Рассказы Марго

– Ну как же, мы же договаривались, – голос свекрови дрогнул от неожиданности. – Мы ни о чём таком не договаривались, Галина Петровна. Лариса стояла посреди кухни, всё ещё держа в руке мокрую тряпку, которой только что вытирала стол. Вода капала на плитку – кап, кап, кап – и каждый звук казался ей сейчас неприлично громким. Телефон был на громкой связи, лежал между сахарницей и вазочкой с лимонами, и оттуда доносились сразу несколько голосов: возмущённая свекровь, вставляющий свои пять копеек её брат Валера и где-то на фоне приглушённо подвывала тётя Нина...

Тишина, которая наступила за дверью, была густой, почти осязаемой. Алина прислонилась спиной к холодному дереву косяка и закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что казалось, стук отдаётся в висках. Она слышала, как за дверью переговариваются голоса – сначала возмущённые, потом приглушённые, потом удаляющиеся шаги по гравию дорожки. И только когда хлопнула дверца машины и мотор заурчал, уезжая вниз по улице, Алина наконец выдохнула. Она не ожидала, что скажет это вслух. Никогда не думала, что сможет так резко захлопнуть дверь перед людьми, которые ещё вчера казались частью её жизни...

– Тише, – сказал Максим, оглядываясь на приоткрытую дверь кухни. – Аня может услышать. И вообще... это же не так просто. Анна стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как кровь стынет в жилах. Она только что вернулась с работы раньше обычного – хотела сделать сюрприз любимому, приготовить его любимый ужин, может быть, даже надеть то платье, в котором они познакомились. А вместо этого услышала вот это. Слова Тамары Ивановны, будущей свекрови, прозвучали так спокойно, так буднично,...

– Что? – Настя ещё несколько секунд смотрела на погасший экран телефона, словно ожидая, что он сейчас завибрирует и мать мужа перезвонит. Пальцы слегка дрожали. Пятнадцать лет совместной жизни. Пятнадцать лет, в течение которых свекровь звонила в среднем раз в три дня, а свёкор здоровался в трубку раз в полгода. И вот теперь — такой поворот. Она подошла к окну. За стеклом — типичный спальный район поздней осени: голые тополя, мокрый асфальт, жёлтые пятна фонарей. Обычная жизнь. Обычный вечер. Только внутри у неё всё сместилось на несколько сантиметров влево...

– Что? – Ольга замерла в дверях кухни. Голос её дрогнул, хотя она старалась говорить спокойно. – Валентина Петровна, вы серьёзно? Свекровь стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и смотрела на невестку с той привычной уверенностью, которая всегда заставляла Ольгу чувствовать себя немного виноватой, даже если вины за ней не было. – Конечно, серьёзно, – ответила Валентина Петровна, чуть приподняв подбородок. – Света позвонила вчера вечером. У них там ремонт в квартире затопило всё, жить невозможно...

– Вы сейчас серьёзно? – Настя поставила чайник обратно на плиту, пальцы чуть дрогнули. Свекровь сидела за кухонным столом, облокотившись на локти, и смотрела на невестку с той добродушно-уверенной улыбкой, с какой обычно объявляют давно решённое дело. – А что тут такого, Настенька? – она чуть наклонила голову, будто объясняла очевидное ребёнку. – Ты же сама говорила, что детей пока не планируете. А Славику с женой тесно в их двушке. Имей совесть, девочка. У тебя три комнаты, одна пустует годами. Грех просто так держать...

– Ты это серьёзно? – Света медленно опустила вилку на тарелку. В ресторане было тихо, только где-то вдалеке позвякивали бокалы да мягко звучала фортепианная музыка. Она смотрела на Андрея так, словно впервые видела его по-настоящему. Андрей улыбнулся – той самой уверенной улыбкой, от которой когда-то у неё замирало сердце. Сейчас улыбка показалась другой: слишком широкой, слишком отрепетированной. – Конечно, серьёзно, – он откинулся на спинку стула, раскинув руки, будто уже обнимал весь будущий загородный участок...

— Переедет… к нам? — переспросила Жанна. Голос получился ровным. Слишком ровным. Как будто она просто уточняет адрес доставки пиццы. Сергей стоял в дверях с ключами в руке. Видимо, собирался сказать это между делом — на ходу, как о покупке хлеба или замене лампочки в коридоре. Он даже улыбнулся — той самой широкой, уверенной улыбкой, которой обычно разряжал любые её возражения. — Ну да, — кивнул он. — У неё же сейчас ремонт в квартире. Полы циклевать, стены красить, всё такое. Полтора-два месяца точно...

– Что ты сказал? – переспросила Ника. Сергей откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз — так, как смотрел всегда, когда чувствовал своё превосходство. – Я сказал, что квартира будет моей. Ты же понимаешь, как это работает? Суды в нашей стране очень любят, когда мужчина докажет, что вкладывался в общее имущество. А я вкладывался, Ника. Очень даже вкладывался. Она стояла у раковины, всё ещё держа в руках мокрую губку. Вода капала на кафель — кап, кап, кап — единственный звук в внезапно ставшей очень тихой кухне...

– Ты серьёзно? – голос Сергея дрогнул от неожиданности. Он стоял посреди кухни, всё ещё держа в руке телефон, на экране которого только что высветилось сообщение об отказе в платеже. – Лен, это же наши общие деньги. – Нет, Серёж. Это мои деньги. Мои личные. Те, что я получаю по трудовому договору и перевожу на свою карту уже семь лет. Она говорила спокойно, почти ровно, но в этой ровности было что-то стальное, чего Сергей раньше почти не слышал. Лена всегда старалась смягчать углы, всегда искала компромисс...

– Ты серьёзно? – голос Тамары Ивановны дрогнул на высокой ноте. – Ты же понимаешь, что это… это просто неприлично. Мы всей семьёй радовались, когда узнали, что у вас наконец-то появился нормальный дом. А ты теперь ставишь условия, как будто мы чужие. Света стояла посреди кухни, всё ещё держа в руках телефон, на экране которого светилось свежее сообщение от нотариуса: «Регистрация завершена. Поздравляю». Пальцы были холодными. Не от страха — от странной, почти болезненной ясности. – Я не ставлю условия, Тамара Ивановна...

– Ты это серьёзно? – голос Сергея дрогнул от неожиданности. Он стоял посреди кухни, всё ещё держа в руках телефон, на экране которого светилось последнее сообщение от его сестры. Жанна медленно вытерла руки полотенцем и положила его на край стола. Движения были спокойными, почти размеренными, но в глазах стояла та самая стальная ясность, которая всегда появлялась, когда она доходила до предела. – Абсолютно, – ответила она. – Я ничего не имею против твоей семьи. Но оплачивать стол на двадцать пять человек в ресторане, который они сами выбрали, я не собираюсь...