— Какая ты хозяйка, если даже элементарную женскую работу делать не можешь? — голос Светланы сочился таким неприкрытым ядом, что я застыла с мусорным пакетом в руках, словно меня ударили под дых.
— Что ты сказала? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось, или что это какая-то глупая, неудачная шутка, которой подруга решила разбавить наш вечер.
— Я говорю, Лена, что стыдно в сорок лет не уметь держать иголку в руках, — Светлана демонстративно поджала губы, глядя на меня, как строгая учителка на нашкодившую первоклассницу. — Ты выбрасываешь вещи, которые можно спасти за пять минут. Это не просто расточительство, это… это деградация какая-то.
— Света, ты сейчас серьезно? — я медленно опустила пакет на пол, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы будем ссориться из-за дырявого носка?
— Мы не ссоримся, я просто пытаюсь открыть тебе глаза, — она отхлебнула чай, даже не поморщившись от того, что он уже остыл. — Если ты не уважаешь труд мужа, который зарабатывает эти деньги, то хотя бы себя уважай. Женщина должна быть хранительницей, а не транжирой.
— Хранительницей чего? Дырок на пятках? — я нервно рассмеялась, но смех вышел каким-то лающим и злым.
— Хранительницей очага, Лена. И бюджета. Но тебе, видимо, этого не понять.
В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением холодильника. Я смотрела на женщину, которую считала своей лучшей подругой больше двадцати лет, и вдруг с пугающей ясностью осознала: передо мной сидит совершенно чужой человек.
А ведь когда-то мы были не разлей вода. Наша дружба началась еще в "нулевых", когда мы обе, молодые и зеленые, пришли работать в отдел логистики крупной торговой компании.
Светлана сразу показалась мне девушкой со стержнем. Она всегда знала, как правильно. Как правильно заполнять накладные, как правильно красить ресницы, как правильно выбирать мужей. У нее на все была готова инструкция. Первое время это даже подкупало — рядом с ней я чувствовала себя как за каменной стеной.
Мы вместе прошли через многое. Свадьбы — сначала ее, потом моя. Рождение детей. Света родила сына, я — дочь. Мы даже в декрете умудрялись гулять с колясками в одном парке, хотя жили тогда в разных концах города.
Наши мужья, кстати, тоже нашли общий язык, хотя мой Сергей часто шутил по поводу Светы:
— Ленка, твоя подруга — это просто ходячий санэпидемнадзор. Я когда при ней ем, мне кажется, она считает, сколько крошек упало мимо рта.
— Ой, да ладно тебе, — отмахивалась я тогда. — Она просто любит порядок. Зато она надежная.
И она действительно была надежной. Когда я попала в больницу с аппендицитом, именно Света забирала мою дочь из садика и кормила ужином, пока Сергей мотался по работам. Мы ездили семьями на море, жарили шашлыки на даче, и казалось, что так будет всегда.
Конечно, звоночки были. Света любила покритиковать. То я салат неправильно нарезала — кубики слишком крупные. То шторы выбрала не в тон обоям. То дочь воспитываю слишком мягко.
— Ты ее балуешь, — выговаривала она мне, глядя, как я покупаю ребенку очередную куклу. — Вырастишь эгоистку. Детей надо держать в строгости.
Я обычно пропускала это мимо ушей. У каждого свои тараканы, думала я. Ну, нравится человеку учить жизни — пусть учит, мне не жалко, а ей приятно. Мы привыкли друг к другу, как привыкаешь к старой, местами неудобной, но любимой мебели.
Все изменилось полгода назад. Света с мужем продали свою «двушку» и купили просторную квартиру в нашем районе, буквально в соседнем доме.
— Теперь заживем! — радостно щебетала она, перевозя коробки. — Будем видеться каждый день!
И мы действительно стали видеться чаще. Слишком часто. Света завела привычку забегать ко мне по вечерам «на минутку» — без звонка, просто потому что шла мимо из магазина или возвращалась с работы.
Поначалу я радовалась. Все-таки родной человек рядом. Но очень скоро эти визиты стали напоминать инспекционные проверки.
— Лена, у тебя пыль на карнизе, — сообщала она, едва переступив порог.
— Я знаю, Светик, до выходных руки не доходят.
— Нельзя так запускать дом. Это же аллергия, клещи! Давай я тебе свою швабру принесу, она лучше моет.
Или:
— Ты опять купила полуфабрикаты? Котлеты нужно крутить самой, в магазинных одно соя и жир. Ты травишь семью!
Я терпела. Отшучивалась, переводила тему, иногда мягко огрызалась. Но напряжение росло. Мой дом, моя крепость, перестал быть местом, где я могла расслабиться. Я начала вздрагивать от звонка домофона.
И вот, этот вечер стал последней каплей. Обычный вторник. Сергей задержался на работе, дочь ушла на тренировку. Я решила посвятить вечер разбору шкафов — занятие медитативное и полезное.
Света заглянула «на огонек» около восьми.
— О, генеральная уборка? — спросила она, по-хозяйски усаживаясь за кухонный стол.
— Да так, решила перебрать вещи, — ответила я, вываливая на диван гору детского белья и носков. — Машка растет, половина уже мала, половина износилась. Надо освободить место.
— Похвально, — кивнула подруга. — Давай помогу, вдвоем веселее.
Мы пили чай, болтали о какой-то ерунде, обсуждали нового начальника Светы, который оказался "полным идиотом". Я механически сортировала вещи: это — отдать племяннице, это — на тряпки, это — в мусор.
В категорию "мусор" попали несколько пар Машкиных носков. Обычные хлопковые носочки, купленные в масс-маркете набором по пять штук. На пятках протерлись дырки, на одном поползла резинка.
Я скомкала их и бросила в черный пакет, стоящий у ног.
Света замолчала на полуслове. Ее взгляд приклеился к пакету.
— Подожди, — сказала она изменившимся голосом. — Ты что, вот это сейчас выбросила?
Она наклонилась и, к моему ужасу, достала из мусорного пакета дырявый носок с нарисованным котенком.
— Ну да, — я пожала плечами. — Они протерлись.
— Лена, тут дырка с горошину! — Света растянула ткань на пальце, демонстрируя мне масштаб "трагедии". — Это же элементарно зашивается.
— Свет, им цена — пятьдесят рублей за пару в базарный день. Зачем мне тратить время на штопку, если проще купить новые? Они уже застиранные, вид потеряли.
— Проще купить... — Света покачала головой, глядя на меня с нескрываемым осуждением. — Вот в этом вся ты. Проще купить, проще выбросить. Общество потребления. А о семейном бюджете ты подумала?
— Причем тут бюджет? — я начала закипать. — Мы, слава богу, не голодаем. Я могу позволить себе купить ребенку новые носки, не влезая в ипотеку.
— Копейка рубль бережет, — назидательно произнесла подруга. — Сегодня ты носки выбросила, завтра колготки, послезавтра куртку, потому что молния разошлась. Знаешь, сколько денег так в трубу улетает?
— Света, не утрируй. Куртку я отнесу в ателье. А штопать носки в двадцать первом веке — это, извини, маразм. Я лучше это время потрачу на книгу, на отдых, на общение с мужем, в конце концов.
— Ой, да какое там время! — фыркнула она. — Десять минут перед телевизором. Я мужу всегда носки штопаю, и сыну. И ничего, руки не отвалились. Зато у меня в доме порядок и экономия. А у тебя...
— А что у меня? — я развернулась к ней всем корпусом. — Что у меня не так, Света?
— У тебя хаос, Лена. В шкафах, в голове и в кошельке.
Вот тут-то она и выдала ту фразу про "женскую работу".
Я смотрела на нее и пыталась понять: когда она стала такой? Или она всегда такой была, просто я была слепа?
— Знаешь, Света, — произнесла я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне кажется, ты переходишь границы. Это мои носки, мой мусорный пакет и моя жизнь. Я не просила у тебя совета по домоводству.
— А зря не просила! — Света завелась не на шутку. Ее лицо пошло красными пятнами. — Друзья для того и нужны, чтобы правду говорить. А ты живешь в розовых очках. Строишь из себя бизнес-леди, а сама...
— Что сама?
— А сама вечно ноешь, что денег не хватает! — выпалила она. — Забыла, как в прошлом месяце у меня пять тысяч до зарплаты занимала?
Я почувствовала, как краска заливает щеки. Удар был низкий, подлый, рассчитанный на то, чтобы унизить посильнее.
— Ты прекрасно знаешь, почему я занимала, — мой голос стал ледяным. — У Сережи на заводе задержали выплаты, а нам нужно было срочно закрыть платеж по кредиту за машину. Это форс-мажор. И я вернула тебе долг через три дня, как только деньги пришли. С шоколадкой и бутылкой вина в благодарность.
— Вернула, — кивнула Света, не сбавляя оборотов. — Но сам факт! Если бы ты умела вести хозяйство, если бы не выбрасывала вещи на помойку, у тебя была бы подушка безопасности! А ты живешь одним днем. Транжиришь мужнины деньги, а потом бегаешь по подругам с протянутой рукой.
— Я работаю, Света, — напомнила я. — И зарабатываю не меньше мужа. И имею полное право распоряжаться своими деньгами так, как считаю нужным.
— Да какая разница, кто сколько зарабатывает! — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Дело в подходе! Ты ленивая, Лена. Тебе лень взять иголку. Тебе лень напрячься. Ты хочешь, чтобы все было легко и красиво. А жизнь — это труд. Женский труд.
— Женский труд — это любить свою семью и создавать атмосферу, в которую хочется возвращаться, — парировала я. — А не сидеть вечерами над горой рваных носков, проклиная все на свете и экономя три копейки, чтобы потом гордиться своим мученичеством.
— Ты называешь заботу мученичеством? — Света театрально округлила глаза. — Боже, какая же ты... пустая. Я-то думала, ты просто неорганизованная, а ты, оказывается, принципиально не хочешь быть нормальной женой.
— Нормальной — это такой, как ты?
— Да, такой, как я! — она ударила ладонью по столу. — У меня дома чистота, у меня обед из трех блюд, у меня все зашито и выглажено. Мой муж мною гордится!
— Твой муж, Света, при встрече с моим Серегой жалуется, что ты его запилила, — вырвалось у меня. — Что он дома боится лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить твой стерильный порядок. Что ты ему мозг выносишь за каждую потраченную сотню.
Лицо Светланы вытянулось. На секунду в ее глазах мелькнула растерянность, но она тут же взяла себя в руки и перешла в контрнаступление.
— Врешь! — взвизгнула она. — Коля меня обожает! А твой Сергей просто завидует, что ему досталась такая неряха, вот и сочиняет небылицы, чтобы тебя оправдать.
— Вон, — тихо сказала я.
— Что? — не поняла она.
— Вон из моего дома, — я встала и указала на дверь. — Забирай свои советы, свою идеальность, свою экономию и уходи.
— Ты меня выгоняешь? — Света поднялась, медленно, с достоинством оскорбленной королевы. — Из-за правды?
— Из-за хамства, Света. Из-за того, что ты пришла в мой дом и начала меня унижать. Я терпела твои нравоучения годами, но попрекать меня куском хлеба и называть плохой матерью из-за дырявых носков — это уже перебор.
Светлана поджала губы, схватила свою сумочку и направилась в прихожую. В дверях она обернулась.
— Я тебе эти носки прощу, Лена, — сказала она с пафосом. — Но запомни мои слова: когда-нибудь ты останешься у разбитого корыта со своей гордыней. И