Чёрный день уже наступил, сынок. Когда семья рушится из-за старой матери – это и есть чёрный день.
Дмитрий молчал, поражённый.
– И ещё одно, – свекровь посмотрела ему прямо в глаза. – Я хочу, чтобы ты приезжал не из чувства долга, а потому что хочешь. А если не хочешь – то и не приезжай. Я не обижусь. Главное, чтобы у вас с Анжелой всё было хорошо.
Он встал, подошёл к матери и обнял её – крепко, как в детстве.
– Спасибо, мам.
– Не меня благодари. Анжелу благодари. Она меня заставила по-новому на всё посмотреть.
Когда Дмитрий вернулся домой, Анжела ждала его на кухне.
– Ну как?
Он сел напротив и взял её руки в свои.
– Мама предложила оплатить постоянную помощницу. Из своих сбережений.
Анжела замерла.
– Серьёзно?
– Серьёзно. И сказала, что я должен приезжать к ней не по обязанности, а по желанию.
Они молчали, глядя друг на друга.
– Я не знаю, что сказать, – прошептала Анжела.
– Скажи, что простишь меня за то, что я так долго не видел очевидного.
Она кивнула, и в глазах её стояли слёзы – но уже другие.
Но окончательное решение ещё не было принято. Валентина Петровна поставила одно условие, о котором пока не сказала сыну…
– Мам, какое условие? – спросил Дмитрий, сидя напротив Валентины Петровны за кухонным столом.
Свекровь аккуратно отставила чашку, словно набираясь решимости.
– Я оплачу помощницу, но только если мы все вместе выберем её. И если ты, Дима, будешь приезжать ко мне хотя бы раз в неделю не для уборки или покупок, а просто посидеть, поговорить. Как в старые времена.
Дмитрий удивлённо поднял брови.
– Конечно, мам. Я и так хочу.
– Хочу – это одно, – мягко ответила она. – А делать – другое. Я не хочу, чтобы ты приезжал из-под палки. Но и не хочу остаться совсем одна, когда рядом есть сын и невестка.
Он кивнул, понимая, насколько это важно для неё.
– Договорились. Раз в неделю – только мы с тобой. Чай, разговоры, может, в парк сходим, если погода позволит.
Валентина Петровна улыбнулась – тихо, но искренне.
– И ещё одно. Я хочу, чтобы Анжела тоже приезжала, когда захочет. Не потому, что должна, а потому что ей самой приятно. Если не захочет – я пойму.
Дмитрий обнял мать.
– Она захочет. Я знаю.
Вечером он всё рассказал Анжеле. Она слушала молча, а потом сказала:
– Твоя мама удивительная женщина. Я и не думала, что она способна на такой шаг.
– Она всю жизнь была сильной, – ответил Дмитрий. – Просто раньше эта сила выражалась в том, чтобы всё контролировать. А теперь – в том, чтобы отпустить.
Они вместе выбрали новую помощницу – молодую женщину по имени Светлана, с медицинским образованием и тёплым голосом. Валентина Петровна сама провела с ней собеседование по телефону, а потом встретилась лично. Всё прошло гладко.
Светлана начала приходить каждый будний день на четыре часа: готовила, убирала, измеряла давление, помогала с гимнастикой, которую прописал врач. По выходным Валентина Петровна справлялась сама или просила соседку заглянуть.
Дмитрий сдержал слово. Каждую субботу он приезжал к матери около трёх часов дня. Они пили чай с её любимым вареньем, смотрели старые фотографии, вспоминали отца. Иногда просто молчали – и это молчание было уютным, а не тяжёлым.
Анжела сначала стеснялась. Пару раз ездила вместе с мужем, потом начала заглядывать одна – привозила свежую выпечку или книгу, которую Валентина Петровна хотела прочитать. И постепенно разговоры стали лёгкими, без напряжения.
Однажды весной, когда уже пахло сиренью за окном, Анжела приехала к свекрови без предупреждения. Светлана как раз уходила.
– Анжелочка, проходи, – Валентина Петровна была в хорошем настроении. – Как раз хотела тебе позвонить.
Они сели на балконе – маленьком, но уютном, с видом на старые тополя.
– Я тут подумала, – начала свекровь, – и решила отдать вам часть тех денег, что остались после оплаты Светланы. На ваш с Димой отпуск. Вы давно никуда не ездили вдвоём.
Анжела покачала головой.
– Валентина Петровна, это ваши сбережения. Мы не можем.
– Можете, – твёрдо сказала свекровь. – Я уже всё решила. Это мой подарок. И моя благодарность за то, что вы не отвернулись от старой женщины, когда она вела себя… не лучшим образом.
Анжела взяла её за руку.
– Мы семья. А в семье так бывает.
– Бывает, – согласилась Валентина Петровна. – Но не все семьи это преодолевают.
Летом Дмитрий и Анжела уехали на неделю в Крым – только вдвоём, как в первые годы брака. Валентина Петровна осталась со Светланой и соседями, которые обещали заглядывать. Она звонила сыну раз в день – не для контроля, а просто чтобы услышать голос.
Когда они вернулись, загорелые и счастливые, она встретила их у себя дома – накрыла стол, испекла пирог.
– Ну, рассказывайте, – сказала она, разливая чай.
И они рассказывали. О море, о горах, о вечерах на набережной. А она слушала и улыбалась.
Прошёл год. Светлана стала почти членом семьи – надёжной, ненавязчивой. Валентина Петровна чувствовала себя лучше: давление стабилизировалось, появились новые интересы – она даже записалась в кружок рукоделия при доме культуры.
Дмитрий больше не пропадал на работе допоздна – научился делегировать, ставить границы. Анжела снова чувствовала себя женой, а не универсальной помощницей.
Однажды вечером, сидя на кухне с мужем, она сказала:
– Знаешь, я иногда думаю о том нашем разговоре. Когда я сказала те резкие слова…
– И правильно сказала, – ответил он, обнимая её. – Без них ничего бы не изменилось.
– Может, и изменилось бы. Но позже. И дороже.
Он кивнул.
– Главное, что мы все трое нашли выход. Вместе.
А за окном цвела сирень, и жизнь текла спокойно, без надрыва. Каждый занимал своё место – не идеально, но справедливо. И этого было достаточно.
Рекомендуем: