Елена смотрела на экран ноутбука, где в личном кабинете банка светилась итоговая сумма. Четыре миллиона рублей ровно. Эти цифры были не просто деньгами — они были её страховкой и фундаментом будущего. Пятнадцать лет она откладывала каждую премию, брала дополнительную работу на дом, отказываясь от отпусков и дорогих вещей.
Цель была прозрачной: купить дом за городом. План казался надежным: когда их сын Артём окончит институт, они с мужем Сергеем переедут на землю, а городская трешка достанется сыну. Квартира принадлежала Сергею, полученная им ещё до брака. Елена была в ней прописана, вкладывала в ремонт и уют всю душу, считая это справедливым разделением: муж даёт стены, жена создаёт дом и обеспечивает будущее.
Последние две недели Сергей часто зависал в телефоне, отворачиваясь к стене. А три дня назад заходил его брат Максим — якобы случайно, на пять минут. Они о чём-то шептались на балконе, а когда Елена вышла с чаем, резко замолчали.
— Лен, ты дома? — голос мужа из коридора прозвучал глухо.
Елена прикрыла ноутбук. Сергей вошёл в кухню, не разуваясь, и опустился на стул. Вид у него был такой, словно он разгружал вагоны.
— Что случилось? — насторожилась она.
— Мама... — он провёл ладонями по лицу. — Беда, Лена. Врачи говорят, ситуация критическая. Сердце. Клапан. Нужна срочная операция в частной клинике, квоту ждать слишком долго, у неё нет этого времени.
Елена замерла. Инна Игоревна, женщина шумная и активная, ещё три дня назад выглядела совершенно здоровой. Хотя с сердцем всякое бывает.
— Сколько нужно?
— Четыре миллиона.
Холодильник загудел. Или это пульс застучал в ушах так громко? Сумма совпадала до рубля. Сергей прекрасно знал, сколько лежит на накопительном счёте. Совпадение? Или нет?
— Серёжа, — медленно проговорила Елена. — Это все наши сбережения. Мечта о доме. Будущее Артёма.
— Ты сейчас серьёзно? — он выпрямился, и в глазах блеснули слёзы. — Ты сравниваешь кирпичи с жизнью матери? Лена, я тебя умоляю. Я всё верну, заработаю. Но сейчас деньги нужны срочно. Если она умрёт, я себе не прощу. И тебе не прощу.
Он не кричал, не требовал — он давил на самое больное, на человечность. Двадцать лет брака. Разве можно отказать в спасении жизни? А если она сейчас скажет «нет», и свекровь действительно умрёт? Елена будет чудовищем. Убийцей.
Но почему ровно четыре миллиона? Почему он не уточнил, сколько у неё есть, не предложил взять кредит хотя бы на часть суммы?
— Хорошо, — тихо сказала она. — Завтра утром займусь переводом. Нужно будет подтвердить операцию в банке, такие суммы одним кликом не переводятся.
Сергей порывисто обнял её, уткнувшись носом в волосы.
— Спасибо. Я знал, что ты нас не бросишь.
Весь вечер Сергей был тихим и обходительным. Но Елену не отпускало странное чувство несоответствия. Она вспомнила позавчерашнюю ленту соцсетей: Инна Игоревна на даче, румяная, с шампуром в руке. Неужели приступ случился так внезапно?
Ночью Елена не спала. Во рту пересохло, в груди — тяжесть, словно лежал камень. Она прокручивала в голове детали: странные звонки Максима, совпадение суммы до рубля, слишком театральные слёзы мужа. А может, она просто параноик? Может, правда беда?
К утру она приняла решение.
Сергей уехал рано, сказав, что нужно отвезти матери вещи в больницу. Елена отпросилась с работы, якобы в банк. Но первым делом набрала номер соседки свекрови.
— Мария Семёновна, здравствуйте. Это Лена. Мы так переживаем за Инну Игоревну. Как она?
— Ой, Леночка, а чего переживать? — голос соседки был бодрым. — Я её полчаса назад видела. С чемоданом вышла, счастливая. Сказала, сыновья путёвку в санаторий подарили. А что стряслось-то?
Елена сбросила вызов. Кончики пальцев онемели — так бывает от резкого выброса адреналина. Страх исчез, уступив место холодной ярости. Значит, всё-таки обман.
Она не поехала в банк. Завела машину и направилась к дому свекрови.
У подъезда стоял автомобиль Сергея. Багажник был открыт. Елена припарковалась чуть поодаль, за грузовичком, приоткрыла окно и достала телефон. Включила запись.
Собственное дыхание казалось оглушительным. В горле пересохло. Пусть записывает.
Через пять минут из подъезда вышла процессия. «Умирающая» Инна Игоревна бодро несла дорожную сумку. Рядом шёл Сергей, а следом — его младший брат Максим. Тот самый Максим, вечный должник, которому «просто не везло с бизнесом».
Они остановились у машины. Ветер донёс обрывки фраз.
— ...ну ты актёр, Серёга! — хохотнул Максим, хлопая брата по плечу. — Я думал, она начнёт врачей проверять.
— Не начнёт, — голос мужа звучал раздражённо, но уверенно. — Я надавил на жалость. Сегодня переведёт. Закроешь долг Армену — семьсот тысяч. Остальное делим пополам — полтора на тебя, полтора мне. Ты на студию, я — в резерв на всякий случай.
Елена чуть не выдала себя — телефон едва не выскользнул из рук. Семьсот тысяч. Долг. Студия для Максима за полтора миллиона. Полтора миллиона Сергею «в резерв». Значит, никакой операции. Никакого спасения. Просто её деньги, её пятнадцать лет жизни — Максиму на покрытие казино и жильё, а Сергею на неизвестные цели.
— Ой, сынок, — вмешалась свекровь, поправляя сумку. — Главное, чтобы Лена потом про квартиру не узнала. Скажете, что операция прошла успешно, но нужна реабилитация — ещё денег попросите.
— Да успокойся, мам. Она не узнает. Квартиру на меня оформим, формально — для расширения, а фактически Максиму отдадим.
Елена подняла стекло. Всё записалось. Достаточно.
Руки не дрожали. В голове сложился чёткий, как бухгалтерский отчёт, план действий.
Она набрала номер сына.
— Тёма, у нас проблема. Серьёзная. Можешь сейчас говорить?
Артём слушал молча. Когда мать закончила, он долго не отвечал.
— Мам, это же папа. Может... может, он правда потом вернёт? Может, не стоит сразу...
— Тёма, я записала их разговор. Там всё сказано. Он планировал забрать квартиру у нас с тобой.
Сын выдохнул.
— Тогда слушай меня внимательно. Сейчас я всё объясню.
Следующие три часа прошли в режиме аврала.
Первым делом — к нотариусу. Благо, знакомая работала недалеко. Елена оформила дарственную: четыре миллиона — Артёму. Деньги переведены с её счёта на счёт сына. Всё чисто, всё законно. Дарение между близкими родственными — не совместно нажитое имущество, разделу не подлежит.
Потом звонок подруге-риелтору:
— Таня, привет. Помнишь ту студию на Лесной, которую срочно продавали? Хозяева не уехали ещё? Отлично. Мой сын берёт. Можете показать сегодня?
Осмотр, переговоры, согласование цены — три миллиона двести тысяч. Артём подписал предварительный договор, внёс задаток — триста тысяч. Основная сделка назначена через нотариуса и аккредитив на следующую неделю.
Деньги заблокированы на счёте Артёма под сделку. Вернуть их Сергею невозможно — они уже не «общие», а принадлежат сыну по дарственной.
В пять вечера позвонил Сергей.
— Лена, ты где? Врач торопит, счёт надо оплатить до шести!
— Я уже всё сделала, Серёжа, — ровным голосом ответила она. — Денег на счёте больше нет.
— Слава богу! Ты перевела по реквизитам, которые я скинул? Это счёт клиники «Медис»?
— Нет. Я распорядилась ими иначе. Приезжай домой. Поговорим.
Елена собрала вещи. Немного — только самое необходимое. Артём уже ехал, чтобы помочь перевезти.
Сергей влетел в квартиру через сорок минут.
— Что происходит? Макс звонит, говорит, денег нет! Ты куда их дела?
— Подарила сыну. Он покупает себе квартиру. Студию на Лесной.
Сергей застыл. Лицо стало серым.
— Какую квартиру? Артёму? А мама?! Она же умирает!
— Твоя мама час назад с чемоданом садилась в твою машину. В санаторий, как я поняла. Для умирающей выглядит бодро.
Глаза мужа расширились.
— Откуда... ты следила?!
— Я проверила информацию. И услышала очень интересный разговор про долг Армену на семьсот тысяч, полтора миллиона Максиму на студию и полтора миллиона тебе «в резерв». Плюс про квартиру, которую вы собирались переоформить и отдать Максиму.
— Это... это не то, что ты подумала! — он шагнул к ней, но Елена отступила. — Да, Максиму нужна помощь, но мама действительно больна! Просто не настолько срочно! Я хотел совместить!
— Совместить обман?
— Я бы вернул! Всё вернул! Ты же знаешь, Максим попал в трудную ситуацию!
— Максим — игроман, который пятнадцать лет «попадает в трудные ситуации». А ты решил, что мои пятнадцать лет труда — подходящее решение его проблем. И ещё полтора миллиона себе в карман.
— Это общие деньги! Семейные! Я имею право голоса!
— Имел, — холодно ответила Елена. — Пока не решил меня обмануть. Теперь эти деньги принадлежат Артёму по дарственной. Оспорить её ты не сможешь — она оформлена законно, нотариально заверена.
— Ты... — голос Сергея сорвался на хрип. — Ты не имела права!
— Я имела право защитить то, что заработала. Ты хотел купить квартиру Максиму на мои деньги, положить себе полтора миллиона в карман и соврать мне, что это на операцию. У меня есть аудиозапись вашего разговора.
Он замер.
— Ты записывала?
— Да. И если ты попытаешься оспорить дарственную или подать на раздел имущества, эта запись окажется у судьи. Плюс показания соседки твоей матери. Плюс справка от врачей, что никакой операции не планировалось.
— Лена... — он осёкся, потом попытался взять другим тоном: — Ну хорошо, я виноват. Я дурак. Прости. Давай всё вернём, я верну Максу его долг сам, возьму кредит. Только не разрушай семью. Ты же понимаешь, Артём будет презирать тебя за развод!
— Артём прекрасно понимает, кто разрушил семью. Он сейчас везёт мои вещи.
— Ты уходишь? — недоверчиво переспросил Сергей. — Куда?
— Пока к Артёму на съёмную. Через неделю сделка закроется — переедем в студию. Там тесновато, но зато никто не врёт.
— Да ты с ума сошла! Из трёшки — в однушку! Ты пожалеешь!
— Эта трёшка — твоя. Я здесь была гостьей двадцать лет. Пора это признать.
Он шагнул к двери, преграждая путь.
— Я не отпущу тебя просто так. Ты пожалеешь. Я найду способ оспорить дарственную. Я докажу, что ты действовала под давлением, в стрессе!
— Отойди от двери, Серёжа.
— Нет!
Елена достала телефон и включила камеру.
— Ты удерживаешь меня против воли. Я прошу тебя отойти. Записываю для протокола.
Он дёрнулся, но отступил.
— Ты всё продумала, да? Двадцать лет притворялась!
— Двадцать лет вкладывалась. В семью, в дом, в будущее. А ты за один вечер решил всё спустить на брата и себя. Кто из нас притворялся?
Она вышла в коридор. Артём уже поднимался по лестнице.
— Мам, всё нормально?
— Да, Тёмочка. Забирай сумки.
Сергей стоял в дверном проёме. Больше не кричал. Смотрел так, словно видел её впервые.
— Ты изменилась, — тихо сказал он.
— Нет. Просто перестала быть удобной.
Прошло три месяца.
Елена сидела на кухне своей — теперь уже своей с Артёмом — студии. Тридцать два квадратных метра, шестой этаж, окна во двор. Тесновато вдвоём, но сын обещал через полгода снять себе комнату — копил на первый взнос.
Сергей первые недели бомбардировал сообщениями: то угрожал судом, то умолял вернуться, то обвинял в жестокости. Потом затих. Оспорить дарственную не получилось — суд встал на сторону Елены, особенно после прослушивания аудиозаписи. Процесс занял два месяца, но решение было однозначным.
В дверь позвонили. Артём пришёл с работы, с пакетом продуктов.
— Мам, новости слышала? Отец машину продаёт.
— Серьёзно?
— Ага. Видимо, Армен настойчиво требует долг обратно, а Максиму платить нечем. Теперь отцу расхлёбывать.
— А студию Максиму купили?
— Нет. Без наших денег не срослось.
Елена посмотрела в окно. За окном гудели машины, город жил своей жизнью. Где-то там, в трёшке на Ленинском, её бывший муж расплачивался за последствия собственного обмана. А она здесь, в тесной студии, пила чай и впервые за двадцать лет не боялась, что кто-то отнимет у неё заработанное.
— Знаешь, Тёма, дом мы всё-таки купим. Попозже. Когда ты встанешь на ноги, я снова начну откладывать.
— Мам, не торопись. Главное — чтобы он был на твоё имя. Ключи только у тебя.
Он был прав. Эти тридцать два метра, вид на городской двор, скрип половиц под ногами — всё это было реальностью, которую она выбрала сама. Не мечтой, которую можно отнять обманом. А фундаментом, который она заложила для собственного будущего.
В телефоне пришло сообщение от Сергея: «Лена, давай встретимся. Поговорим как взрослые люди. Я понял свою ошибку. Я всё исправлю».
Елена прочитала и ответила коротко: «Взрослые люди не врут про смерть матери».
Больше сообщений не было.
Она отложила телефон и посмотрела на сына, который возился с продуктами на крошечной кухне. Вот оно — её настоящее богатство. Не метры, не миллионы. А человек, который не предаст. Который понимает цену честности.
Разговор был окончен три месяца назад. Тогда, когда она закрыла за собой дверь чужой квартиры и шагнула в собственную жизнь.
Юлия Вернер ©