— Ты меня вообще слышишь, Лена? — Олег нависал надо мной, лицо его покрылось красными пятнами. — Мама звонила пять минут назад. Она уже договорилась с риелтором. Ей нужны деньги на операцию, на санаторий, да просто на жизнь! А ты сидишь на этой квартире, как собака на сене!
Его кулак с размаху опустился на кухонный стол. Посуда в шкафу жалобно звякнула. Чайная ложка подпрыгнула и со звоном упала на пол, но поднимать её никто не спешил.
Я автоматически мешала ложечкой в чашке, хотя сахар давно растворился. Холод в груди разрастался с каждой его фразой, вытесняя привычный страх и желание сгладить углы. Квартира, о которой шла речь, досталась мне от бабушки три дня назад. Это была старенькая «двушка» в центре, пропитанная запахом книг и моим детством.
— Олег, это не обсуждается, — тихо, но твердо произнесла я, не поднимая глаз. — У твоей мамы есть своя квартира. И дача. И накопления, о которых она нам все уши прожужжала на прошлом юбилее. Бабушкино жилье я продавать не буду. Это память.
— Память?! — голос его взлетел вверх, резко и пронзительно. — Памятью сыт не будешь! Мы семья или кто? У нас общий бюджет, общие планы! Мама сказала, что ты просто из вредности это делаешь. Что ты никогда её не уважала.
Опять «мама сказала». Как же мне надоела эта фраза.
— Я не дам доверенность на продажу, — повторила я, чувствуя, как внутри натягивается тонкая, звенящая струна.
Олег перестал кричать. Он вдруг стал пугающе тихим, обошел стол и встал у меня за спиной. Я чувствовала его тяжелое дыхание. В углу кухни, на своей подстилке, завозился Кунжут — огромный рыжеватый пес, помесь овчарки с чем-то лохматым и добродушным. Я подобрала его щенком два года назад возле помойки. Олег устроил скандал, требовал выкинуть «блоховоза», но я впервые в жизни уперлась. С тех пор Кунжут всегда вставал между нами, когда муж повышал голос. Олег делал вид, что не замечает, но я видела, как он обходит собаку стороной.
— Значит так, — прошипел муж мне в затылок, и его рука тяжело опустилась мне на плечо. Пальцы впились в ключицу — завтра там будут синяки, как полгода назад, когда я отказалась взять кредит на ремонт у его матери. — Ты сейчас же звонишь маме и извиняешься. Говоришь, что передумала. Что мы продаем эту развалюху и деньги отдаем ей на сохранение и нужды. Понятно? Хватит строить из себя королеву. Ты здесь никто без меня. Я столько для тебя сделал — вытащил тебя из нищеты, дал нормальную жизнь. А ты?
Боль в плече стала невыносимой. Перед глазами пронеслись эти годы: его упреки, вечное недовольство свекрови, мои попытки угодить, экономия на себе ради его новой машины, ремонта у его мамы, абонемента в спортзал, который он так и не использовал. Я вспомнила, как не поехала на похороны своей тетки, потому что у Олега был корпоратив и ему нужна была «поддержка». Вспомнила мамины слова за день до её смерти: «Леночка, что бы ни случилось — не отдавай бабушкину квартиру. Это твоя опора. Храни её». Она знала. Она всегда всё знала про Олега.
Я вдруг ясно увидела свое будущее. Если я сейчас уступлю, через год я останусь ни с чем. Они выжмут меня досуха и выкинут, как использованную вещь. А потом он найдет кого-то моложе, а я буду стоять с протянутой рукой у дверей его матери.
Я резко дернула плечом, сбрасывая его руку, и встала. Стул с грохотом отлетел назад. Я развернулась к нему лицом. Страха больше не было. Была только ледяная ярость.
— Одобрение твоей мамы здесь не работает, — чеканя каждое слово, произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Наследство не делится. Убирайся из моего дома.
Олег опешил. Он открыл рот, закрыл его, а потом его лицо исказилось в презрительной гримасе.
— Что ты сказала? — он шагнул ко мне, замахиваясь. — Да я тебя сейчас…
Он не успел договорить. Из угла раздался низкий, вибрирующий рык, от которого, казалось, задребезжали стекла. В одну секунду между мной и мужем выросла гора мышц и шерсти. Кунжут больше не был добрым увальнем. Он стоял, широко расставив лапы, холка вздыбилась, а верхняя губа дергалась, обнажая желтоватые, внушительные клыки. Так он рычал только один раз — на пьяного соседа, который полез ко мне с руками в подъезде. Тогда Олег отмахнулся: «Дворняга больная, усыпить надо».
Олег замер с поднятой рукой. Собака не лаяла, не кидалась. Она просто смотрела на него тяжелым, немигающим взглядом хищника, готового защищать свою стаю до последнего вздоха. Рычание в горле пса нарастало, переходя в угрожающий рокот.
— Убери пса, — голос Олега дрогнул, он медленно попятился к коридору. — Лена, ты что, спятила? Убери его!
— Кунжут, стоять, — спокойно сказала я, положив руку на холку собаки. Пес даже не шелохнулся, продолжая сверлить хозяина взглядом. Я почувствовала под пальцами стальное напряжение его мышц. — Я не буду его убирать, Олег. И я не спятила. Я просто вспомнила, кто я есть. Вещи свои соберешь сейчас или мне их в окно выкинуть?
— Ты пожалеешь, — просипел муж, уже находясь в безопасной зоне коридора. — Ты приползешь ко мне на коленях, когда деньги кончатся! Кому ты нужна — одинокая дура с псиной!
— Ключи на тумбочку, — сухо ответила я.
Он еще что-то бормотал, натягивая ботинки трясущимися руками, грозил судом, мамой, небесными карами. Кунжут сделал всего один шаг вперед — тяжелый, уверенный. Дверь захлопнулась так, что посыпалась штукатурка.
В квартире воцарилась тишина. Я стояла посреди кухни, слушая, как бешено колотится сердце. Ноги вдруг стали ватными, и я опустилась на стул. Руки дрожали. Что я наделала? У меня нет работы уже три года. Накоплений — на пару месяцев, не больше. Его мать точно начнет звонить, угрожать, может быть, даже придет. А вдруг он вернется? Вдруг я не справлюсь одна?
Кунжут тут же перестал быть грозным стражем. Он подошел, ткнулся мокрым холодным носом мне в ладонь и тяжело вздохнул, положив огромную лобастую голову мне на колени. Я зарылась пальцами в его густую шерсть, чувствуя живое тепло.
Слезы, которых я ждала, так и не пришли. Вместо них — странное, пугающее и одновременно пьянящее чувство. Свобода. Я посмотрела на чайную ложку, так и валяющуюся на полу, и впервые за много лет улыбнулась. Завтра я позвоню слесарю. А потом мы с Кунжутом пойдем в ту самую бабушкину квартиру, откроем окна нараспашку и начнем разбирать её вещи. Там наверняка осталась её швейная машинка — я когда-то неплохо шила. Может быть, это шанс.
Может быть, я справлюсь.
— Спасибо, мальчик, — шепнула я, целуя пса в мокрый нос.
Кунжут в ответ лишь тихонько вильнул хвостом. Он всё понимал. И пока он рядом — я не одна.
Спасибо за прочтение👍