— Алис, ты мне зубы не заговаривай, я же видела уведомление, смс-ка пришла, что зарплата на карте! — голос матери в трубке звенел требовательной сталью, от которой у Алисы моментально разболелась голова.
Девушка прижала телефон плечом к уху, судорожно допечатывая отчет. Офисный гул вокруг казался приглушенным по сравнению с этим настойчивым требованием, пробивающимся через динамик.
— Мам, я на работе. Я не могу сейчас зайти в приложение, у меня совещание через пять минут, — попыталась оправдаться Алиса, хотя знала: это бесполезно.
— Совещание у нее... А у нас, между прочим, холодильник пустой! Ты хочешь, чтобы мы с голоду умерли? Или чтобы у отца опять давление скакнуло от недоедания?
Алиса тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Эта песня была ей знакома до каждой ноты.
— Мам, я перевела вам на прошлой неделе десять тысяч. Куда они делись?
— «Куда делись»! Ты посмотри на цены, умная какая! Лекарства отцу, коммуналка... Соньке в школу на обеды. Ты вообще о сестре думаешь или только о своих тряпках?
Алиса бросила взгляд на свои джинсы, которым было уже года три, и потертые кроссовки.
— Это ваш долг обеспечивать Соню, а не мой. Я помогаю по мере сил.
— Но мы одна семья! — Галина Петровна перешла на ультразвук, в голосе появились слезливые нотки, отработанные годами. — Как тебе не стыдно, дочь? Отец всю жизнь на заводе спину гнул, а теперь, когда его вышвырнули, как собаку, ты куском хлеба попрекаешь?
Алиса зажмурилась. Она знала правду. Отца никто не «вышвыривал». Он попал под сокращение полгода назад, получил выходное пособие и с тех пор гордо лежал на диване, утверждая, что для специалиста его уровня вакансий нет. На самом деле, он просто смотрел сериалы и пил пиво, которое теперь покупалось на деньги Алисы.
— Мам, не начинай.
— Тош, ну пожалуйста, — голос матери резко сменился на ласковый, почти елейный. — Я знаю, что ты получила премию. Переведи нам, а? Соньке ботинки нужны, осень на носу, а она в кедах ходит. У ребенка ноги ледяные.
Упоминание младшей сестры всегда работало безотказно. Алиса любила Соню, тихую и запуганную родительскими скандалами девочку.
— Сколько? — сухо спросила Алиса, открывая банковское приложение.
— Пятнадцать.
— Сколько?! Мам, у меня всего двадцать пять пришло аванса! Мне за квартиру платить!
— Ну перезайми у кого-нибудь! Или с кредитки сними. Ботинки сейчас дорогие, качественные нужны, ортопедические. Ты же не хочешь, чтобы у сестры плоскостопие было?
Алиса стиснула зубы. Палец замер над кнопкой «Перевести». Она знала, что половина этих денег уйдет на деликатесы для отца и, возможно, на новую кофточку для матери, но мысль о мерзнущей Соне не давала покоя.
— Перевела. Но это всё, мам. До конца месяца больше не проси.
— Вот и умница, вот и спасибо, доченька! — пропела Галина Петровна и тут же отключилась, даже не спросив, как дела у самой Алисы.
Девушка опустила телефон на стол и закрыла лицо руками. Ей было тридцать два года. Она работала старшим менеджером, брала фриланс по ночам, но денег у нее не было никогда. Она была вечным донором для двух взрослых, здоровых людей, которые решили, что их дочь — это их пенсионный фонд.
Осень выдалась тяжелой. На основной работе урезали бонусы из-за кризиса, а фриланс-заказы, на которые Алиса так рассчитывала, внезапно сорвались. Заказчик обанкротился, не выплатив обещанный гонорар за два месяца работы над сайтом.
Алиса сидела на кухне своей маленькой «двушки», доставшейся ей от прабабушки, и с тоской смотрела на пустую полку. В шкафу оставалась пачка гречки и пара пакетиков чая. До зарплаты оставалась неделя.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге стояли родители. Галина Петровна в новом пальто (видимо, купленном на «ботинки для Сони») и отец, Виктор Иванович, с недовольным выражением лица.
— Ну, здравствуй, отшельница! — громко заявила мать, проходя в квартиру и по-хозяйски оглядываясь. — Чего трубку не берешь? Мы звоним, звоним...
— Я работала, мам. Телефон на беззвучном. Что случилось?
— Случилось! — Виктор Иванович плюхнулся на диван, даже не разувшись. — Голод у нас случился. Ты денег почему не шлешь? Третье число уже.
— Пап, у меня проблемы. Проект закрылся, денег нет. Мне самой едва на квартплату хватает.
Галина Петровна картинно всплеснула руками.
— Вот те раз! А нам как жить? У отца спина болит, массаж нужен. Я на физиопроцедуры записалась.
— Мам, я правда не могу. У меня на карте триста рублей.
Родители переглянулись. В воздухе повисла тяжелая пауза, которую Алиса уже научилась распознавать как затишье перед бурей.
— Знаешь, дочь, — начала мать вкрадчиво, присаживаясь рядом с ней на стул. — Мы тут с отцом подумали... Не дело это. Ты одна в двух комнатах шикуешь, за коммуналку платишь бешеные деньги, а мы в нашей «хрущевке» друг у друга на головах сидим. Соньке уроки делать негде.
— И что вы предлагаете? — Алиса напряглась.
— Оптимизацию! — торжественно произнес отец, поднимая палец вверх. — Ты переезжаешь к нам. В проходную комнату. А твою квартиру мы сдаем.
— Что?! — Алиса даже поперхнулась воздухом. — Вы с ума сошли? Я взрослый человек, мне тридцать два года! Я не буду жить с вами!
— А чего это ты так реагируешь? — обиделась мать. — С родными родителями ей, видите ли, жить противно! А деньги тянуть с нас, когда маленькая была, не противно было?
— Я сама себя обеспечиваю с восемнадцати лет!
— Неблагодарная! — рявкнул отец. — Мы о тебе же заботимся. Сдача квартиры — это пассивный доход! Тридцать, а то и сорок тысяч в месяц! И тебе не придется на двух работах горбатиться, и нам помощь.
— Нет. Это моя квартира. Прабабушка оставила её мне.
— Документально, милочка, — ядовито заметил отец, — там есть моя доля. Я в свое время от приватизации не отказывался, в отличие от матери. Так что четверть тут — моя по закону. И если ты не хочешь по-хорошему, я могу свою долю продать. Заселят тебе сюда семью гастарбайтеров, посмотрим, как ты запоешь.
Алиса смотрела на отца и не узнавала его. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Это был шантаж. Чистой воды шантаж.
— Вы не сделаете этого.
— Еще как сделаем, — припечатала Галина Петровна. — Нам жить на что-то надо. Короче, собирай вещи. Квартиранты уже найдены, заезжают через три дня. Моя подруга, тетя Зина, сына своего пристроить хочет. Деньги вперед дают за полгода.
Алиса поняла, что проиграла. У нее не было денег, чтобы выкупить долю отца, и не было сил судиться. Усталость навалилась бетонной плитой.
— Ладно, — тихо сказала она. — Но деньги с аренды делим пополам.
— Конечно, конечно! — радостно закивала мать, уже открывая шкафы и осматривая содержимое. — Мы же семья! Все в общую копилку!
Жизнь в родительской квартире превратилась в ад уже через неделю. Алисе выделили продавленный диван в проходной гостиной, где отец до двух ночи смотрел телевизор на полной громкости.
— Пап, сделай тише, мне вставать в шесть утра, — просила Алиса, накрываясь подушкой с головой.
— Не указывай мне в моем доме! — огрызался Виктор Иванович. — Я новости смотрю, мне нужно знать геополитическую обстановку.
Утром начиналась вторая серия. Мать гремела кастрюлями с семи утра, а Соня, собираясь в школу, постоянно что-то теряла и плакала.
Деньги от сдачи квартиры Алиса не видела. Галина Петровна перехватила оплату за полгода вперед — двести сорок тысяч рублей — и заявила, что они будут у нее «на сохранении».
— Тебе дай волю, ты всё потратишь на ерунду, — заявила она. — А так — целее будут. Тебе что нужно? На проезд? Вот, возьми сто рублей. Обед с собой возьми, я суп сварила. Зачем деньги тратить в столовой?
Алиса чувствовала, как теряет себя. Она превращалась в бессловесную тень. С работы она возвращалась как на каторгу. Единственной отдушиной была Соня. Вечерами, когда родители уходили гулять или к соседям, Алиса помогала сестре с уроками.
— Алис, а почему ты не уйдешь? — как-то спросила двенадцатилетняя Соня, глядя на сестру серьезными недетскими глазами.
— Куда, Сонечка? Квартира занята, денег снять другую нет. Мама все забрала.
— Они плохие, — прошептала девочка. — Они говорят, что любят нас, но любят только себя. Папа вчера пиво пил и говорил дяде Коле по телефону, что ты лопух.
У Алисы сжалось сердце. Даже ребенок всё понимал.
Прошло полгода. Алиса похудела, под глазами залегли темные круги. Она работала, отдавала зарплату матери (под предлогом «общего котла») и надеялась, что через полгода, когда закончится договор аренды, она выгонит жильцов и вернется к себе. Пусть даже придется воевать с отцом.
Но у родителей были другие планы.
В один из вечеров, вернувшись с работы, Алиса обнаружила на столе торт и бутылку шампанского. Родители сидели довольные, сияющие, словно выиграли в лотерею.
— Садись, дочь, праздновать будем! — торжественно провозгласил отец.
— Что празднуем? Ты работу нашел? — с надеждой спросила Алиса.
Виктор Иванович поморщился, как от зубной боли.
— Опять ты за своё. Нет, лучше! Мы машину купили!
Алиса застыла с вилкой в руке.
— Какую машину? На какие деньги?
— «Джили»! Новенький кроссовер! Красавец, вишневый металлик! — восторженно затараторила мать. — Ну, не совсем сами... Нам немножко не хватало, так мы заняли.
— У кого? — внутри у Алисы всё похолодело.
— У Елены Сергеевны, ну, ты помнишь, владелица швейной фабрики, мамина одноклассница, — махнул рукой отец. — Она добрая женщина, вошла в положение.
— И сколько вы заняли?
— Ну... полтора миллиона, — легкомысленно ответила мать, отрезая кусок торта. — Плюс твои деньги от аренды туда пошли, и наши накопления гробовые.
— Вы с ума сошли?! — Алиса вскочила, опрокинув стул. — Полтора миллиона?! Чем вы отдавать будете? Вы же не работаете!
— А вот тут, доченька, вступает в игру наш гениальный план, — отец довольно откинулся на спинку стула. — Мы с Еленой Сергеевной договорились. Она как раз искала личного помощника с функцией управляющего. Человека надежного, грамотного.
— И?
— И это ты! — радостно хлопнула в ладоши мать. — Ты увольняешься со своей конторы и идешь работать к тёте Лене. Зарплата там хорошая, но половину ты будешь оставлять в счет долга. Года за три-четыре расплатимся!
— Я не пойду, — тихо, но твердо сказала Алиса. — Я люблю свою работу. Я не буду отрабатывать вашу машину. Вы меня даже не спросили!
— Не спросили? — лицо отца налилось кровью. — А ты кто такая, чтобы тебя спрашивать? Мы тебя вырастили, выкормили! Ты живешь в нашем доме, ешь наш хлеб!
— Я живу здесь, потому что вы сдали мою квартиру и забрали деньги!
— Ах ты, дрянь! — взвизгнула мать. — Отец машину хотел всю жизнь! Он заслужил! А ты... Ты хочешь, чтобы нас коллекторы убили? Мы же под расписку взяли! Если не отдадим, Елена Сергеевна нас по судам затаскает, квартиру отберут! Ты хочешь, чтобы мы с Сонькой на улице остались?
Алиса смотрела на их перекошенные злобой лица и понимала: они не шутят. Они действительно загнали себя и её в ловушку. Если она откажется, они потеряют жилье. И Соня останется на улице.
— Хорошо, — глухо сказала она. — Я пойду на собеседование. Но это последний раз. Слышите? Последний раз, когда я решаю ваши проблемы.
— Конечно, доченька! — мать тут же бросилась обнимать её, словно ничего не произошло. — Ты у нас золото! Завтра же позвоню Лене!
На фабрике оказалось совсем не так страшно, как представляла Алиса. Елена Сергеевна была жесткой, но справедливой женщиной. Она прекрасно знала родителей Алисы и, кажется, всё понимала без слов.
— Значит так, Алиса, — сказала она в первый же день, просматривая резюме девушки. — Я беру тебя не из жалости к твоим непутевым предкам. Мне действительно нужен толковый помощник. Твои родители сказали, что ты будешь гасить их долг из зарплаты. Это так?
— Да, Елена Сергеевна.
— Глупо. Но это твой выбор. Работы будет много. Логистика, кадры, закупки. Справишься?
— Справлюсь.
Алиса окунулась в работу с головой. Ей даже понравилось: здесь был реальный результат, живые люди, производство. А еще здесь был Дмитрий.
Дмитрий работал главным технологом. Спокойный, немногословный мужчина лет тридцати пяти с добрыми глазами и руками, которые всегда были в чем-то испачканы — то в масле, то в чернилах.
Сначала они пересекались только по рабочим вопросам. Потом стали вместе пить кофе в обеденный перерыв.
— Ты выглядишь так, будто не спала неделю, — заметил как-то Дмитрий, протягивая ей стаканчик латте.
— Я живу с родителями. Там сложно выспаться, — уклончиво ответила Алиса.
— Понимаю. Квартирный вопрос?
— Вроде того. И автомобильный.
Она не заметила, как рассказала ему всё. Про машину, про долг, про шантаж. Дмитрий слушал внимательно, не перебивая и, что самое главное, не осуждая.
— Они используют тебя, Алис. Это не семья, это паразитизм.
— Я знаю. Но там сестра. И доля отца в моей квартире. Я в капкане.
— Из любого капкана можно выбраться, если пожертвовать лапой. Или если кто-то поможет разжать пружину.
Их роман развивался стремительно, но тихо. Алиса не хотела, чтобы мать знала. Она боялась, что Галина Петровна всё испортит, начнет требовать деньги у Дмитрия или устроит скандал.
Но шила в мешке не утаишь. Через три месяца Елена Сергеевна, хитро прищурившись, сказала:
— Смотрю, ты с моим технологом спелась. Хороший мужик, надежный. Не то что твой папаша. Кстати, ты уже погасила треть долга. Ты молодец, Алиса. Я выпишу тебе премию, но выдам её на руки, в конверте. Родителям не говори. Купи себе что-нибудь. Или отложи.
Алиса впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью. У неё появились свои деньги. У неё был Дмитрий. Появилась надежда.
Гром грянул в пятницу вечером. Алиса отпросилась с работы пораньше — у неё разболелся зуб, и Дмитрий отвез её в клинику, а потом подбросил до дома родителей.
Она вошла в квартиру тихо, стараясь не шуметь, чтобы сразу пройти к себе и лечь. Но голоса из кухни заставили её замереть в коридоре.
Дверь была приоткрыта. Мать и отец громко обсуждали что-то, звеня бокалами.
— ...ну и что, что они встречаются? — голос отца звучал пьяно и агрессивно. — Пусть встречается. Главное, чтобы замуж не выскочила раньше времени.
— Витя, ты дурак? — шипела мать. — Если она выйдет замуж за этого технолога, она уйдет от нас! И шиш нам, а не погашение долга! А потом? Кто будет нас содержать? Пенсия у тебя копеечная будет, стажа нет.
— Да куда она денется...
— Денется! Этот Дмитрий её настроит против нас. Я уже вижу, как она на меня смотрит. Волком! Нам нужно их рассорить. Я скажу Лене, что он ворует материалы. Или что он к Соньке приставал. Что-нибудь придумаю.
— Это жестко, Галь.
— А что делать?! Мы только жить начали нормально! Машина есть, деньги она приносит. Где мы еще такую дойную корову найдем?
— Ну, может, ты и права. Дойная корова должна стоять в стойле.
— Вот именно. А квартиру её продавать надо. Я уже с риелтором говорила. Скажем ей, что долг вырос, проценты набежали. Заставим подписать доверенность. Продадим, купим себе «трёшку» в новостройке, а её к себе пропишем. Никуда она от нас не денется.
Алиса стояла, прислонившись спиной к холодной стене. Внутри что-то оборвалось. Словно лопнула струна, которая годами держала её в напряжении, заставляя быть «хорошей дочерью». Боль в зубе исчезла, сменившись ледяной ясностью.
«Дойная корова». «В стойле». «Приставал к Соне».
Последняя фраза матери стала точкой невозврата. Они были готовы оболгать невинного человека, разрушить её жизнь, лишь бы продолжать паразитировать.
Алиса не стала кричать. Она не стала плакать. Она молча зашла в свою «комнату», взяла рюкзак, закинула туда ноутбук, документы и минимум вещей.
Затем она прошла на кухню.
Родители замолчали на полуслове. Отец поперхнулся пивом, мать застыла с бутербродом у рта.
— Ой, доченька, ты уже пришла? А мы тут чай пьем... — начала было Галина Петровна сладким голосом.
— Я всё слышала, — голос Алисы звучал глухо и абсолютно спокойно. Это спокойствие испугало родителей больше, чем истерика.
— Что слышала? Ты о чем? — забегали глазки у отца.
— Про дойную корову. Про то, как вы хотите подставить Диму. Про продажу моей квартиры.
— Ты не так поняла! — взвизгнула мать, вскакивая. — Мы шутили!
— Сядь, — тихо сказала Алиса. И мать села. — Слушайте меня внимательно. Я ухожу. Прямо сейчас.
— Куда ты пойдешь? — усмехнулся отец, пытаясь вернуть контроль. — Кому ты нужна?
— К Диме. Или в отель. Неважно. Завтра я подаю в суд на раздел имущества и принудительный размен твоей доли, папа. Или продам свои три четверти «черным риелторам» за бесценок. Им плевать, кто тут живет. Устроят вам такую жизнь, что вы сами сбежите.
— Ты не посмеешь! Это родительский дом! — заорал отец.
— Это дом моей прабабушки. Вы не имеете к нему морального права, а юридическое мы оспорим. Далее. Елена Сергеевна узнает правду завтра же. Я расскажу ей, как вы планировали её обмануть и что вы говорили про её сотрудника. Думаю, она потребует вернуть долг немедленно. Продавайте свою «Джили», почки, что хотите. Я больше не дам вам ни копейки.
— Алиса! Мы же родители! — зарыдала мать, кидаясь ей в ноги. — Прости нас, бес попутал! Не бросай нас! Как же мы будем?
Алиса отступила на шаг. Жалости не было. Было только отвращение.
— А Соня? — вдруг спросила Алиса.
— Что Соня? — мать подняла заплаканное лицо, мгновенно перестав играть роль.
— Я заберу Соню, как только встану на ноги. Если вы будете препятствовать или если я узнаю, что она ходит в рваных ботинках, пока вы катаетесь на машине, я обращусь в опеку. Я докажу, что вы не работаете и живете в долг.
— Пошла вон! — взревел отец, хватая со стола бутылку. — Чтобы духу твоего здесь не было! Тварь неблагодарная!
Алиса развернулась и вышла. Хлопнула входная дверь, отрезая её от прошлого.
На улице шел дождь, но воздух казался удивительно чистым. Алиса достала телефон и набрала номер.
— Дима? Я ушла. Насовсем. Ты можешь меня забрать?
— Я уже еду, — ответил он. — Я чувствовал, что так будет. Жди, через пять минут буду.
Алиса стояла под козырьком подъезда и смотрела, как свет фар приближающейся машины разрывает темноту. Впервые за много лет она не чувствовала страха за будущее. Она знала: будет суд, будет грязь, будут крики. Но она больше не в стойле.
Через полгода Алиса и Дмитрий сыграли скромную свадьбу. Квартиру пришлось продать и поделить деньги — отец вцепился в свою долю мертвой хваткой. Свою часть денег Алиса вложила в ипотеку на просторную квартиру, где сразу выделили комнату для Сони. Сестра часто приходила к ним в гости, а на выходных оставалась с ночевкой.
Родители продали машину, чтобы расплатиться с Еленой Сергеевной — та, узнав правду, была непреклонна. Теперь они жили на скромные остатки от продажи доли квартиры и постоянно звонили Алисе, требуя помощи. Но её номер был давно сменен.
Алиса научилась говорить «нет». И это было самое дорогое слово в её новой жизни.