🔻«Чужих людей кормите, а мать в нищете живет!» — заявила свекровь, на моем юбилее.

— А ты не обнаглела, милочка? Сто тысяч на ветер, чтобы набить животы чужим людям, пока мать родная по гнилому линолеуму ходит?

Голос Галины Петровны в трубке визжал так, что Полина невольно отодвинула телефон от уха. Даже на расстоянии полуметра было слышно, как свекровь задыхается от праведного гнева.

— Галина Петровна, это не «на ветер», это мой юбилей. Мне тридцать лет исполняется, — стараясь сохранять ледяное спокойствие, ответила Полина. Она стояла у окна офиса, глядя на серую ноябрьскую слякоть, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. — И я уже внесла предоплату за ресторан.

— Предоплату она внесла! — передразнила свекровь. — А забрать нельзя? Ты хоть понимаешь, что у меня в ванной плитка уже отваливается? Я вам намекала-намекала, а вы как глухонемые! Андрей сказал, у вас премия была. Вот и отдайте матери, сделайте доброе дело! А пожрать салатов можно и дома, если руки не из одного места растут!

Полина глубоко вздохнула. Этот разговор она прокручивала в голове сотню раз, готовясь к атаке, но реальность оказалась куда токсичнее. Она давно решила: её тридцатилетие будет идеальным.

Никакой готовки до двух ночи, никаких гор грязной посуды и беготни с тарелками между кухней и гостиной, пока муж смотрит телевизор. Она хотела красивое платье, профессиональный макияж, музыку и смех друзей.

— Галина Петровна, вопрос закрыт. Праздник будет в ресторане «Венеция» в субботу. Я приглашаю вас и Ларису. Буду рада видеть, — твёрдо произнесла Полина.

— В субботу? — фыркнула свекровь, резко сменив тон с агрессивного на капризно-пренебрежительный. — Ещё чего выдумала. День рождения у тебя в четверг. Приметы знаешь? Заранее не празднуют, а позже — только деньги терять. Мы придем в четверг. Именно в твой день. Не люблю я эти переносы, баловство одно.

— В четверг я работаю до семи. Потом хочу просто отдохнуть. Я не буду накрывать стол дома, — отчеканила Полина.

— И что? Ты родной свекрови даже чашку чая не нальешь? Дверь перед носом захлопнешь?

— Я сказала: празднования дома не будет. В четверг — мой личный день тишины. Жду вас в субботу в ресторане. Точка.

Полина нажала «отбой», чувствуя, как дрожат пальцы. Она знала, что это не конец.

Галина Петровна была не тем человеком, кто слышит слово «нет». Для неё отказ был лишь сигналом к началу боевых действий.

Вечером, когда муж вернулся с работы, Полина уже готовила ужин. Андрей выглядел уставшим, плечи опущены, взгляд бегал.

— Мать звонила, — тихо сказал он, даже не разувшись.

— Я догадалась, — Полина помешивала рагу, не оборачиваясь. — И что сказала? Что я транжира и эгоистка, а она — святая мученица с отваливающейся плиткой?

— Поль, ну зачем ты так? — Андрей прошел на кухню, сел на стул и устало потер лицо. — Она просто старый человек. У неё свои понятия. Она считает, что ресторан — это блажь. Говорит, что мы «зажрались».

— А ты что считаешь?

Андрей замялся.

— Я считаю, что это твой день. Но... может, и правда, зря мы с этим рестораном? Мама обижается. Говорит, что мы чужих кормим, а в семье денег нет на ремонт. Лариса тоже звонила, сказала, что ты её мать до давления довела.

Полина резко развернулась, звякнув лопаткой о край сковороды.

— Андрей, мы копили на этот праздник полгода. Я не прошу у них ни копейки. Мы живем в ипотечной квартире, платим сами. Почему я должна отменять свою мечту ради плитки в квартире твоей мамы? Она, между прочим, свою пенсию тратит исключительно на «магазины на диване» и бесконечные БАДы.

— Ну, она же мама... — привычно пробормотал Андрей.

— Вот именно. Она мама, а не коллектор. Я предупредила: в четверг я никого не принимаю. Если они придут — это будет их выбор и их проблемы.

Четверг наступил с неотвратимостью осеннего дождя. Полина специально задержалась на работе, выпила кофе в кофейне, чтобы прийти домой как можно позже. Ей хотелось верить, что свекровь услышала её.

Она вошла в квартиру в начале девятого. В прихожей было темно, но как только щёлкнул замок, из гостиной послышались голоса. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

В коридор вышел Андрей, виновато улыбаясь. А за его спиной, сияя, как начищенный самовар, стояла Галина Петровна в своём парадном люрексовом платье. Рядом, прислонившись к косяку, жевала жвачку золовка Лариса.

В нос ударил резкий, удушливый запах «Красной Москвы» вперемешку с чем-то сладким.

— А вот и именинница! — громко провозгласила Галина Петровна, раскинув руки, словно собиралась обнять весь мир, или, по крайней мере, задушить в объятиях невестку. — Явилась наконец! Мы уж думали, ты там заночевала на своей работе.

Полина застыла в дверях, не снимая пальто. Внутри поднималась волна холодного бешенства.

— Андрей, — ледяным тоном произнесла она, глядя на мужа. — Я же просила.

— Поль, ну не мог же я их на лестнице оставить, — зашептал он, подходя ближе. — Они приехали час назад. Мама торт привезла... вафельный.

— Ну чего шепчетесь? — Лариса бесцеремонно протиснулась вперед. — С днюхой, короче.

Галина Петровна торжественно вручила Полине шуршащий пакет.

— Держи, дочка. От чистого сердца. Не то что некоторые, мы с пустыми руками не ходим.

Полина на автомате приняла пакет. Внутри лежала коробка дешевого ароматизированного чая «Липтон» в подарочной жестяной банке и набор кухонных полотенец с петухами.

— Спасибо, — выдавила Полина. — Проходите, раз пришли. Но, как я и говорила, стола не будет.

Лицо Галины Петровны вытянулось. Она переглянулась с дочерью.

— В смысле не будет? Мы с работы ехали, голодные! Ты что, мужа не кормишь? Андрюша, поставь чайник, раз жена у тебя такая... современная.

Через десять минут они сидели на кухне. На столе, накрытом клеёнкой, сиротливо стояли четыре чашки, вазочка с сушками, которые Полина нашла в недрах шкафа, и подарочная коробка конфет, которую ей вручили коллеги.

Галина Петровна оглядела этот натюрморт с нескрываемым презрением.

— М-да... — протянула она, беря конфету двумя пальцами, словно это было что-то заразное. — Шикарный приём. Ничего не скажешь. Вот я в твои годы столы накрывала — ножки подкашивались от тяжести блюд. Холодец, оливье, курочка запеченная, пироги с капустой... А тут? Сушки? Ты издеваешься над матерью?

— Мама, я предупреждала, — спокойно ответила Полина, отпивая чай. — Я сегодня не праздную. Я устала. У меня в субботу банкет.

— Банкет! — фыркнула Лариса, с набитым ртом. — Лучше бы эти бабки нам отдали. У меня вон кредит за телефон горит, а у мамы в ванной грибок скоро пойдет.

— Лариса, не начинай, — попросил Андрей, нервно кроша сушку.

— А что не начинай? — взвилась Галина Петровна. — Сестра правду говорит! Вы живете, как у Христа за пазухой, а родня бедствует. Стыдно должно быть, Полина! Чужих людей кормить собралась, икру метать перед ними, а родную кровь сухим пайком моришь? Это неуважение! Это плевок в душу!

— Это мой день рождения, Галина Петровна, — Полина поставила чашку на блюдце с громким стуком. — И я трачу свои заработанные деньги так, как считаю нужным. Если вам не нравится угощение — извините, другого не будет.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как Лариса громко сёрбает чай.

— Ну и ладно, — наконец сказала свекровь, поджимая губы. — Не будем портить себе настроение. Раз хозяйка нам не рада, долго засиживаться не станем. Пойдем, Лариса. Видно, тут нас за людей не считают.

Она демонстративно встала, задев бедром стол.

— Андрей, проводи нас. И подумай над своим поведением. Тряпкой стал, а не мужиком. Жена вертит тобой, как хочет.

Когда дверь за гостями закрылась, Полина уронила голову на руки.

— Ты видела? — Андрей вернулся на кухню, выглядя совершенно раздавленным. — Они обиделись насмерть. Поль, может, надо было хоть колбасы порезать?

— Андрей, если бы я порезала колбасу, они бы потребовали сыр. Потом хлеб. Потом горячее. Это игра, в которой невозможно выиграть, — глухо сказала Полина. — Забудь. Готовь костюм на субботу.

Суббота выдалась солнечной, морозной и звенящей. Полина проснулась с твердым намерением не дать никому испортить ей настроение.

Поход в салон красоты, укладка, профессиональный макияж — всё это вернуло ей ощущение праздника. В зеркале отражалась не уставшая загнанная лошадь, а эффектная молодая женщина в изумрудном платье, готовая сиять.

Ресторан «Венеция» встретил их мягким светом и тихой музыкой. Зал был украшен именно так, как хотела Полина: живые цветы на столах, свечи, красивые карточки рассадки.

Гости начали собираться к шести. Друзья, коллеги, двоюродная сестра с мужем — все были нарядные, веселые, с огромными букетами. Полина купалась во внимании, принимала поздравления и чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Ты выглядишь просто сногсшибательно! — восхищалась подруга Лена, протягивая конверт.

— Спасибо, дорогая! Проходите, шампанское уже разлито!

К семи часам все уже сидели за столом. Официанты разносили горячие закуски. Тост следовал за тостом. Андрей, немного расслабившись после пары бокалов вина, говорил трогательную речь о том, как ему повезло с женой.

И тут двери банкетного зала распахнулись.

На пороге возникли Галина Петровна и Лариса. На свекрови было то же люрексовое платье, а Лариса натянула джинсы и растянутый свитер, словно шла в магазин за хлебом, а не на юбилей.

Музыка в зале на секунду стихла, диджей инстинктивно убавил громкость.

Полина замерла с бокалом в руке. Она не звонила им накануне, надеясь, что четверговая обида удержат их дома. Как же она ошибалась.

— Ну, здравствуйте, гости дорогие! — зычный голос Галины Петровны раскатился по залу, перекрывая фоновую музыку. — Не ждали? А мы пришли! Родню-то забыли позвать, пришлось самим дорогу искать!

Андрей побледнел и вскочил со стула.

— Мама? Вы же... вы же сказали, что не придете.

— Мало ли что я сказала! — Галина Петровна уверенно двинулась к столу, расталкивая официантов. — У невестки юбилей, а мы дома сидеть должны? Ну-ка, подвиньтесь!

Они с Ларисой бесцеремонно вклинились между друзьями Полины, заставив тех сдвинуть стулья.

— А где приборы? — громко спросила Лариса, хватая со стола чужую салфетку. — Эй, человек! — крикнула она пробегающему официанту. — Тарелки неси! И вилки!

Полина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она видела недоуменные взгляды друзей, видела, как перешептываются коллеги. Праздник трещал по швам.

— Галина Петровна, — тихо сказала Полина, пытаясь сохранить лицо. — Мы вам рады. Присаживайтесь.

— Рады они, как же, — проворчала свекровь, накладывая себе полную тарелку салата «Цезарь». — Если бы были рады, машину бы за нами прислали. А так — на маршрутке тряслись. Ну, что тут у вас?

Она отправила в рот вилку с салатом, смачно прожевала и скривилась, будто съела лимон.

— Тьфу ты! Сухари какие-то деревянные. Зубы сломать можно. И соус кислый. Андрей, ты это ешь? — она повернулась к сыну, говорившему с другом. — Сынок, тебя тут травят!

— Мама, пожалуйста, — взмолился Андрей. — Нормальный салат.

— Нормальный? — Галина Петровна повысила голос, чтобы слышали все за столом. — Да это помои! Вот я делаю «Цезарь» — там майонез домашний, чесночок, курочка жирненькая. А тут — трава одна. Сэкономили, видно, на гостях-то. Ресторан, тоже мне!

Лариса поддакнула, ковыряясь в мясной нарезке:

— Ага, ветчина заветренная. И сыр дешевый. Полинка, тебя развели, как лохушку. Бабки дерут, а кормят отходами.

Гости замолчали. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было резать ножом. Подруга Лена попыталась разрядить обстановку:

— А мне очень нравится рыба, изумительно приготовлена! Полина, у шеф-повара золотые руки.

— Рыба? — тут же переключилась Галина Петровна. — Да она тиной воняет! Я сразу почуяла, как вошла. Тухляк замаскировали лимоном и подают. Отравитесь все, потом в больницу ляжете. Я же говорила: дома надо праздновать! Я бы такой стол накрыла за половину этих денег, что все бы пальчики облизывали. А невестка наша — лентяйка. Ей лишь бы перед людьми выпендриться, пыль в глаза пустить. А то, что мать в нищете живет — ей плевать.

Полина почувствовала, как внутри лопнула последняя струна терпения. Она медленно встала. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность.

Она наклонилась к мужу и прошептала ему на ухо, но так, чтобы в наступившей тишине слышали и соседи:

— Андрей. Либо они уходят прямо сейчас, либо ухожу я. И если уйду я — я домой больше не вернусь. Выбирай.

Андрей посмотрел на жену. В её глазах не было ни слёз, ни истерики. Только холодная решимость. Он перевел взгляд на мать, которая уже тянулась через стол за бутылкой дорогого коньяка, попутно комментируя кривизну ног сидящей напротив девушки.

В Андрее что-то щёлкнуло. Возможно, впервые за тридцать лет жизни.

Он встал, обошел стол и подошел к матери. Взял её за локоть. Жестко.

— Мама, вставай. Вы уходите.

Галина Петровна поперхнулась коньяком.

— Что? Ты с ума сошел? Мы только пришли!

— Вы пришли, чтобы испортить праздник. У вас получилось. А теперь — вон.

— Ты выгоняешь мать?! — взвизгнула она, вскакивая. Стул с грохотом упал. — Люди, вы посмотрите! Родного сына против матери настроила эта змея! Я его растила, ночей не спала, а он меня гонит как собаку!

— Мама, уезжайте! — гаркнул Андрей так, что звякнули бокалы. — Это праздник моей жены! Не твой, не Ларисин, а Полинин! Я не позволю вам её унижать. Вон!

Галина Петровна застыла, хватая ртом воздух. Её лицо пошло красными пятнами.

— Ах так... — прошипела она. — Ну и оставайтесь со своей гнилой рыбой! Ноги моей больше не будет в вашем доме! Прокляну!

Она метнулась к отдельному столику, где лежали подарки и конверты с деньгами. Полина даже не успела среагировать.

— Это мне моральная компенсация! — крикнула свекровь, сгребая охапку конвертов в свою бездонную сумку. — На ремонт! Хоть какая-то польза от вашей пьянки будет!

— Положите на место! — крикнула Полина, делая шаг вперед.

— Хрен тебе! — рявкнула Лариса, заслоняя мать своим телом. — Сами заработаете, богатеи! Пошли, мама!

Они вылетели из зала быстрее, чем кто-либо успел опомниться. Хлопнула тяжелая дверь, оставив после себя шлейф «Красной Москвы» и шокирующую тишину.

Секунд десять в зале стояла мертвая тишина. Все переваривали увиденное.

Андрей стоял посреди зала, опустив голову. Его кулаки были сжаты до белизны. Он медленно повернулся к гостям, затем к жене. В его глазах стояли слезы стыда.

— Простите... — голос его сорвался. — Простите нас, друзья. Полина... прости меня. Я не должен был этого допускать. Я верну всё до копейки, я обещаю.

Он выглядел таким несчастным и потерянным, что сердце Полины сжалось. Гнев ушел, уступив место жалости и... облегчению. Наконец-то этот нарыв вскрылся.

Кто-то из друзей начал хлопать. Сначала неуверенно, потом громче.

— Андрюха, ты мужик! — крикнул муж сестры. — Правильно сделал!

— Да чёрт с ними, с деньгами! — поддержала Лена, поднимая бокал. — Главное, что мы здесь! Полина, за тебя! Пусть все токсичные люди останутся в прошлом, а в тридцать лет ты войдешь свободной!

— Музыку! — скомандовал кто-то.

Диджей, очнувшись, врубил зажигательный хит.

Андрей подошел к Полине и крепко обнял её, уткнувшись лицом в её шею.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — И мы сменим замки завтра же.

Полина обняла его в ответ, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. Да, конвертов не было. Да, скандал был ужасным. Но она чувствовала, что получила самый главный подарок — мужа, который наконец-то выбрал её.

— Наливай, — улыбнулась она, вытирая случайную слезу. — Праздник продолжается!