— А деньги где, Вить? Я что-то уведомления от банка не слышала, телефон молчит.
Я стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и буравила взглядом спину нашего, теперь уже бывшего, лучшего друга. Виктор замер у открытой водительской двери нашей белоснежной «Креты», которую мы с мужем холили и лелеяли последние пять лет.
Он медленно повернулся, натянув на лицо свою фирменную, обезоруживающую улыбку, которая всегда действовала на моего мужа, как удав на кролика.
— Маришка, ну ты чего такая напряженная? — Виктор хлопнул ладонью по крыше автомобиля, отчего у меня внутри всё сжалось. — Мы же с Андрюхой всё обговорили. Не чужие люди, чай!
Я перевела взгляд на мужа. Андрей стоял рядом с Виктором, переминаясь с ноги на ногу, и виновато отводил глаза. В его руках уже не было ключей. Этот звякающий звук, когда брелок перекочевал в широкий карман Витиных джинсов, прозвучал для меня как погребальный колокол.
— Андрей? — в моем голосе звенела сталь. — О чем вы договорились?
Муж кашлянул, поправил очки и, наконец, посмотрел на меня.
— Марин, ну у Вити сейчас затык с наличкой. Они же стройку на даче затеяли, ты знаешь. Мы решили... в общем, он будет частями отдавать. Рассрочка. По-дружески.
— Частями? — переспросила я, чувствуя, как закипает кровь. — Это какими, позволь узнать? По пять тысяч в месяц до второго пришествия?
— Ну зачем ты так! — обиженно протянул Виктор, уже усаживаясь за руль. — Как будут появляться свободные — сразу буду кидать. За год раскидаюсь, зуб даю! Машинка-то огонь, нам с Олькой как раз такая нужна, чтобы рассаду возить.
— Рассаду... — прошептала я, глядя, как он по-хозяйски настраивает зеркала. — В салоне, где ни разу не курили и пылинки сдували.
— Всё, ребят, я полетел! Олька ждет! — Виктор посигналил, отчего я вздрогнула, и резко дал по газам.
Машина, наша любимая «ласточка», взвизгнула шинами и скрылась за воротами. Я осталась стоять в облаке выхлопных газов, чувствуя, как внутри разрастается черная дыра предчувствия. Андрей подошел ко мне и попытался приобнять за плечи.
— Мариш, ну не дуйся. Машина всё равно стояла. У нас же теперь «китаец» новый, ты сама говорила, что две машины нам не нужны. А Витьке помочь надо, они давно колеса искали.
Я сбросила его руку.
— Ты хоть расписку с него взял?
— Взял, взял, — закивал Андрей, торопливо вытаскивая из кармана сложенный вчетверо тетрадный листок. — Вот, смотри.
Я развернула бумажку. Корявым почерком Виктора там было написано: «Я, Самойлов В.П., обязуюсь выплатить Гордееву А.А. сумму в размере 900 000 рублей за автомобиль Hyundai Creta». Ни сроков. Ни графика платежей. Ни паспортных данных. Ни даты.
— Ты идиот, Андрей? — тихо спросила я. — Скажи мне честно, ты идиот?
— Марин, ну это же Витька! Мы с ним в одном отряде в лагере были, двадцать лет дружим! Ты чего начинаешь-то? — муж искренне не понимал моей паники. — Все будет нормально.
Нормально не стало ни через месяц, ни через три.
Прошло полгода. За окном уныло моросил октябрьский дождь, смывая остатки пожелтевшей листвы с деревьев. Я сидела на кухне, обложившись счетами за коммунальные услуги и кредитным договором на нашу новую машину — тот самый навороченный китайский внедорожник, ради которого Андрей и затеял продажу старой машины.
На столе лежал блокнот, в котором я вела «бухгалтерию дружбы».
Дверь в кухню открылась, вошел Андрей. Вид у него был уставший, но довольный — он только что вернулся с гаражных посиделок.
— Чай будешь? — спросил он, открывая холодильник.
— Буду. Если ты его купил, — я не отрывала взгляда от блокнота. — Андрей, сядь, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Муж напрягся. Он знал этот тон. Это был тон «завуча», как он в шутку называл мои приступы финансового планирования.
— Что опять не так?
— Я подбила итоги, — я постучала ручкой по странице. — Прошло шесть месяцев, Андрей. Ровно полгода с того момента, как Витя уехал на нашей машине. Знаешь, сколько он нам перевел за это время?
Андрей замялся, наливая воду в чайник.
— Ну... он же кидал на карту. В прошлом месяце десятку перевел.
— Пятьдесят семь тысяч рублей, — отчеканила я. — Пятьдесят. Семь. Тысяч. Из девятисот. Андрей, при такой динамике он будет расплачиваться с нами пятнадцать лет. Ты понимаешь это? Пятнадцать лет! К тому времени от машины останется только ржавый остов, а эти деньги обесценятся в ноль.
— У него сейчас трудности, — начал оправдываться муж, садясь напротив. — У Ольки с работой проблемы, сократили ставку. Плюс машину чинить пришлось.
— Что?! — я аж подпрыгнула на стуле. — Что там чинить? Мы отдали ему идеальный автомобиль! Там муха не сидела, все ТО пройдены у дилера!
— Ну... — Андрей отвел глаза. — Витя говорит, там с подвеской что-то было. И колодки он менял. И масло какое-то дорогое заливал. Он жалуется, Марин. Говорит, машина «деньгосос».
Я начала смеяться. Это был нервный, злой смех.
— Деньгосос? Серьезно? Он полгода катается на халяву, убивает нашу машину, и еще смеет жаловаться тебе, что она требует обслуживания? А бензин ему не оплачивать, нет?
— Марин, не кипятись. Он обещал, что к Новому году закроет большую часть. Премию ждет.
— Какую премию, Андрей? Он фрилансер-неудачник, который перебивается случайными заказами! Какая премия?
— Он мне друг! — Андрей хлопнул ладонью по столу, что было ему совсем не свойственно. — Я не могу взять и приставить ему нож к горлу!
— А я не могу смотреть, как нас грабят средь бела дня! — я тоже повысила голос. — Мы платим проценты банку за новую машину. А твои «друзья» катаются на нашей старой бесплатно. Это не дружба, Андрей. Это использование.
— Хватит! — он встал. — Я поговорю с ним еще раз. Но давить не буду. Не хочу портить отношения из-за железяки.
— Отношения уже испорчены, — бросила я ему в спину. — Просто ты этого еще не понял.
Прошел Новый год. Никакой «большой части» долга мы, разумеется, не увидели. Виктор прислал пять тысяч рублей и открытку в WhatsApp с пьяным Дедом Морозом.
В январе ударили морозы. Наша новая машина капризничала, электроника глючила, и я с тоской вспоминала безотказную «Крету».
Чаша моего терпения переполнилась в феврале. Я увидела в соцсетях фотографии Ольги — жены Виктора. Они хвастались отпуском. Не Мальдивы, конечно, но вполне приличный отель в Красной Поляне. Лыжи, рестораны, счастливые лица.
И на одной из фотографий, на заднем плане, стояла наша машина. Грязная, с какой-то царапиной на бампере, но она была там. Они поехали на ней в горы. На наши деньги.
Я не стала говорить Андрею. Я взяла телефон и набрала номер Ольги.
— Алло, Мариночка! — голос Ольги был приторно-сладким, но с нотками настороженности. — Сколько лет, сколько зим! Как дела?
— Привет, Оль, — я решила не тратить время на политес. — Фотографии видела. Красиво отдыхаете.
— Ой, да, решили вырваться на недельку, развеяться, а то эта городская суета...
— Рада, что у вас есть средства на отдых, — перебила я. — Оль, раз у вас появились деньги, может, вы начнете гасить долг за машину? Мы ждем уже почти год.
В трубке повисла тишина. Сладость из голоса Ольги исчезла мгновенно.
— Слушай, Марин. Это дела мужиков. Они там сами договаривались, вот пусть сами и разбираются. Чего ты мне звонишь?
— Я звоню, потому что бюджет у нас общий. И машина была оформлена на меня, между прочим. Вы должны нам больше восьмисот тысяч. А сами по курортам катаетесь. Совесть есть?
— Ты наши деньги не считай! — взвизгнула Ольга. — Мы, может, на последние поехали! Здоровье поправить! И вообще, твоя машина — то еще корыто. Витя в нее уже столько вложил, что это вы нам доплачивать должны! Там стойки полетели, аккумулятор сдох! Подсунули хлам друзьям, а теперь еще и денег требуют!
— Хлам? — я задохнулась от возмущения. — Мы вам отдали идеальную машину!
— Ага, конечно! Сказочница! — Ольга перешла на крик. — Вите она вообще не нужна была, он просто Андрюху пожалел, выручить хотел! А ты теперь звонишь и нервы мотаешь! Всё, не звони сюда больше. С Андреем Витя сам поговорит, когда время будет.
Гудки. Она бросила трубку.
Меня трясло. Я сидела на диване, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. «Выручить хотел». «Хлам».
Вечером состоялся самый тяжелый разговор с мужем за все двадцать лет нашего брака.
— Либо ты завтра же едешь к нему и забираешь машину, либо я подаю на развод, — сказала я тихо, глядя в стену.
Андрей сидел на краю кровати, опустив голову в ладони.
— Марин, ну какой развод...
— Самый обычный. С разделом имущества. Потому что я не могу больше жить с человеком, который позволяет вытирать о себя ноги и обкрадывать собственную семью. Я устала, Андрей. Я пашу на двух работах, чтобы закрыть кредит, а твой «дружок» смеется над нами.
— Я звонил ему, — глухо сказал Андрей.
— И?
— Он сказал, что сейчас денег нет. Сказал, что мы на него давим. Что друзья так не поступают.
— А друзья кидают на миллион? — я повернулась к нему. — Андрей, пойми ты наконец. Нет никакой дружбы. Есть хищник и жертва. Ты — жертва.
— Он сказал... он сказал, что в расписке нет даты возврата, — голос мужа дрогнул. — Сказал, что будет платить, как сможет. По закону он прав.
— Ах, по закону? — я вскочила. — Отлично! Значит, будем говорить на языке закона.
На следующий день мы сидели в кабинете адвоката. Эдуард Львович, тучный мужчина с цепким взглядом, долго вертел в руках ту самую позорную расписку на тетрадном листке.
— М-да, — протянул он, снимая очки. — Документ, конечно, филькина грамота. Но! Подпись есть, сумма есть, факт передачи автомобиля подтвержден, машина переоформлена?
— Нет, — выдохнула я. — В том-то и дело. Андрей просто вписал его в страховку и отдал СТС. Договор купли-продажи они не подписывали, в ГИБДД не ездили. Витя сказал: «Потом, когда расплачусь, переоформим, чтобы лишних записей в ПТС не было».
Адвокат вдруг расплылся в хищной улыбке.
— Так это же замечательно, голубчики! — он хлопнул ладонью по столу. — Это меняет дело в корне!
— Почему? — не понял Андрей.
— Потому что юридически собственник автомобиля — вы, Андрей Александрович! — адвокат подался вперед. — А господин Самойлов управляет им на основании вашего устного разрешения. Вы в любой момент можете это разрешение отозвать. Более того, вы можете заявить об угоне, если он откажется возвращать транспортное средство по вашему требованию.
— Угон? — Андрей побледнел. — Ну нет, сажать я его не хочу...
— Сажать не обязательно. Но пригрозить — святое дело. Мы напишем ему официальную претензию. Требование вернуть автомобиль собственнику в течение 24 часов. Иначе — заявление в полицию. Поверьте, это очень отрезвляет.
Мы вышли от адвоката с планом действий. Я впервые за год чувствовала, что мы контролируем ситуацию. Андрей был мрачнее тучи, но согласился, что другого выхода нет.
Мы не успели отправить претензию. Судьба, или карма, или просто вселенская глупость распорядилась иначе.
Прошло три дня после визита к адвокату. Был поздний вечер, мы уже готовились ко сну. Телефон Андрея, лежащий на тумбочке, вдруг разразился звонком.
Это был Виктор.
Андрей посмотрел на меня, я кивнула: «Бери».
— Да, Витя, — голос мужа был сухим и официальным. Он пытался держать марку.
Я прислушивалась, но слышала только неразборчивые вопли из трубки. Лицо Андрея начало меняться. Сначала оно выражало раздражение, потом недоумение, и наконец — ужас.
— Живы? — отрывисто спросил он. — Сам цел? А Оля?
Пауза.
— Где вы? Я понял. Нет, сейчас не приеду. Разбирайтесь с ГАИ сами.
Андрей положил трубку и медленно сел на кровать. Он выглядел так, будто постарел лет на десять за эту минуту.
— Что? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Разбил, — тихо сказал он. — В тотал.
— Как?!
— Пьяный был. Поехали с дачи, отмечали день рождения Ольги. Не справился с управлением, улетел в кювет, перевернулся несколько раз. Врезался в дерево.
— Они живы? — у меня похолодело внутри. Как бы я их ни ненавидела, смерти я им не желала.
— Живы. У Витьки перелом руки и ребер, Оля отделалась ушибами и испугом. Машина спасла. Подушки сработали, кузов жесткий... был.
— Был? — переспросила я.
— Машины больше нет, Марин. Там груда металла. Восстановлению не подлежит.
Мы сидели в тишине. Часы на стене громко тикали, отсчитывая секунды нашей новой реальности.
— А страховка? — вдруг вспомнила я. — У него же было КАСКО? Ты говорил, он оформлял.
Андрей закрыл лицо руками.
— Он сказал, что оформил. Но сейчас, по телефону... признался, что денег пожалел. Только ОСАГО. И то... он же пьяный был. Страховая в любом случае ничего не выплатит виновнику под градусом.
Я легла на подушку и уставилась в потолок. Слезы не текли. Была только пустота и дикая, звенящая усталость.
— Значит, всё? — спросила я в пустоту. — Ни машины, ни денег, ни друзей?
— Получается так, — эхом отозвался муж.
Прошел месяц.
Виктор вышел из больницы. Первое, что он сделал — позвонил Андрею. Не для того, чтобы извиниться. И не для того, чтобы предложить план возврата долга за уничтоженное имущество.
Я слышала этот разговор, Андрей поставил на громкую связь.
— Андрюха, ты пойми, мне сейчас не до долгов! — кричал Виктор в трубку, и в его голосе было столько праведного гнева, будто это мы разбили его машину. — У меня рука не работает, я работать не могу! Олька на нервах вся! Нам на реабилитацию нужны бабки! А ты со своей железякой лезешь! Спасибо скажи, что мы живы остались в твоем корыте! Если бы тормоза нормальные были, я бы в поворот вошел!
— Тормоза были исправны, Витя, — спокойно сказал Андрей. — Неисправна была твоя голова, когда ты пьяным за руль сел.
— Ах так?! Ну и пошел ты! Знать тебя не хочу! Жлоб! Из-за денег удавишься! Друга в беде бросаешь!
Виктор бросил трубку и заблокировал Андрея везде, где только можно.
Мы остались с разбитым корытом, которое теперь гниет где-то на штрафстоянке в другом районе. Формально оно все еще наше. Адвокат говорит, что мы можем судиться.
Можем получить исполнительный лист. Можем годами вытрясать из Виктора копейки, арестовывать его счета, описывать его имущество (которого, по сути, нет — дом недостроен, все в кредитах).
Андрей отказался.
— Не хочу, — сказал он, глядя, как я удаляю номер Ольги из своей записной книжки. — Пусть это будет плата за урок. Дорогая плата. Зато я теперь точно знаю, сколько стоит наша дружба.
— Девятьсот тысяч рублей, — горько усмехнулась я.
— Нет, Марин. Дешевле. Она не стоила ничего.
Вчера мы проезжали мимо дома Петровых. Ворота были открыты. Во дворе стоял старенький, побитый жизнью «Форд». Видимо, купили на те самые «отпускные» деньги, чтобы возить свою драгоценную рассаду.
Андрей даже не повернул головы. Он смотрел только вперед, крепко сжимая руль нашего нового автомобиля.
А я подумала о том, что иногда потерять деньги — это самый дешевый способ избавиться от гнилых людей в своей жизни. Но боже мой, как же обидно, что этот способ сработал так безупречно.
Мы ехали молча. Каждый думал о своем. Андрей — о потерянной дружбе, я — о потерянных деньгах. Но, пожалуй, впервые за этот год мы ехали в одну сторону. И больше никаких «друзей» на заднем сиденье.