— Ты вообще соображаешь, что творишь? — Тимофей врезал ладонью по столу так, что посуда подпрыгнула. — Мои друзья через полчаса будут, а ты тут с этим своим барахлом возишься!
Олеся стояла посреди комнаты, держа в руках сложенное платье. Чемодан лежал на диване раскрытый, почти набитый её вещами. Она молчала, и это молчание бесило Тимофея сильнее любых слов.
— Я с тобой разговариваю! — рявкнул он, подходя ближе. Перегаром от него несло за версту, хотя было только пять вечера. — Куда это ты собралась, позволь узнать?
— Ухожу, — тихо сказала Олеся, продолжая укладывать вещи.
Тимофей захохотал — громко, фальшиво, с каким-то нервным надрывом.
— Ухожу! Слышали? Она уходит! — он обернулся к двери, словно там кто-то стоял. — А денег-то у тебя хватит хотя бы на неделю съёмной квартиры? Или думаешь, я дам?
Олеся закрыла чемодан, защёлкнула замки. Руки дрожали, но она заставила себя не показывать этого. Четыре года брака научили её прятать страх, прятать боль, прятать всё, что могло стать для Тимофея очередным поводом унизить.
— У меня есть куда пойти, — сказала она, поднимая чемодан.
В этот момент в квартиру ввалилась Глафира Семёновна. Свекровь всегда появлялась в самый неподходящий момент, словно чуяла, когда можно подлить масла в огонь.
— Что здесь происходит? — её голос звенел возмущением. — Тимочка, что случилось?
— Да вот, мать, жёнушка меня бросает, — Тимофей сел на диван, развалившись, и закурил прямо в комнате, хотя знал, что Олеся терпеть не может табачный дым.
Глафира Семёновна всплеснула руками.
— Как бросает? Олеся, ты в своём уме? У тебя же муж, семья! А ты что, по-твоему, святая? Мой сын для тебя из кожи вон лезет!
Олеся посмотрела на свекровь, и в глазах её мелькнуло что-то такое, что заставило ту на секунду замолчать.
— Ваш сын не работает три года, — произнесла Олеся медленно, отчеканивая каждое слово. — Ваш сын пропивает мою зарплату. Ваш сын приводит сюда своих дружков каждые выходные, и они устраивают притон в моей квартире.
— В нашей квартире! — взвился Тимофей. — Я тут прописан, между прочим!
— Да, прописан, — кивнула Олеся. — Только платить за неё почему-то приходится мне.
Глафира Семёновна шагнула к ней, и лицо её исказилось.
— Ты неблагодарная! Мой Тимочка болеет, у него депрессия, а ты вместо того, чтобы помогать, поддерживать, ты его бросаешь!
— Депрессия, — повторила Олеся безжизненно. — Которая лечится водкой и оскорблениями.
Тимофей вскочил с дивана. Сигарета выпала у него из пальцев прямо на пол, но он не заметил.
— Хватит! Быстро приготовила ужин моим друзьям и повкуснее! Васька с Лёшкой едут, я обещал, что стол будет накрыт. Убрала свой чемодан и марш на кухню!
Олеся подняла чемодан. Тяжёлый, набитый четырьмя годами её жизни в этой квартире. Четырьмя годами надежд, которые по крупице превратились в пепел.
— Нет, — сказала она просто.
Тимофей остолбенел. За все годы брака Олеся ни разу не отказала ему напрямую. Она могла плакать, умолять, спорить, но в итоге всегда делала то, что он требовал. А сейчас это короткое "нет" прозвучало как приговор.
— Ты что, совсем охамела? — Глафира Семёновна схватила Олесю за плечо, но та резко отстранилась.
— Не трогайте меня.
— Да я тебя! — свекровь занесла руку, но Олеся перехватила её за запястье.
— Я сказала — не трогайте.
В дверь позвонили. Длинная трель, потом вторая, потом грохот кулаков.
— Тимоха, открывай! Мы уже тут! — раздался пьяный хохот за дверью.
Тимофей метнулся открывать. В квартиру ввалились двое мужиков — Василий и Алексей, его постоянные собутыльники. Обоим было за сорок, лица красные, глаза мутные. С собой они принесли пакет с бутылками и пакет с чем-то, что издавало резкий запах дешёвой колбасы.
— О, жена дома! — Василий расплылся в улыбке. — Лесь, ты чего с чемоданом? В командировку собралась?
— Она уходит от меня, — объявил Тимофей, словно рассказывал анекдот. — Представляешь? Четыре года прожили, а она уходит.
— Да ладно? — Алексей присвистнул. — А кто тебя, милая, обидел? Может, поговорим, решим всё по-хорошему?
Олеся направилась к двери, но Василий встал на её пути.
— Погоди, погоди, не торопись. Давай сначала покормишь нас, а там разберёмся. Тимоха обещал, что ужин будет.
— Пропустите меня, — голос Олеси дрогнул впервые за этот вечер.
— Да куда ты пойдёшь-то? — Глафира Семёновна возникла рядом. — На улице зима, темнеет уже. Останься, приготовь поесть, переночуй, а завтра на свежую голову поговорим.
— Я не останусь здесь ни на минуту, — Олеся попыталась обойти Василия, но тот преградил ей путь своим грузным телом.
— Слышь, Тимоха, а у тебя жена-то боевая оказалась, — засмеялся Алексей, устраиваясь на диване. — Ничего, мы её сейчас приструним.
Тимофей подошёл к Олесе вплотную. Она увидела его лицо — красное, злое, с прожилками сосудов на носу. И впервые за четыре года она не испугалась. Она просто устала бояться.
— Положи. Чемодан. На. Место, — процедил он сквозь зубы.
— Нет.
Он выхватил у неё чемодан. Олеся попыталась удержать, но Тимофей рванул сильнее, и чемодан упал, раскрывшись. Вещи рассыпались по полу — платья, белье, косметика. Глафира Семёновна брезгливо отшвырнула ногой кофту.
— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул Тимофей. — А теперь иди и готовь ужин. И чтобы через час всё было на столе!
Олеся смотрела на свои вещи, разбросанные по грязному полу. На лица этих людей — мужа, свекрови, двух пьяных незнакомцев, которые уселись в её квартире как у себя дома. И что-то внутри неё переключилось. Щёлкнуло, как тумблер.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, полиция? — произнесла она чётко. — Я хочу сообщить, что в моей квартире находятся люди, которые не дают мне выйти...
Тимофей рванулся к ней, но Олеся успела отпрыгнуть к окну.
— Да, по адресу улица Комсомольская, дом двенадцать, квартира сорок восемь. Меня удерживают насильно, угрожают...
— Совсем тронулась! — взвизгнула Глафира Семёновна. — Тимочка, отбери у неё телефон!
Василий и Алексей переглянулись. Слово "полиция" отрезвило их моментально. Алексей поднялся с дивана, потянул Василия за рукав.
— Слышь, Тим, мы, пожалуй, в другой раз зайдём...
— Стойте! — рявкнул Тимофей. — Никто никуда не уходит! Это она уйдёт сейчас! Без своих тряпок, без денег, вон отсюда!
Олеся закончила разговор с диспетчером и сунула телефон в карман куртки. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет, но она держалась. Надо было продержаться ещё немного.
— Через десять минут здесь будет наряд, — сказала она спокойно. — И я расскажу им, как вы меня избивали, Тимофей. И как вы, Глафира Семёновна, всё это покрывали. У меня есть фотографии синяков. Все сохранились.
— Вранье! — Тимофей побледнел. — Я тебя никогда не трогал!
— Две недели назад ты толкнул меня, и я ударилась спиной о косяк двери. Месяц назад схватил за волосы и швырнул на пол. Три месяца назад...
— Заткнись! — заорал он, но голос сорвался. В глазах появился страх.
Василий уже натягивал куртку.
— Мы пошли, Тим. Извини, брат, но нам это не надо.
— Предатели! — Глафира Семёновна попыталась загородить им дорогу, но мужики просто обошли её и вывалились за дверь, даже не попрощавшись.
В квартире осталось трое. Тимофей стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Глафира Семёновна металась от окна к двери, причитая что-то бессвязное. А Олеся методично собирала свои вещи с пола, складывая их обратно в чемодан.
— Отзови их, — вдруг тихо сказал Тимофей. — Позвони и отзови полицию. Скажи, что ошиблась.
Олеся не ответила, продолжая собирать вещи.
— Я прошу тебя, — голос его стал жалким, ноющим. — Лесенька, ну прости меня. Я больше не буду. Честное слово. Просто у меня сейчас трудный период, стресс...
— Четыре года у тебя трудный период, — Олеся застегнула чемодан. — Четыре года стресс.
— Тимочка ни в чём не виноват! — вмешалась свекровь. — Это ты его довела! Ты же видишь, он мучается, а ты вместо поддержки полицию вызываешь!
Олеся подняла чемодан и направилась к выходу. На этот раз никто не преградил ей дорогу. Тимофей стоял с опущенными руками, словно вдруг понял, что всё кончено.
— Если ты сейчас уйдёшь, — произнёс он, и в голосе снова появились злые нотки, — я подам на развод. И ничего тебе не достанется.
— Пожалуйста, — Олеся уже открыла дверь. — Подавай.
— А я ещё компенсацию с тебя потребую! За моральный ущерб!
Она обернулась на пороге. Посмотрела на него — этого тридцатилетнего мужчину, который так и не стал взрослым. Который прятался за мамину юбку, за бутылку, за грубость и крик.
— Прощай, Тимофей.
Дверь захлопнулась. Олеся спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Действительно стемнело, фонари уже горели, подсвечивая падающий снег. Морозный воздух обжёг лёгкие, и она сделала глубокий вдох — первый по-настоящему свободный вдох за последние годы.
Полицейская машина подъехала через пять минут. Двое сержантов вышли, посмотрели на Олесю с чемоданом.
— Вы вызывали?
— Да, но уже всё в порядке, — сказала она. — Я вышла сама. Извините, что побеспокоила.
Один из полицейских, постарше, внимательно посмотрел на неё.
— Вы уверены, что всё хорошо? Хотите написать заявление?
Олеся задумалась. Написать заявление на Тимофея за побои? Она могла. У неё были доказательства, свидетели — соседи точно слышали крики. Но что-то удерживало её.
— Нет, — сказала она наконец. — Спасибо. Я просто хотела уйти, а теперь я ушла.
Полицейские переглянулись, пожали плечами и уехали. Олеся осталась стоять на улице с чемоданом. Телефон завибрировал — сообщение от Тимофея: "Вернись, дура. Замёрзнешь же".
Она удалила его, не отвечая, и набрала другой номер.
— Рита? Привет, это я. Можно к тебе на пару дней? Да, ушла от него. Окончательно.
Подруга на том конце провода ахнула, потом засмеялась радостно.
— Наконец-то! Приезжай прямо сейчас, я тебя жду. Давай скорее!
— Приеду сейчас.
Олеся поймала такси. Села на заднее сиденье, поставив чемодан рядом. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, посмотрел на неё в зеркало.
— Куда едем?
Она назвала адрес — другой конец города, район, где жила Рита. Машина тронулась, и Олеся прислонилась лбом к холодному стеклу. Мимо плыли огни города, витрины магазинов, людские силуэты. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, сидел сейчас Тимофей, и Глафира Семёновна утешала его, рассказывая, какая неблагодарная попалась невестка.
А ей было всё равно. Впервые за долгое время — совершенно всё равно.
Телефон снова завибрировал. Теперь звонила свекровь. Олеся сбросила вызов и заблокировала оба номера. Пусть кричат в пустоту.
— Девушка, а вы точно на эту улицу? — водитель вопросительно посмотрел на неё. — Тут район неблагополучный немного.
— Точно, — улыбнулась Олеся. — У меня там подруга живёт.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, где будет работать, как выплатит кредит за ту проклятую квартиру, что делать со всей этой болью. Но сейчас, в этом такси, с чемоданом своей новой жизни рядом, она чувствовала что-то похожее на надежду.
Рита встретила её с объятиями и горячим чаем. Они проговорили до утра — Олеся рассказывала, плакала, смеялась нервно. Подруга слушала, кивала, злилась вместе с ней.
— Ты главное не сдавайся, — сказала Рита под утро. — Квартира твоя, платила ты. Он там просто прописан.
— Знаю, — Олеся устало потёрла глаза. — Завтра пойду к юристу.
Завтра превратилось в неделю судебных разбирательств, нервов и бессонных ночей. Тимофей не хотел съезжать. Глафира Семёновна приходила к Рите домой, стучала в дверь, умоляла Олесю одуматься. Потом угрожала. Потом снова умоляла.
Олеся не открывала.
Юрист оказался дотошным мужчиной лет пятидесяти с проницательным взглядом.
— Квартира в вашей собственности, ипотеку платили вы одна — есть выписки с вашего счёта. Супруг нигде не работает, что подтверждается справками. У вас сильная позиция.
— А выписать его можно?
— Можно. Через суд. Займёт месяца три, но можно.
Три месяца. Олеся сжала зубы. Хорошо, пусть будет три месяца.
Тимофей пытался играть на жалость. Писал сообщения с чужих номеров — её номер он так и не разблокировала. Клялся, что изменится, что найдёт работу, что завяжет с выпивкой. Олеся читала и удаляла. Один раз он поймал её у супермаркета.
— Лесь, ну поговори со мной хоть, — он выглядел помятым, небритым. — Я же люблю тебя.
— Нет, не любишь, — спокойно ответила Олеся. — Ты любишь того, кто тебя обслуживает. А я больше не буду.
— Мама права была, — вдруг злобно бросил он. — Ты эгоистка. Чёрствая.
— Возможно, — Олеся пошла дальше, не оборачиваясь.
Суд прошёл быстрее, чем она ожидала. Судья — женщина с усталым лицом и внимательными глазами — выслушала обе стороны. Тимофей пытался врать, что он работает, что квартиру они покупали вместе. Но бумаги говорили обратное.
— Выписать ответчика из квартиры истицы. Ответчику и его матери освободить жилплощадь в течение десяти дней.
Глафира Семёновна разрыдалась прямо в зале суда. Тимофей сидел бледный, потерянный. Олеся собрала документы и вышла, не глядя на них.
Десять дней превратились в войну. Тимофей отказывался уезжать. Олеся пришла с приставами — двое крепких мужчин в форме вежливо, но твёрдо объяснили, что закон есть закон.
— Нам некуда деваться! — голосила Глафира Семёновна, хватаясь за мебель. — На улицу нас выгоняют!
— У вас был месяц, чтобы найти жильё, — сказал старший пристав. — Собирайте вещи.
Именно тогда Тимофей, наконец, сломался. Не ради себя — ради матери. Позвонил какому-то дальнему знакомому на севере, в Норильск. Тот работал на заводе, обещал помочь устроиться, дать место в общежитии.
— Поедем, мама, — сказал Тимофей тихо, и Олеся впервые увидела его взрослым. — Здесь нам ловить нечего.
Через три дня они уехали. Глафира Семёновна до последнего оборачивалась, глядя на Олесю с немым укором. Тимофей не обернулся ни разу.
Олеся осталась стоять в пустой квартире. Они забрали только личные вещи, мебель оставили — им было некуда её везти. Она прошлась по комнатам: вот здесь стоял диван, где Тимофей пьянствовал с дружками. Вот кухня, где она плакала по ночам. Вот спальня с её разбитыми надеждами.
Взяла тряпку, ведро, моющие средства. И начала мыть. Стирала со стен, с пола, с мебели все следы прошлой жизни. Работала до одури, до ломоты в мышцах, до темноты за окном.
Когда закончила, было далеко за полночь. Квартира сияла чистотой. Пахло свежестью и лимоном от моющего средства. Олеся открыла окно — морозный воздух ворвался внутрь, выдувая последние призраки прошлого.
Рита прислала сообщение: "Как ты? Приезжай ночевать".
"Спасибо, останусь дома", — ответила Олеся.
Дома. В своём доме. Впервые за четыре года эти стены принадлежали только ей.
Она легла на диван, укрылась пледом. Было тихо — непривычно тихо, без пьяных криков, без скандалов, без топота чужих ног. Только гул города за окном да редкие сигналы машин.
Олеся закрыла глаза. Впереди была неизвестность — работа, кредиты, новая жизнь с нуля. Но сейчас, в этой тишине, в этой чистоте, в этой своей квартире, она чувствовала странное спокойствие.
Телефон завибрировал — сообщение с незнакомого номера. Олеся открыла: "Мы приехали. Холодно тут. Но работа есть. Прости, если сможешь. Тимофей".
Она посмотрела на экран, задумалась. Потом ответила коротко: "Удачи".
И этого было достаточно. Она не желала ему зла — просто хотела, чтобы он остался там, далеко на севере, в другой жизни. А у неё начиналась своя.
Олеся положила телефон, повернулась на бок и наконец заснула. Спокойно. Без кошмаров. Первый раз за долгие годы — по-настоящему свободно.