— Мы решили продать твою дачу и закрыть мой кредит, — заявил муж, отодвигая от себя тарелку с остывшим рагу. — И не спорь, это единственный выход. Проценты капают, коллекторы уже звонили на работу.
Олег произнёс это так буднично, словно предлагал выбросить старый диван. Лена замерла с полотенцем в руках. Внутри всё похолодело, хотя на кухне было душно от работающей духовки. Дача в Кратово была не просто участком. Это было наследство от бабушки, её личный уголок, где каждый куст смородины она высаживала своими руками, где спасалась от городской суеты и вечного недовольства Олега.
— Мы? — тихо переспросила она, глядя мужу прямо в глаза. — Кто это «мы»? Кредит брал ты. На свою авантюру с перепродажей машин, от которой я тебя отговаривала. А расплачиваться должна моя бабушкина дача?
Олег поморщился, как от зубной боли, и нервно забарабанил пальцами по столу.
— Лен, ну хватит включать эту пластинку. Не пошло дело, с кем не бывает? Рынок просел. А дача твоя стоит без дела полгода, только взносы платим. Я уже и риелтору вчера звонил, он завтра приедет оценивать. Документы я в папке видел, так что всё на мази.
Он встал, подошёл к окну и закурил, хотя Лена тысячу раз просила не дымить на кухне. Его уверенность в собственной правоте была непробиваемой. За десять лет брака она привыкла, что Олег считает всё её имущество общим, а свои долги — «временными трудностями семьи». Два года назад она уже спасала его, отдав все свои накопления на закрытие предыдущего кредита. Тогда он клялся, что больше не влезет в авантюры. Но сегодня чаша терпения не просто переполнилась, она треснула.
— Ты позвонил риелтору, не спросив меня? — голос Лены дрогнул, но не от слёз, а от закипающей ярости.
— А чего спрашивать? — он резко обернулся, выпуская дым в форточку. — Ты жена или кто? Я в долговой яме! Мать моя, Нина Петровна, уже давление мерит каждый час, переживает за сыночку. Она, кстати, тоже считает, что дача — это балласт. Продадим, закроем долг, ещё и на ремонт в ванной останется. Скажи спасибо, что я решение взял на себя.
В прихожей зазвонил телефон. Олег глянул на экран и поднял палец вверх: «Мама». Включил громкую связь, демонстративно положив смартфон на стол.
— Олежек, ну что? Ты поговорил с ней? — раздался визгливый, требовательный голос свекрови. — Риелтор Виталий сказал, что в том районе цены сейчас хорошие. Не тяните, сынок. Пусть Елена завтра же едет в МФЦ за выпиской, если старая не подходит. И вообще, пора ей понять, что в браке всё общее, а не только права качать.
Лена медленно опустилась на стул. Значит, они уже всё обсудили. За её спиной. Свекровь, которая на этой самой даче ни разу грядку не прополола, только жарила шашлыки и критиковала «кривой» забор, теперь распоряжается продажей. И ещё учит её жизни.
— Мам, я как раз объясняю ей ситуацию, — Олег подмигнул телефону. — Лена всё понимает. Правда, Лен?
Она посмотрела на самодовольное лицо мужа, перевела взгляд на телефон и неожиданно для самой себя улыбнулась. Спокойно, даже немного хищно.
— Олег, — она говорила чётко, чтобы слышно было и «группе поддержки» на том конце провода. — Ты, кажется, забыл одну деталь. Какой дачи?
Повисла тишина. Даже Нина Петровна в трубке перестала дышать.
— В смысле какой? — Олег нахмурился. — Ты что, сгорела она? Не неси чушь, мы там были месяц назад.
— Не сгорела. Просто она мне не принадлежит. Помнишь, когда ты взял этот кредит полгода назад, я просила тебя остановиться? Ты тогда орал, что я ничего не понимаю в бизнесе. Именно тогда я пошла к нотариусу и оформила дарственную на свою маму. Так что дача в Кратово теперь принадлежит Вере Ивановне. Юридически и фактически.
Лицо Олега стало серым. Сигарета в его руке дотлела до фильтра, обжигая пальцы, но он этого даже не заметил.
— Ты... ты переписала дом на тёщу? — прохрипел он. — За моей спиной?
— А ты за моей спиной взял три миллиона в банке. Во второй раз. Мы квиты. Мама, кстати, в курсе твоих проблем. И она сказала, что продавать ничего не будет. Это память о её матери, моей бабушке.
Из динамика телефона донёсся возмущённый крик Нины Петровны:
— Да как она смеет?! Это же совместно нажитое имущество! Мы судиться будем! Мошенница! Олежек, ты слышишь? Она специально это сделала, чтобы тебя утопить!
— Ничего не выйдет, Нина Петровна, — Лена подошла к столу и наклонилась к телефону. — Дача была моим добрачным имуществом, полученным по наследству. Я имела полное право подарить её кому угодно. Суды вам не помогут, только деньги на адвокатов потратите, которых у Олега нет.
Муж рухнул на стул, обхватив голову руками. Вся его спесь слетела, как шелуха. Без продажи участка ему грозило банкротство, опись имущества, а банк уже намекал на просрочки по общей квартире.
— Лен, ты не понимаешь... — пробормотал он, не поднимая глаз. — Меня же прижмут. Ребята, у которых я занимал часть суммы под расписку, они не банкиры, они ждать не будут. Что мне делать?
Лена смотрела на мужчину, которого когда-то любила. Сейчас она видела только испуганного мальчика, который привык, что женщины — жена или мать — всегда подотрут за ним лужу и решат проблемы. Жалость шевельнулась в груди, но Лена тут же её придушила. Спасать его ценой своего будущего она больше не собиралась.
— Выход есть, Олег, — твёрдо сказала она.
— Какой? — он вскинул голову с надеждой.
— У Нины Петровны есть дача в Чехове. Капитальный кирпичный дом, десять соток, газ по границе. Стоит она даже дороже, чем моя щитовая постройка.
В трубке послышалось сдавленное кряхтение, словно свекровь поперхнулась воздухом.
— Чего?! — голос Нины Петровны взлетел вверх. — Мою дачу?! Да я там всё здоровье оставила! Это моё! Я на пенсии, я там живу летом!
— Нина Петровна, — Лена говорила мягко, но безжалостно. — Олег — ваш сын. Кредит брал он. Проблемы у него. Почему расплачиваться должна была моя старенькая мама, теряя свою собственность, а вы остаётесь в стороне? Это же, как вы любите говорить, «семейное дело». Вот и помогите сыну.
Олег перевёл ошарашенный взгляд на телефон. Кажется, эта мысль — потрясти собственную мать — даже не приходила ему в голову. Его всегда учили, что брать можно только у жены.
— Мам... — неуверенно начал он. — А ведь правда. Чеховский дом... Риелтор говорил, там спрос бешеный. Если быстро продать, хватит и кредит закрыть, и те долги раздать.
— Ты что несёшь, ирод?! — заорала свекровь так, что динамик захрипел. — Я тебя вырастила, выкормила, а ты мать на улицу выгоняешь?! Пусть жена твоя ищет деньги! Пусть почку продаёт!
— Почка мне самой пригодится, — усмехнулась Лена. — А вот у вас, Нина Петровна, ситуация интересная. Либо вы продаёте дачу и спасаете «Олежека», либо к нему приходят приставы и описывают его долю в вашей же квартире, где он до сих пор прописан. Выбирайте.
Олег застыл, не веря происходящему. Он вдруг осознал, что оказался между молотом и наковальней. Жена, которую он считал безропотной, обвела его вокруг пальца, а любимая мама, которая только что требовала жертв от невестки, за свою собственность готова была перегрызть глотку родному сыну.
— Лен, ну может можно как-то... маму не трогать? — жалко пролепетал он.
— Можно, — кивнула Лена, снимая фартук и вешая его на крючок. — Разбирайся сам. Ищи вторую, третью работу, устраивайся курьером по ночам. Но мою семью и моё имущество оставь в покое. А сейчас извини, я устала. Рагу на столе, если кусок в горло полезет.
Она вышла из кухни, оставив мужа наедине с истерично вопящим телефоном. За дверью слышалось, как Олег пытается что-то объяснить матери, как та переходит на визг, вспоминая все его детские грехи.
Лена зашла в комнату и плотно прикрыла дверь. На душе было на удивление легко. Она достала телефон и открыла контакт адвоката, которого нашла ещё две недели назад. Завтра с утра подаст заявление на развод. Квартиру придётся делить, это будет тяжело и муторно. Но главное она сохранила — своё достоинство и тот самый бабушкин сад, где следующей весной она обязательно посадит новые розы.
А вот что будет с дачей Нины Петровны — покажет время. Любит ли она сына больше, чем кирпичный дом в Чехове? Или всё-таки найдёт способ выкрутиться и оставить невестку виноватой?