– Маме ремонт сделал, а ко мне жрать пришел? – я захлопнула холодильник перед носом голодного мужа.
Олег растерянно моргнул, его рука так и застыла в воздухе, не дотянувшись до полки с кастрюлей. Он только что вернулся от свекрови, от него пахло древесной стружкой и дешевым растворителем.
– Лен, ты чего? – голос мужа звучал обиженно, как у ребенка, у которого отняли конфету. – Я устал как собака. Матери ламинат перестилали в коридоре, спина не гнется. Дай поесть нормально. Там же гуляш был.
– Был, – кивнула я, не сдвигаясь с места и блокируя собой доступ к еде. – И сплыл. Ты у мамы целый день провел? Провел. Ламинат стелил? Стелил. Вот там и ужинай. У нее теперь красиво, чисто, полы ровные. А у нас что?
Я обвела рукой нашу кухню. Зрелище было удручающее: дверца шкафчика висела на одной петле уже месяц, линолеум у порога протерся до дыр, а над столом зловеще темнело пятно от давней протечки, которое Олег обещал закрасить еще полгода назад.
– Опять ты начинаешь, – поморщился муж, стягивая рабочую куртку и бросая её прямо на табурет. – Ну, потерпи немного. Мать одна, ей тяжело, хочется, чтобы пожила в уюте на старости лет. А у нас руки есть, сделаем. Потом.
– Потом? – я почувствовала, как вместо привычного раздражения накатывает ледяное спокойствие. Будто кто-то выключил звук в телевизоре, и осталась только немая картинка. – Олег, «потом» длится уже четыре года. В прошлом месяце ты ей балкон утеплял — мы без отпуска остались. В этом месяце ламинат — я хожу в куртке, у которой молния расходится. Ты живешь там, Олег. А сюда приходишь только ночевать и пачкать посуду.
– Ты мелочная, Лена! – взорвался он, видя, что ужин ему не светит. – Родную мать ревнуешь к куску ламината! Стыдно должно быть. Я, может, долг сыновний отдаю!
– Отдавай, – согласилась я. – Только за мой счет больше не получится. Я сегодня получила премию. И знаешь, что? Я не положу её в общую тумбочку.
Олег зло засопел, подхватил свою куртку и направился в прихожую.
– Ах так? Ну и сиди тут со своей премией! Жадность тебя погубит. Пойду к матери, она хоть чаем напоит и мозг выносить не станет. Не жди сегодня!
Хлопнула входная дверь. Квартира погрузилась в тишину. Раньше я бы бросилась к окну, высматривала бы его фигуру, писала сообщения с извинениями. Но сейчас я просто села на жесткий стул и посмотрела на висящую дверцу шкафа. Она меня бесила. Неимоверно бесила.
Я достала телефон и нашла номер частного мастера, который мне дала коллега еще полгода назад.
– Алло, здравствуйте. Михаил? Мне нужно повесить шкафчики на кухне и посмотреть сантехнику. Да, объем работы небольшой, но плачу сразу. Завтра утром? Отлично.
Следующее утро началось не с привычного ожидания звонка от мужа, а со звука дрели. Михаил оказался немногословным мужчиной лет пятидесяти, который работал быстро и без лишних перекуров. Через два часа кухня преобразилась: дверцы висели ровно, кран перестал капать, даже старый плинтус, о который я вечно спотыкалась, был прикручен намертво.
– Хозяйка, тут у вас в коридоре еще выключатель искрит, – заметил мастер, собирая инструменты. – Глянуть?
– Гляньте, – махнула я рукой. – И, если можно, карниз в комнате поправьте.
Вечером я сидела на кухне с чашкой горячего чая. Было непривычно тихо, но эта тишина не давила. Она была уютной. Никто не бубнил телевизором, не разбрасывал носки, не требовал еды. Я смотрела на ровные шкафчики и понимала: мне хорошо. Просто и спокойно.
Олег не появлялся три дня. На четвертый, ближе к вечеру, в замке завозился ключ. Я не стала менять личинку, просто закрыла дверь на внутреннюю задвижку, которую снаружи не открыть.
– Лен, ты дома? – голос мужа из-за двери звучал глухо. – Открой, ключ не поворачивается. Заело, что ли?
Я подошла к двери, но открывать не стала.
– Не заело, Олег. Я закрыла.
– Ну так открой! Я с сумками, мама тебе варенья передала и пирогов с яблоками напекла. Мириться пришел.
Пироги с яблоками. Надо же. Раньше я пекла их каждые выходные, а он даже спасибо не говорил, воспринимал как должное.
– Не нужно, Олег. Ешьте сами. И варенье, и пироги.
– Лен, ты чего концерты устраиваешь? Соседи услышат! – он понизил голос, переходя на шипение. – Давай, открывай. Я, кстати, подумал... У матери в комнате обои надо бы освежить, а то ламинат новый, а стены старые, не смотрится. Я с зарплаты куплю рулоны, в выходные поеду клеить. Ты со мной? Поможешь клей мазать, быстрее управимся.
Я прижалась лбом к прохладному металлу двери. Ничего не изменилось. И не изменится. Он даже не заметил, что его не было дома почти неделю. Для него я была просто удобной функцией, которая должна «мазать клей» и ждать.
– Нет, Олег. Я не поеду. И ты сюда больше не зайдешь.
– В смысле? – за дверью повисла пауза. – Это и моя квартира тоже, я тут прописан!
– Квартира досталась мне от бабушки, ты здесь просто прописан, – спокойно напомнила я, удивляясь собственной твердости. – Вещи я собрала. Они стоят у консьержки внизу, в коробках. Забирай и езжай к маме. Там теперь ремонт, красота. Тебе там понравится.
– Ты... ты серьезно? Из-за обоев?! Ленка, ты пожалеешь! Кому ты нужна будешь в тридцать восемь лет?
– Себе, – ответила я тихо, но он услышал.
– Дура! – крикнул он и пнул дверь ногой.
Я услышала, как загудел лифт. Шаги стихли. Я вернулась на кухню. Впервые за много лет воздух в квартире казался чистым и легким. Я открыла ноутбук и начала выбирать новые обои. Для себя. Светлые, без всяких цветочков, дорогие и качественные. Теперь я могла себе это позволить.