Поляне и древляне
«Ведь были и славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи (римляне) напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами [поляками], а от тех ляхов пошли поляне, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне.
Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах…»
Здесь мы видим прекрасный пример того, как летописная логика XII века расходится с данными современной науки. Это не ошибка летописца — это иной способ мыслить о происхождении народов.
Схема «Повести временных лет» не просто идеальна. Для монаха-книжника такая родословная была безупречна: все славянские племена — братья, вышедшие с Дуная, а значит, и Киевская Русь законно наследует этой общей славной истории.
Но если мы посмотрим с точки зрения археологии и лингвистики, картина окажется сложнее. Прямой, беспрерывной миграции «белых хорватов» именно в Среднее Поднепровье — той, что оставила бы четкий материальный след, — мы не находим.
Более вероятно, что названия «поляне» и «древляне» — это местные, описательные прозвища, данные либо соседями, либо самими этими группами уже на месте. Они говорят не о происхождении, а о ландшафте, который эти люди освоили:
- Поляне — «жители полей» (лесостепная зона по Днепру).
- Древляне — «жители лесов» (Полесье).
Их предками были не обязательно конкретные дунайские племена из летописи, а различные группы славян-колонистов, двигавшиеся на восток с разных направлений — возможно, и с карпатских склонов, и с запада. Со временем они смешались здесь, образовав новые общности, и получили имена, соответствующие их новому дому.
Так что летописец прав в главном — в утверждении культурного и языкового родства всех этих племён. Но его аккуратная генеалогическая схема — это скорее богословско-политический манифест о единстве славянского мира, чем точная карта миграций. Он сохранил для нас драгоценные названия и идею общего происхождения, но реальный путь полян и древлян на их историческую родину был, скорее всего, куда более извилистым и сложным, чем прямая линия от дунайских хорватов.
Дреговичи
«Иные сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами…»
Название «дреговичи» — это, пожалуй, самый выразительный, самый «топографический» пример из всех. Оно прямо происходит от характера земли, которую они освоили.
И это многое объясняет в их судьбе. Болота (дрягви) — это естественная крепость. Они защищали от набегов степняков с юга и, вероятно, способствовали сохранению изолированности и архаичных черт в их культуре. Это была не самая удобная для хлебопашества земля, что, возможно, тормозило развитие здесь плотной земледельческой общности по сравнению с теми же полянами.
Но интересно вот что: такое «ландшафтное» прозвище закрепляется обычно извне. Скорее всего, так их стали называть соседи — поляне, древляне или кривичи, — чтобы обозначить этих «жителей топей». А потом это внешнее название, как это часто бывает, прижилось и стало самоназванием. Это классический случай, когда окружающая среда не просто даёт ресурсы, а напрямую формирует этническую идентичность группы.
И в этом смысле дреговичи — идеальная иллюстрация того, как происходило «обретение постоянного дома». Они стали не просто народом, который живёт на этой земле, а народом, который стал ею — болотным, лесистым, со своим особым укладом, отличным от жителей открытых полей. Их история — это история медленного срастания с конкретным, весьма суровым ландшафтом.
Полочане
«…иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, по имени Полота...»
Полочане — один из самых «прозрачных» случаев, когда название племени прямо и без обиняков указывает на место.
«Полочане» — это буквально «живущие на Полоте» или «по Полоте». Полота — это небольшая, но ключевая для них речка, впадающая в Западную Двину. Именно здесь, у слияния этих рек, и вырос их главный град — Полоцк.
Этот пример прекрасно иллюстрирует процесс, о котором мы говорили: движение по рекам и закрепление на них. Группа славян-кривичей, продвигаясь вверх по Двине, нашла удобное и стратегически важное место при впадении Полоты. Основали поселение, и со временем все, кто жил в этой округе, стали для соседей «полочанами» — то есть теми, кто с Полоты.
Любопытно, что полочане часто не выделялись летописцами (как не выделяются и современными историками) как отдельное племя наравне с древлянами или вятичами. Они были скорее частью крупного союза кривичей, но благодаря своему удачному расположению на великом торговом пути «из варяг в греки» их город очень рано приобрел огромное значение. Их «племенное» имя, данное по реке, навеки закрепилось в названии одного из самых влиятельных и древних княжеств Руси — Полоцкого. Так что их история — это история того, как маленькая речушка дала имя целой могущественной земле.
Кривичи
«А от них же кривичи, которые сидят на верх Волги, и на верх Двины, и на верх Днепра, их же город есть Смоленск; именно тут сидят кривичи.»
Большинство современных исследователей (лингвистов и историков) возводят название «кривичи» к балтскому источнику. Наиболее убедительна версия о связи с:
- Балтскими (древнелитовскими) словами, означающими «горный», «возвышенный», «степенной» (например, лит. krivule — «возвышенность»). Это хорошо соотносится с географией кривичей, живших на Валдайской и Смоленской возвышенностях в верховьях рек.
- Возможна связь с балтским термином, обозначавшим жреца, главу языческого культа (лит. krivis, латыш. krīvs — «жрец, судья»). В этом случае «кривичи» могли означать «люди (потомки) жреца» или «подвластные жрецу». Эта версия перекликается с поздним преданием о Криве, но объясняет имя самого легендарного жреца как нарицательный титул.
Кривичи заняли не просто кусок земли, а стратегический узел — водораздел между бассейнами Балтийского (через Западную Двину и Волхов), Каспийского (Волга) и Чёрного (Днепр) морей. Это сделало их не просто племенем, а мостом и перекрёстком. Их поселения контролировали начало путей, по которым позже пойдёт вся торговля и политика Руси.
А их соседство с балтскими племенами (предками литовцев и латышей) — это не просто факт соседства. Это был долгий, многовековой процесс глубокого взаимопроникновения. Археологи видят это в смешанных чертах материальной культуры, а лингвисты — в пласте заимствований. Кривичи были своего рода «буфером» и проводником между славянским и балтским мирами. Отсюда и их особая роль: они стали основой для формирования не белорусов (как дреговичи), а в большей степени — великорусского населения Псковщины и Смоленщины. Их главные центры — Смоленск, Псков, Изборск — стали опорными крепостями уже не племенной, а общегосударственной Руси.