Дверной звонок прозвучал резко, словно выстрел. Алина вздрогнула, прижав к груди заснувшего наконец Матвейку. Три часа укачивала – три бесконечных часа, пока он не замолчал. Спина ныла, глаза слипались, а теперь ещё и звонок.
Она осторожно переложила сына в кроватку и поплелась к двери, по пути поправив растрёпанные волосы. В глазок увидела знакомый силуэт – Людмила Петровна, её свекровь, стояла на площадке с пакетами в руках.
Алина распахнула дверь.
– Можно войти? – Людмила Петровна улыбнулась, но улыбка вышла какой-то неуверенной. – Я привезла вещички для Матвея. Ползунки, распашонки...
– А где ты была, пока я его рожала?! – слова вырвались сами, громко, зло.
Алина сама не ожидала такой резкости. Накопленная за три недели усталость, обида на свекрови и злость вылились одним потоком. Матвейка в комнате захныкал – она разбудила его своим криком.
– Алин, я...
– Молчи! – Алина почувствовала, как к горлу подступают слёзы. – Три недели! Три недели я одна с ребёнком! Игорь на вахте, помочь некому, а ты... Ты даже не позвонила! Даже не спросила, как мы!
Людмила Петровна побледнела. Пакеты выскользнули из её рук, ползунки рассыпались по полу.
– Ты не понимаешь...
– Что я не понимаю? –Алина перешла на истеричный шёпот, стараясь не орать. – Что внук тебе не нужен? Что я тебе чужая? Говори!
Иногда молчание ранит больнее любых слов. Но что, если за молчанием скрывается боль, о которой невозможно говорить?
Людмила Петровна наклонилась, молча начала собирать рассыпавшиеся вещи. Руки у неё дрожали.
– Уходи, – тихо сказала Алина. – Просто уходи.
Свекровь выпрямилась, посмотрела ей в глаза – и Алина вдруг заметила, что Людмила Петровна осунулась, похудела. Под глазами залегли тёмные круги, а в самих глазах плескалась такая тоска, что стало не по себе.
– Хорошо, – прошептала Людмила Петровна. --- Я уйду. Но сначала дай мне хотя бы взглянуть на него. На Матвея. Пожалуйста.
Алина молча отступила в сторону.
Тяжёлые дни
Прошла неделя. Алина старалась не думать о той встрече, но мысли всё равно возвращались. Людмила Петровна простояла у кроватки минут пять, просто смотрела на спящего внука. Потом тихо ушла, даже не попрощавшись.
И это молчание, эта покорность почему-то задели сильнее, чем если бы свекровь начала оправдываться.
– Ты чего такая? – спросил Игорь по видеосвязи вечером. Он звонил каждый день, но толку от этих звонков было мало. Рассказать, как тяжело – значит, заставить его переживать там, на вахте. Промолчать – копить обиду в себе.
– Устала просто, – соврала Алина, покачивая Матвея на руках. – Не спит по ночам.
– А мама моя так и не приехала?
Алина сжала губы.
– Приходила. Один раз.
– И что?
– Ничего. Вещи принесла и ушла. А я-то рассчитывала на помощь после родов, как все нормальные невестки. Думала, поддержит, научит...
Игорь нахмурился.
– Странно. Она же так радовалась, когда узнала, что ты беременна. Всё спрашивала, когда роды, говорила, что поможет...
– Ага, помогла, – усмехнулась Алина. – Три недели ждала её помощи.
– Я позвоню ей.
– Не надо! – резко сказала Алина. – Мне от неё ничего не нужно. Справлюсь сама.
Но справляться становилось всё труднее. Матвейка почти не спал, животик болел, плакал часами. Алина ходила по квартире кругами, качая сына, и чувствовала, как силы покидают её. Молоко пропадало от стресса, пришлось переходить на смесь. А это – дополнительные траты, беготня в магазин, стерилизация бутылочек.
Как-то вечером, когда Матвей особенно надрывно кричал, Алина поймала себя на мысли: "А может, позвонить Людмиле Петровне?"
Тут же одёрнула себя. Нет. Она не станет первой просить о помощи. Пусть свекровь сама вспомнит о существовании внука.
Случайная встреча
Алина толкала коляску по парку, наслаждаясь редким солнечным днём. Матвей наконец-то уснул, и можно было хоть немного подышать воздухом, размять затёкшие ноги.
– Алина?
Она обернулась. На скамейке сидела Ольга Васильевна, соседка Людмилы Петровны. Пожилая женщина махала рукой, подзывая к себе.
– Здравствуйте, – Алина подкатила коляску ближе. – Как дела?
– Да уж, – Ольга Васильевна покачала головой. – У меня-то ничего, а вот у Людки твоей...
– Что у неё? – напряглась Алина.
– Ты разве не знаешь? – удивилась соседка. – Она же в больнице лежит. Уже месяц почти.
Алина почувствовала, как внутри всё сжалось.
– В какой больнице?
– В онкологическом центре. Химию делают, – Ольга Васильевна вздохнула. – Бедная женщина. Только узнала, что внук родился, а тут такое... Говорила мне: "Оля, как же я Алинке скажу? Она и так намучилась с родами, а я ей ещё своими бедами голову морочить буду". Вот и молчала.
Мы так часто судим людей, не зная всей правды. А правда порой оказывается страшнее любых наших обид.
Алина стояла, не в силах вымолвить ни слова. В голове пульсировала одна мысль: "Онкология. Химия. Месяц в больнице".
А она... Она кричала на свекровь. Выгнала её. Не дала даже объясниться.
– Какой центр? – хрипло спросила Алина. – Где она?
– В областном, на Ленина. Бедная, одна там совсем. Говорила, что не хочет семейные секреты выносить на люди, всё молчала, молчала... А зачем молчать-то было?
Прощение
Алина стояла перед дверью палаты и не решалась войти. В руках – пакет с фруктами и термос с куриным бульоном. Матвей спал в коляске – пришлось взять его с собой, не с кем было оставить.
Набрав воздуха в грудь, она толкнула дверь.
Людмила Петровна лежала на кровати, отвернувшись к окну. На тумбочке стоял графин с водой и лежала стопка журналов. Больше ничего – ни цветов, ни передачек, ни признаков того, что её кто-то навещал.
– Людмила Петровна, – тихо позвала Алина.
Свекровь вздрогнула и обернулась. Лицо у неё было серым, осунувшимся. На голове – платок.
– Алин... – губы Людмилы Петровны задрожали. – Ты зачем?
– Прощения просить, – Алина подошла ближе. – Я не знала. Не догадывалась даже. А надо было. Надо было спросить, выслушать, а я...
Слёзы полились сами собой. Алина опустилась на стул рядом с кроватью, уткнулась лицом в руки.
– Глупая ты, – Людмила Петровна протянула руку, погладила её по голове. – Глупая моя девочка. Откуда тебе было знать? Я же сама молчала.
– Но почему? – всхлипнула Алина. – Почему не сказала?
– А что говорить-то? – свекровь горько усмехнулась. – "Здравствуй, Алин, поздравляю с сыном, а у меня, кстати, рак третьей стадии"? Ты и так измучилась, роды тяжёлые были, Игорь в отъезде... Не хотела тебе ещё и этим голову морочить. Думала – полечусь, поправлюсь, тогда и приеду помогать. Материнская боль – она такая, хочется всех защитить, уберечь... А вышло...
Людмила Петровна замолчала, отвернулась к окну.
– Вышло, что я оказалась последней дурой, – закончила за неё Алина. – Господи, как же мне стыдно...
– Брось, – Людмила Петровна снова повернулась к ней. – Ты же не знала. И потом... Я действительно должна была сказать. Но боялась. Боялась, что ты начнёшь жалеть, суетиться, бросишь ребёнка и поедешь ко мне. А мне этого не нужно было. Мне нужно, чтобы вы с Матвейкой были здоровы и счастливы.
Из коляски донёсся тихий писк. Матвей проснулся.
– Можно я возьму его? – попросила Людмила Петровна. – Подержу хоть немного?
Алина осторожно достала сына из коляски, переложила свекрови на руки. Людмила Петровна прижала внука к груди, закрыла глаза.
– Господи, какой же он родненький, – прошептала она. – Вылитый Игорёк. Такой же носик курносый.
– Он ещё и характером в него, – Алина попыталась улыбнуться сквозь слёзы. – Упрямый, своенравный.
– Значит, выживет, – Людмила Петровна погладила Матвея по щёчке. – Такие всегда выживают.
Новая жизнь
Прошло полгода. Людмила Петровна завершила курс химиотерапии и вернулась домой. Врачи давали осторожные прогнозы – ремиссия, но нужно наблюдаться, беречься.
Алина приезжала к свекрови каждый день. Привозила Матвея, помогала по хозяйству, готовила еду. Игорь наконец-то вернулся с вахты и тоже взял отпуск, чтобы провести время с семьёй.
– Мам, ты чего за Матвейкой так следишь? – спросил он как-то вечером, когда они сидели на кухне у Людмилы Петровны. – Он же не убежит.
– Наглядеться не могу, – призналась Людмила Петровна. – Столько времени потеряла... Три месяца в больнице. А он так быстро растёт.
– Ничего, – Алина накрыла её руку своей. – Ещё столько всего впереди. Первые шаги, первые слова, школа...
Людмила Петровна улыбнулась.
– Слушай, а давай я завтра останусь у вас ночевать? – предложила она.– Посижу с Матвеем, а вы с Игорём сходите куда-нибудь. В кино, в кафе. Отдохнёте.
– Ты уверена? – удивилась Алина. – Тебе же нельзя переутомляться.
– Ерунда, – отмахнулась свекровь. – Я его ночью покормлю, покачаю, а днём высплюсь. И потом... Я же бабушка, наконец-то. Мне положено внука баловать.
Алина обняла её.
– Спасибо. За всё.
– Это тебе спасибо, – Людмила Петровна погладила её по спине. – За то, что простила. За то, что не отвернулась. За то, что приняла меня такой, какая я есть.
Семья – это не те, кто никогда не ошибается. Семья– это те, кто умеет прощать ошибки и начинать всё заново.
Матвей захныкал в комнате. Людмила Петровна поднялась.
– Пойду к внуку. А вы тут чаёк допивайте.
Алина смотрела ей вслед и думала о том, как легко можно потерять близкого человека из-за глупой обиды. Как важно научиться слушать, слышать и прощать. Иногда скрытая правда оказывается страшнее любых наших домыслов, и только открыв сердце, можно понять, что происходит на самом деле.
За окном зажигались вечерние огни. Где-то плакал ребёнок, где-то смеялись люди. Жизнь продолжалась --- сложная, непредсказуемая, но такая драгоценная.
Что бы вы сделали на месте Алины? Смогли бы простить или обида взяла бы верх? Делитесь в комментариях!
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.