Рассказы Марго

– То есть как это мама лучше знает? – переспросила Катя, и в её голосе было холодное, очень ясное удивление. Денис смотрел куда-то мимо жены, в телефон, где только что закончилась очередная длинная переписка с матерью. – Ну а что тут непонятного, — пожал он плечами, будто объяснял очевидное. — Она же опытнее. Пятьдесят восемь лет жизни. А мы с тобой сколько? Одиннадцать вместе, из них нормально пожили лет семь, не больше. Мама просто хочет нам добра. – А ты помнишь, что она сказала про нашу квартиру? — спросила Катя почти шёпотом...

– Как это поживёт? – спросила Лера, стараясь сохранить спокойствие. – Надолго? Светлана Сергеевна сидела напротив, аккуратно сложив руки на коленях. Её лицо, обычно мягкое и добродушное, сейчас выражало смесь уверенности и лёгкой обиды, словно Лера уже отказала, хотя разговор только начинался. – Ну как надолго, Лерочка, – тётя развела руками. – Аня поступила в Москву, на бюджет, в педагогический. Общежитие дали, но ты же сама знаешь, какие там условия. Тесно, шумно, девочки разные... А у тебя квартира пустует...

– Ну зачем ты так резко? – голос Сергея звучал почти умоляюще. – Это же не навсегда. Просто переоформим на время на Лену, чтобы банк увидел, что квартира не в залоге у нас с тобой. Потом сразу вернём обратно. Нотариус всё объяснит за пять минут. Галина стояла у окна гостиной, скрестив руки на груди, и смотрела, как по двору медленно идёт пожилая женщина с двумя хозяйственными сумками. Ей вдруг захотелось оказаться на её месте — идти себе неспешно, без этого тяжёлого разговора, без ощущения, что собственный дом вот-вот превратится в чужую собственность...

– Что ты сказал? – Элина стояла у окна, сжимая в руке телефон, и смотрела на мужа. Голос его гремел под потолком, отражаясь от кафельной плитки, которую она сама выбирала три года назад. Лицо у него покраснело, а глаза бегали, словно искали, за что ещё можно зацепиться. – Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? – продолжил он, делая шаг ближе. – Я тебя содержу все эти годы, а ты... ты даже спасибо сказать нормально не можешь! Элина молчала. Она давно привыкла к таким вспышкам. Двадцать два года...

– Что ты сказал? – переспросила Аня, медленно опуская нож, которым только что резала овощи для салата. Руки у неё слегка задрожали, и она поспешила положить нож на разделочную доску, чтобы муж не заметил. Алексей стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. На лице его застыло привычное выражение праведного раздражения – то самое, которое появлялось каждый раз, когда он чувствовал себя хозяином положения. В последнее время это случалось всё чаще. – Я сказал, что отдал твой кухонный комбайн маме...

– Что вы такое говорите? – спросила Ульяна, чувствуя, как холодеют пальцы, сжимавшие телефонную трубку. Людмила Петровна никогда не отличалась особой деликатностью, но такого напора она от неё не ожидала. Голос в трубке звучал резко, почти визгливо, как будто свекровь заранее готовилась к бою. – А то и говорю! – продолжала Людмила Петровна, не сбавляя тона. – Твоя бабушка оставила тебе приличную сумму, и это не только твоё! У моего сына тоже были права на эту квартиру, где ты сейчас живёшь. И на деньги...

– Ты о чём вообще? – спросил Дмитрий, стараясь говорить спокойно. – Я просто сказал, что моя сестра с детьми могла бы пожить у нас пару недель, пока они решают вопрос с их жильём. Что в этом такого? Дмитрий замер в дверях гостиной, всё ещё держа в руках ключи от машины. Он только что вернулся с работы, усталый после долгого дня в офисе, и совсем не ожидал такого приветствия. Лиза стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той холодной решимостью, которую он видел у неё крайне редко...

– Что ты сказала? – переспросил Сергей, медленно опуская вилку на тарелку. Голос его прозвучал тихо, почти удивлённо, словно он не до конца поверил своим ушам. Кира стояла у кухонного стола, вытирая руки о полотенце. Пальцы слегка дрожали, но она не позволила себе отвести взгляд. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет, когда она вставала раньше всех, готовила завтраки, обеды и ужины, стирала, гладила, встречала его мать и сестру, когда те приезжали «на пару дней», которые растягивались на недели. И всё это время она молчала...

– Ну зачем ты так? – начал Сергей. – Это же временно. Полгода, максимум год. Мы сэкономим на аренде, закроем досрочно хотя бы часть ипотеки по новой квартире… Сергей замер с кружкой в руке. Чай уже остыл, но он всё равно поднёс её к губам, словно этот жест мог выиграть ему несколько секунд на размышление. Ирина видела, как дёрнулся уголок его рта – привычная мимическая судорога, которая появлялась всегда, когда он понимал, что сказать что-то правильное уже поздно. – По новой квартире, которой у нас пока нет, – перебила она, и голос её прозвучал ровнее, чем она сама ожидала...

– Что ты сказал? – переспросила Эмма. Внутри у нее все сжалось, словно от внезапного холода. Она смотрела на мужа, пытаясь понять, не ослышалась ли. Сергей стоял в дверях кухни, всё ещё в куртке, с ключами в руке. Лицо его было спокойным, даже довольным, будто он принёс хорошую новость, а не огорошил её таким заявлением. За его спиной, в прихожей, слышались шаги свекрови – Людмилы Петровны, которая, как всегда, зашла «на минуточку» и явно не собиралась уходить быстро. – Я сказал, что мы с мамой всё обдумали, – повторил Сергей, снимая куртку и вешая её на крючок...

– Что за тон? – произнесла Надежда Петровна спокойно, но с заметной холодностью. – Я пришла проведать. Ты же знаешь, я привыкла заглядывать по средам. Принесла пирожки с капустой, твои любимые. И немного варенья из смородины, которое ты так любишь класть в чай. Бывшая свекровь стояла в дверях с пакетом в руках, словно окаменев. Её обычно строгое лицо с аккуратной укладкой волос на миг потеряло привычную уверенность. Пальцы, сжимавшие ручки пакета, слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки...

– Ну зачем так резко? – сказал Сергей, сидевший за столом. Он не поднимал глаз от телефона, будто надеялся, что если не смотреть на происходящее, то оно само рассосётся. – Мам, успокойся. Алина стояла посреди кухни и смотрела на свекровь спокойно, почти отстранённо. Голос Людмилы Петровны заполнял всю квартиру, отскакивая от стен и возвращаясь эхом. В нём смешались обида, злость и привычная уверенность в собственной правоте. – Успокоиться?! – свекровь повернулась к сыну. – Ты слышишь, что она молчит?...