Коробки стояли по всей прихожей, сложенные друг на друга, как детские кубики. Настя вытирала пот со лба и смотрела на это нагромождение с тоской. Переезд всегда был каторгой, но сейчас он казался особенно мучительным. Может, потому что жильё было чужим. Не их.
Свекровь, Людмила Петровна, появилась в дверях с таким видом, будто осматривала захваченную территорию.
— Ну что, Настенька, освоились? — спросила она, окидывая взглядом прихожую. — Видишь, какая красота? Три комнаты, ремонт делали всего пять лет назад. Балкон застеклённый. Вам с Вовкой надолго хватит.
Настя кивнула, не находя слов для ответа. Владимир, её муж, разбирал коробки на кухне. Они были женаты всего полгода и снимали однушку на окраине. Денег на своё жильё не было, зарплата уходила на аренду и продукты. А тут вдруг свекровь объявила, что дарит им свою квартиру.
— Мне она больше не нужна, — говорила Людмила Петровна за чаем. — Одной тут тоскливо. Лучше я к вам перееду, а вы сюда. Так и удобнее всем, и мне спокойнее, что вы не в съёмной живёте.
Владимир согласился сразу, даже не обсудив с Настей. Она пыталась возразить, но он отмахнулся.
— Настя, ты понимаешь, что это? Жильё в собственность! Мы перестанем платить аренду, сможем копить на машину, на отпуск. Мама права, так всем лучше.
Настя молчала. Ей не нравилась эта идея с самого начала. Слишком уж щедро выглядело предложение. Людмила Петровна никогда не была альтруисткой. Всё, что она делала, имело скрытую выгоду. Но переубедить мужа было невозможно. Он боготворил мать и не видел в её поступках ничего плохого.
Оформление документов прошло быстро. Людмила Петровна сама всё организовала, водила их к нотариусу, подписывала бумаги. Настя читала договор дарения невнимательно, доверяясь мужу. А Владимир доверялся матери. Так они и въехали в новое жильё, радостные и полные надежд.
Людмила Петровна переехала к ним через неделю. Привезла два чемодана вещей и кота Барсика. Свекровь заняла самую большую комнату, объяснив, что ей нужно больше места для рукоделия.
— Ничего, детки, потерпите немного. Я ж не навсегда, — говорила она, устраиваясь в кресле. — Просто пока дела кое-какие не улажу.
Настя кивала, сжав зубы. Она уже понимала, что «немного» растянется на годы.
Первый месяц прошёл спокойно. Людмила Петровна вела себя прилично, готовила, убиралась, не лезла в их дела. Настя даже начала думать, что зря беспокоилась. Но потом пришло письмо из банка.
Оно лежало в почтовом ящике, белый конверт с синим логотипом. Настя открыла его, ожидая увидеть рекламу или счёт за коммунальные услуги. Но там было уведомление о просрочке по кредиту. Сумма долга — два миллиона триста тысяч рублей. Заёмщик — Леонова Людмила Петровна. Залог — жильё по их новому адресу. А внизу мелким шрифтом: «В связи с переходом права собственности на заложенное имущество уведомляем нового собственника об обременении».
Настя перечитала письмо три раза, не веря глазам. Залог? Но как? Людмила Петровна ничего не говорила.
Вечером, когда Владимир вернулся с работы, она показала ему письмо.
— Вова, ты что-нибудь понимаешь? Откуда у мамы кредит на два миллиона? И почему жильё в залоге?
Муж замер с письмом в руках. Прочитал, перечитал, посмотрел на Настю.
— Может, ошибка? Позвони в банк, уточни.
Настя позвонила на следующий день. Сотрудник банка вежливо, но твёрдо объяснил, что ошибки нет. Кредит был оформлен на жильё, которое находилось в залоге у банка. Так как теперь оно принадлежало Насте, она стала новым собственником заложенного имущества. Долг остаётся у заёмщика, Людмилы Петровны, но при неуплате банк может обратить взыскание.
— Но как это возможно? — Настя чувствовала, как дрожат руки. — Нам его подарили!
— Переход права собственности на заложенное имущество возможен только с согласия банка, — терпеливо пояснил сотрудник. — Если такого согласия не было, сделка может быть оспорена. Вам следует обратиться к юристу.
Настя молчала. Она не помнила никакого согласия банка. Как вообще нотариус оформил сделку?
Вечером они устроили семейный совет. Людмила Петровна сидела на диване, сложив руки на коленях, с невинным выражением лица.
— Мамочка, это правда? Ты взяла кредит под жильё? — Владимир смотрел на мать с надеждой, что она всё опровергнет.
— Ну взяла, — спокойно ответила свекровь. — Деньги нужны были. Лечилась, лекарства дорогие, операцию делала. Думала, успею вернуть до того, как вам всё отдам. Не успела.
— И ты не считала нужным нам сказать? — голос Насти дрожал от возмущения. — Ты подсунула нам жильё с долгом в два миллиона и молчала?
— Настенька, ну не кричи так, — поморщилась Людмила Петровна. — Всё равно ваше. Я буду платить кредит, и всё. Зато крыша над головой.
— Мама, как ты будешь платить два миллиона? — Владимир был растерян. — У тебя только пенсия. У нас зарплата вдвоём семьдесят тысяч. Аренду теперь не платим, это плюс, но если банк потребует досрочного погашения из-за незаконной сделки? Или начнёт забирать жильё?
— Ну вот и хорошо, что аренду не платите, — кивнула свекровь. — А банк подождёт. Я плачу понемногу, они не заберут.
Настя смотрела на эту женщину и не узнавала её. Как можно так спокойно говорить о том, что ты обманула собственного сына?
— Людмила Петровна, вы понимаете, что сделали? Вы обрекли нас на постоянный страх, что всё отберут. Мы хотели ребёнка, копили на машину. Теперь мы боимся каждого письма из банка!
— Ну, Настя, не драматизируй, — отмахнулась свекровь. — Все живут с кредитами. Вы молодые, справитесь.
Владимир молчал. Настя видела, как он разрывается между женой и матерью, и не может выбрать сторону.
— Вова, скажи что-нибудь, — тихо попросила она.
— Я не знаю, что сказать, — он потёр лицо руками. — Мама, почему ты так поступила? Почему не сказала сразу?
— А вы бы согласились взять жильё? — спросила Людмила Петровна. — Нет, конечно. Вот я и решила не говорить. Что толку переживать заранее?
Настя встала и вышла из комнаты. Ей нужно было подышать, успокоиться, подумать. Она заперлась в ванной, включила воду и дала себе пять минут на истерику. Потом умылась холодной водой, посмотрела на своё отражение в зеркале и поняла — сдаваться она не собирается.
На следующий день Настя пошла к юристу. Консультация стоила три тысячи, но это были лучшие потраченные деньги в её жизни. Юрист, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, выслушала её историю и задала несколько уточняющих вопросов.
— У вас есть документы? Договор дарения, выписка из росреестра?
Настя достала папку с бумагами. Юрист изучила их внимательно, что-то подчёркивая карандашом.
— Так. Смотрите. В выписке из ЕГРН указано обременение — ипотека в пользу банка. Но в договоре дарения нет упоминания об этом обременении. Это уже нарушение. Даритель обязан был сообщить вам о залоге. Более того, банк должен был дать согласие на отчуждение заложенного имущества. Если этого не было, сделка может быть признана недействительной.
— То есть мы можем вернуть всё свекрови? — глаза Насти загорелись надеждой.
— Можете. Или можете потребовать от неё возмещения убытков. Она обманом передала вам обременённое имущество, не уведомив об этом, это статья Гражданского кодекса. Я рекомендую подать иск о признании договора дарения недействительным из-за существенного нарушения условий сделки и отсутствия согласия банка.
Настя три дня не могла решиться. Договор с юристом лежал неподписанным на кухонном столе. Она смотрела, как Владимир по вечерам звонит матери, как та жалуется на здоровье и одиночество, и каждый раз рука не поднималась поставить подпись. А что, если мать действительно была больна? Что, если она умрёт, а Настя так и не простит её?
На четвёртый день пришло второе письмо из банка. Уже не уведомление, а требование. Срок — две недели на погашение задолженности. Иначе — принудительное взыскание.
Настя подписала договор с юристом.
Вечером она снова собрала семейный совет, но на этот раз говорила только она.
— Людмила Петровна, вы нарушили закон. Вы скрыли информацию о залоге, и это делает сделку недействительной. Я подаю в суд на расторжение договора дарения. Всё вернётся к вам. Вместе с долгом.
Лицо свекрови вытянулось. Впервые за всё время Настя видела, как та растерялась.
— Ты что, с ума сошла? Обратно? Мне его отберёт банк! Я останусь на улице!
— Надо было думать об этом раньше, — холодно ответила Настя. — Когда обманывали нас.
— Вовка, ты что, позволишь ей так со мной? — свекровь повернулась к сыну. — Я твоя мать! Я родила тебя, вырастила!
Владимир молчал несколько секунд. Настя видела борьбу на его лице — долг перед матерью против справедливости.
— Настя, подожди, — вдруг сказал он. — Может, не надо? Мы же справимся. Будем платить вместе, понемногу.
Настя почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Ты серьёзно? Вова, мы будем выплачивать этот кредит десять лет. Десять лет нашей жизни уйдёт на чужой долг. Никаких детей, никаких поездок, никакой нормальной жизни.
— Но это же моя мать, — тихо сказал он. — Я не могу просто выкинуть её на улицу.
— Она сама себя выкинула, — Настя старалась держать голос ровным, но он всё равно дрожал. — Когда соврала нам. Когда подделала документы. Когда обрекла нас на долги.
Людмила Петровна смотрела на них, и на её лице появилось торжествующее выражение. Она знала, что побеждает.
Настя встала.
— Хорошо, — сказала она. — Я подам в суд одна. На своё имя. И после этого я съеду. Ты выбирай, Владимир. Мать или жена.
Она вышла из комнаты, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Села на кровать в спальне и ждала. Ждала, что он придёт, обнимет, скажет, что она права. Или не придёт. И тогда она соберёт вещи и уедет к родителям.
Владимир пришёл через полчаса. Сел рядом, долго молчал.
— Прости, — наконец сказал он. — Я испугался. Испугался, что она правда окажется на улице. Что я — плохой сын. Но ты права. Она поступила нечестно. И мы не должны расплачиваться за это всю жизнь.
Он взял её за руку.
— Подавай в суд. Я буду рядом.
Суд длился четыре месяца. Людмила Петровна наняла адвоката, который пытался доказать, что Настя с Владимиром знали о долге и согласились на него. Появились «свидетели» — соседи, которые якобы слышали разговоры о кредите. Банк подал встречный иск, требуя немедленного освобождения жилья.
На одном из заседаний Людмила Петровна вдруг заплакала.
— Я умирала, — сказала она, и голос её дрогнул. — Рак. Третья стадия. Мне нужна была операция за границей. Я думала... я хотела хотя бы увидеть, как Вовка счастлив в своём доме.
Настя почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она посмотрела на Владимира — тот сидел, уткнувшись лицом в ладони. Может, они правда чудовища?
Но юрист положила руку ей на плечо и показала документ. Медицинскую справку, полученную по запросу суда. Диагноз — хронический гастрит. Никакого рака. Никаких операций за границей.
Людмила Петровна солгала и сейчас. В суде. Под присягой.
Судья зачитала вердикт сухим, равнодушным голосом. Договор дарения признан недействительным. Право собственности возвращается Леоновой Людмиле Петровне. Обязательства по кредиту остаются за ней. Дело о фальсификации документов передано в прокуратуру.
Владимир проводил мать до такси. Настя осталась в стороне, давая им последние минуты.
— Прости, мама, — услышала она его голос.
— Не ты должен просить прощения, — холодно ответила Людмила Петровна. — Она отняла у тебя мать.
— Нет, — тихо сказал Владимир. — Ты отняла у меня мать сама. Когда соврала. Когда солгала даже в суде.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Настя видела, как дрожали его плечи. Она подошла и взяла его за руку. Крепко.
Банк продолжил процедуру взыскания. Людмила Петровна пыталась договориться, просила отсрочку, но её никто не слушал. В итоге жильё продали с торгов за три миллиона восемьсот тысяч рублей, долг погасили вместе с судебными издержками и пенями, а свекрови выдали остаток — около четырёхсот пятидесяти тысяч. Она съехала к сестре в другой город.
Владимир не говорил с ней больше года.
Они снова снимали жильё, копили деньги, строили планы. Владимир долго приходил в себя, просыпался по ночам, смотрел в потолок. Настя знала, о чём он думает, но не спрашивала. Просто обнимала и держала рядом.
Через полтора года они купили свою однушку в новостройке. Небольшую, но настоящую. Без долгов, без обременений. На новоселье пришли только их друзья.
А ещё через полгода Владимир вдруг сказал:
— Знаешь, мама написала. Просит встретиться.
Настя замерла с чашкой в руках.
— И что ты ответил?
— Пока ничего. Хотел спросить тебя.
— Это твоя мать, Вова. Твоё решение.
Он долго молчал, глядя в окно. Потом покачал головой.
— Нет. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.
Настя кивнула. Она не знала, простит ли он когда-нибудь свою мать. Не знала, простила ли она сама. Шрамы остались. Но они справились. Вместе.
И это было самым важным.
Юлия Вернер ©