— Да ты достала меня уже! — Кирилл швырнул ключи от машины на журнальный столик так, что они со звоном отскочили к самому краю. — Моя мать вложила в этот дом деньги! Настоящие деньги! А ты ведёшь себя так, будто она чужая!
Алина стояла у окна, спиной к мужу. За стеклом медленно кружились снежинки, но она их не видела. Слышала только этот голос, который с каждым днём всё больше напоминал рык загнанного в угол зверя. Хотя в угол загнана была именно она.
— Я не веду себя так, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Просто думала, что мы покупали дом для нашей семьи.
— Для семьи! — Кирилл шагнул ближе, и Алина почувствовала, как всё внутри сжалось от страха и обиды одновременно. — Наталья Денисовна — это и есть семья. Или ты забыла, кто дал нам триста тысяч на первый взнос?
Триста тысяч. Эта сумма преследовала Алину последние полгода, как проклятие. Когда они с Кириллом смотрели дом, когда подписывали договор, когда радостно въезжали с коробками и мебелью — тогда эти триста тысяч казались подарком. Помощью от любящей свекрови. А теперь они превратились в удавку.
— Я помню, — Алина наконец обернулась и посмотрела мужу в глаза. — Но мы отдали ей эти деньги обратно. В прошлом месяце. Ты сам отвозил.
Кирилл усмехнулся. Эта усмешка всегда предшествовала чему-то неприятному.
— Отдали. Конечно. Но проценты за пользование деньгами никто не отменял. И моральный ущерб тоже.
— Моральный ущерб? — У Алины перехватило дыхание. — Кирилл, ты слышишь, что говоришь?
В этот момент в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Алина сразу поняла — Наталья Денисовна. Свекровь явилась без предупреждения, как обычно, используя свой экземпляр ключей от дома. От их дома.
— Алиночка, — в дверях появилась высокая женщина лет пятидесяти с идеально уложенными волосами седого цвета. Голос звучал медово, но глаза оставались холодными, как льдинки. — Я вижу, вы тут разговариваете. Очень хорошо. Значит, самое время обсудить наш вопрос.
Она прошла в гостиную, сбросила дублёнку на спинку кресла и устроилась на диване, словно это был её собственный дом. Что, судя по её планам, скоро так и станет.
— Я консультировалась с юристом, — Наталья Денисовна достала из сумки папку с документами и положила её на столик. — Очень грамотный человек, между прочим. Сказал, что при наших обстоятельствах у меня есть все основания претендовать на долю в недвижимости.
Алина опустилась в кресло. Ноги больше не держали.
— Но мы вернули вам деньги...
— Девочка моя, — свекровь улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла, — дело не только в деньгах. Я вкладывала свои силы, своё время. Я помогала вам с ремонтом, покупала материалы. Эти шторы, например, — она махнула рукой в сторону окна, — я выбирала. И люстра эта тоже моя идея была.
— Вы выбирали шторы, — медленно проговорила Алина, пытаясь осознать всю абсурдность ситуации. — И теперь хотите за это половину дома?
Кирилл метнул на жену предупреждающий взгляд.
— Не груби матери.
— Я не грублю. Я пытаюсь понять логику.
Наталья Денисовна поджала губы.
— Ты обязана переписать пол дома на мою маму! — выкрикнул Кирилл, и в его голосе прозвучала такая злость, что Алина вздрогнула. — Не перепишешь, тогда мы пойдём другим путём!
— Каким путём? — прошептала она.
— Судебным, — спокойно ответила свекровь, перелистывая бумаги. — У меня есть расписки на все переводы. Есть свидетели наших договорённостей. Моя подруга Галина Семёновна всё помнит, она готова дать показания. И бабушка Клава тоже подтвердит.
Бабушка Клава. Восьмидесятилетняя женщина, которая последние три года с трудом помнила имена внуков. Но она, конечно, подтвердит всё, что скажет Наталья Денисовна. Потому что живёт на её содержании и зависит от неё полностью.
— Это шантаж, — Алина поднялась с кресла. — Обычный шантаж.
— Это справедливость, — парировала свекровь. — Я всю жизнь вкладывалась в Кирилла. Растила его одна после того, как отец ушёл. Работала на трёх работах. А теперь, когда мне нужна помощь, когда мне нужно жильё, моя собственная невестка отказывает мне в этом.
— Вам не нужно жильё! У вас есть квартира!
— Однокомнатная. Тридцать два метра. — Наталья Денисовна встала, и её фигура отбросила длинную тень на стену. — Я заслуживаю большего. И я это получу. Так или иначе.
Она взяла дублёнку, накинула на плечи и направилась к выходу. У двери обернулась:
— Даю вам неделю на раздумья. После этого документы уходят в суд. Кирилл, ты меня понял?
Сын молча кивнул.
Когда за свекровью закрылась дверь, Алина посмотрела на мужа. На этого человека, с которым прожила пять лет. Родила ребёнка. Строила планы на будущее.
— Ты правда на её стороне?
Кирилл отвернулся к окну.
— Это моя мать.
— А я кто?
Он не ответил. И в этом молчании был ответ.
Алина прошла в спальню, достала из шкафа старый рюкзак и начала складывать вещи. Руки дрожали, перед глазами всё плыло, но она продолжала. Свитер, джинсы, нижнее бельё. Документы из тумбочки. Фотография дочки Маши, которая сейчас гостила у родителей Алины в соседнем городе.
— Ты что делаешь? — Кирилл появился на пороге.
— Уезжаю. К родителям.
— Сейчас? Посреди скандала?
Алина застегнула рюкзак и повернулась к нему.
— Посреди скандала я здесь и оказалась. Пять лет назад. Просто не сразу это поняла.
Она вызвала такси через приложение и вышла на улицу. Снег падал крупными хлопьями, залепляя глаза и путаясь в волосах. Алина стояла у калитки и смотрела на дом, в который вложила столько сил и надежд. Теперь он казался чужим.
Машина приехала быстро. Алина забралась на заднее сиденье и назвала адрес автовокзала.
— Надолго уезжаете? — поинтересовался водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами.
— Не знаю, — честно ответила она. — Может, навсегда.
Автобус до родного города отправлялся через час. Алина сидела в душном зале ожидания, уткнувшись взглядом в телефон. На экране замерло последнее сообщение от Кирилла: «Не устраивай истерик. Вернёшься — поговорим нормально». Нормально. Как будто можно нормально говорить с человеком, который только что предал тебя.
Она набрала номер отца.
— Папа, я еду к вам. Объясню потом. Машу не пугай, пожалуйста. Скажи, что просто соскучилась.
Отец не стал задавать лишних вопросов. Он всегда чувствовал, когда дочери плохо.
Две недели Алина прожила в родительском доме, пытаясь прийти в себя. Маша бегала по комнатам, радуясь внезапным каникулам у бабушки с дедушкой. Кирилл звонил каждый день, сначала требовательно, потом просительно, потом снова зло. Алина не брала трубку.
А потом позвонила тётя Галя.
Эта женщина была подругой Натальи Денисовны уже лет двадцать. Громкая, назойливая, вечно сующая нос в чужие дела. Но в этот раз в её голосе звучало что-то похожее на смущение.
— Алина, милая, — начала она после долгой паузы, — я должна тебе кое-что сказать. Совесть не даёт покоя.
— Что случилось?
— Наталья совсем с ума сошла. Она... она собирается продать ваш дом.
Алина застыла с телефоном у уха.
— Как продать? Дом оформлен на Кирилла и меня.
— Вот в том-то и дело, — тётя Галя говорила быстро, словно боялась передумать. — Она заставила Кирилла переоформить всё на себя. Сказала, что так будет проще, что это временно, пока вы с тобой не помиритесь. А сама уже нашла покупателей. Семья из Москвы, готовы платить хорошо. Наталья хочет забрать большую часть денег себе, а Кириллу оставить жалкие крохи.
В голове зашумело.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что я видела, как ты вкладывалась в этот дом, — в голосе тёти Гали прорезались неожиданные нотки сочувствия. — Ты таскала мешки с цементом, красила стены, сажала цветы в саду. А Наталья только командовала и критиковала. Это несправедливо.
Алина положила телефон на стол и закрыла лицо руками. Значит, так. Пока она пыталась успокоиться и понять, как жить дальше, они уже распродавали её жизнь по частям.
— Мама, что случилось? — Маша заглянула в комнату, её карие глаза смотрели испуганно.
— Ничего, солнышко. Просто мама немного устала.
Но девочка не поверила. Дети всегда чувствуют ложь.
На следующий день Алина вернулась в город. Не домой — туда она не собиралась возвращаться. Сняла небольшую квартиру на окраине и сразу же отправилась к юристу. Молодая женщина лет тридцати выслушала её историю, делая пометки в блокноте.
— Если дом был оформлен на вас обоих, а потом переоформлен без вашего ведома, это можно оспорить, — сказала она наконец. — Но нужны доказательства. Документы, свидетели, переписка.
— Доказательства будут, — пообещала Алина.
Она начала действовать. Первым делом съездила в Росреестр и заказала выписку по дому. То, что она увидела, заставило её похолодеть: собственником значился только Кирилл, а дата перерегистрации — три дня назад. Три дня назад, пока она металась в родительском доме, её муж спокойно вычёркивал её из документов.
Потом был звонок бабушке Клаве. Старушка жила в крохотной комнатке при доме Натальи Денисовны и была полностью под её контролем. Но Алина знала, что по утрам, когда свекровь уезжает на работу, бабушка остаётся одна.
— Бабуль, это Алина. Можно я к вам заеду?
— Алиночка, родная, — голос старушки дрожал. — Приезжай, конечно. Только Наталья сейчас уехала...
— Я знаю. Мне как раз нужно с вами поговорить.
Через полчаса Алина сидела в тесной комнате, заставленной старой мебелью, и слушала сбивчивый рассказ бабушки Клавы.
— Она всё записывала, — старушка махнула рукой в сторону комода. — Говорила, что нужно для суда. Там, в нижнем ящике, папка синяя. Я видела.
Алина открыла ящик. Папка действительно лежала там, толстая, с кучей бумаг. Она быстро пролистала содержимое: договоры, расписки, распечатки переписок. И отдельный листок с номерами телефонов потенциальных покупателей. Московская семья Ростовых. Готовы дать за дом четыре с половиной миллиона. Сделка планировалась на конец недели.
— Можно я это сфотографирую?
Бабушка Клава кивнула.
— Фотографируй, милая. Наталья совсем обнаглела в последнее время. Думает, что ей всё сойдёт с рук.
Алина сделала снимки всех важных документов и уже собиралась уходить, когда услышала звук открывающейся входной двери. Наталья Денисовна вернулась раньше времени.
— Бабушка, кто у нас тут? — голос свекрови прозвучал в коридоре.
Старушка испуганно посмотрела на Алину. Та прижала палец к губам и метнулась к окну. К счастью, комната была на первом этаже. Она распахнула створку и выскользнула наружу, приземлившись в сугроб. Пробежала вдоль забора и вышла на улицу только через два квартала.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Но документы были у неё. Доказательства.
Вечером она встретилась с юристом снова.
— Это меняет дело, — женщина изучала фотографии. — У нас есть основания для обращения в суд и для приостановки сделки. Я подготовлю иск.
— Как быстро?
— Завтра утром документы будут готовы.
Алина вернулась в съёмную квартиру и впервые за две недели легла спать спокойно. Утром её разбудил звонок Кирилла. На этот раз она взяла трубку.
— Где ты шляешься? — он орал так громко, что пришлось отодвинуть телефон от уха. — Моя мать говорит, ты вчера забралась к бабушке! Ты вообще охамела?
— Я собираю доказательства, — спокойно ответила Алина. — Для суда. О том, как вы решили продать наш дом за моей спиной.
Повисла тишина.
— О чём ты говоришь? — голос Кирилла стал осторожным.
— О том, что сделка с семьёй Ростовых не состоится. Я подала в суд на приостановку всех операций с домом. И ещё я требую признать переоформление недействительным.
— Ты... ты не имеешь права!
— Ещё как имею. Этот дом — моя кровь и пот. И я не позволю твоей матери украсть его.
Она положила трубку и улыбнулась. Впервые за долгое время.
Судебное заседание назначили на вторник. Алина приехала заранее, в строгом сером костюме, который купила специально для этого дня. Волосы собрала в пучок, макияж минимальный. Хотела выглядеть серьёзно, по-деловому.
Наталья Денисовна появилась в сопровождении Кирилла и какого-то мужчины в дорогом костюме — видимо, их адвоката. Свекровь была при полном параде: шуба, украшения, высокомерное выражение лица. Она даже не посмотрела в сторону Алины, словно той здесь не существовало.
Заседание началось. Судья, женщина лет пятидесяти пяти с усталым лицом, изучала документы. Адвокат Натальи Денисовны начал свою речь, рассказывая о материнской жертвенности, о вложенных средствах, о неблагодарной невестке.
Потом слово дали Алине. Она поднялась, и руки слегка дрожали, когда она доставала свои бумаги.
— У меня есть доказательства того, что переоформление дома произошло без моего ведома, — начала она. — Вот выписка из Росреестра, показывающая, что изменения внесли в период, когда я находилась в другом городе. Вот скриншоты переписки между Натальей Денисовной и потенциальными покупателями. А вот — фотографии документов, подтверждающих, что продажа планировалась втайне от меня.
Судья внимательно изучила каждый снимок.
— Откуда у вас эти документы?
— Их предоставила мне бабушка Клава, которая проживает у Натальи Денисовны и была свидетелем всех махинаций.
Адвокат вскочил:
— Ваша честь, это пожилая женщина с нарушениями памяти! Её показания не могут считаться достоверными!
В этот момент дверь зала приоткрылась, и вошла тётя Галя. Её лицо горело решимостью.
— Разрешите, я тоже хочу дать показания, — обратилась она к судье.
Наталья Денисовна побледнела.
— Галя, что ты...
— Молчи, — отрезала подруга. — Я двадцать лет смотрела, как ты манипулируешь людьми. Хватит.
Тётя Галя рассказала всё: как Наталья планировала заполучить дом с самого начала, как подговаривала сына переоформить собственность, как искала покупателей и уже праздновала будущую сделку. Её слова звучали убедительно, потому что были правдой.
Судья объявила перерыв. Когда заседание возобновилось, её вердикт был чёток:
— Переоформление признаётся недействительным. Дом возвращается в совместную собственность супругов. Наталье Денисовне и Кириллу Сергеевичу выносится предупреждение о недопустимости подобных действий. Также суд обязывает ответчиков компенсировать истцу судебные издержки в размере восьмидесяти тысяч рублей.
Наталья Денисовна вскочила с места:
— Это несправедливо! Я его мать! Я всю жизнь...
— Заседание окончено, — судья стукнула молотком.
Алина вышла из зала суда и впервые за месяцы почувствовала, что может дышать полной грудью. На улице её ждала тётя Галя, кутаясь в пуховик.
— Спасибо вам, — Алина обняла её. — Спасибо, что нашли в себе силы.
— Мне надоело быть соучастницей, — женщина грустно улыбнулась. — Знаешь, я разорвала отношения с Натальей. Хватит с меня её общества.
Через неделю Кирилл появился у дверей съёмной квартиры. Выглядел он потерянным, постаревшим.
— Можно войти?
Алина пропустила его. Они сели за маленький кухонный стол, и между ними легло молчание.
— Мать уехала, — сказал он наконец. — К сестре в Саратов. Сказала, что я предатель, что выбрал чужую женщину вместо родной матери.
— Я не чужая. Я была твоей женой пять лет.
— Была, — он посмотрел ей в глаза. — Прошедшее время?
Алина кивнула.
— Я подала на развод вчера. Дом продадим, разделим деньги поровну. Мне нужно начать новую жизнь. Без тебя и твоей матери.
Кирилл опустил голову.
— Я был идиотом.
— Был, — согласилась она. — Но это уже не важно.
Дом продали через два месяца. Деньги разделили ровно пополам, как и постановил суд. Алина купила небольшую двухкомнатную квартиру на другом конце города, сделала там ремонт в светлых тонах. Маша получила свою комнату с белой мебелью и полками для книг.
Бабушку Клаву Алина забрала к себе. Старушка теперь жила в уютной комнате, помогала с внучкой и каждый вечер пила чай с мёдом на кухне, рассказывая истории из своей молодости.
Однажды в супермаркете Алина случайно столкнулась с Натальей Денисовной. Бывшая свекровь выглядела осунувшейся, постаревшей. Они посмотрели друг на друга, и Алина не почувствовала ни злости, ни торжества. Только лёгкую жалость.
— Как дела? — спросила Наталья Денисовна, и в её голосе не было прежней надменности.
— Хорошо, — ответила Алина. — У меня всё хорошо.
Это была правда. Она устроилась на новую работу, Маша пошла в хорошую школу, жизнь налаживалась. По вечерам они втроём — Алина, дочь и бабушка Клава — сидели на диване, смотрели фильмы и пили какао.
А Кирилл... Кирилл остался в той старой жизни, которая теперь казалась Алине дурным сном. Иногда он звонил, спрашивал про дочь, просил о встрече. Алина не отказывала — Маша имела право видеть отца. Но сама она уже не возвращалась в прошлое.
Справедливость победила. И впервые за долгие годы Алина чувствовала себя по-настоящему свободной.