Стакан с водой, который Евгения крутила в руках, оставил на столе мокрый след. В кухне было душно — батареи жарили так, словно пытались компенсировать недостаток тепла в отношениях супругов. Антон сидел напротив, уткнувшись в телефон, и старательно избегал встречаться с женой взглядом.
— Женя, ну послушай, — начал он, наконец отложив гаджет. — Это же Мальдивы. Мама всю жизнь мечтала. У них юбилей, тридцать пять лет. Такая дата бывает раз в жизни.
Евгения медленно выдохнула, стараясь держать себя в руках.
— Кредит на отпуск твоей семье, а за ипотеку платить мне одной? — спросила она тихо. — Антон, ты себя слышишь? Сколько можно потакать их капризам?
Антон поморщился, словно от резкого звука.
— Почему сразу «капризы»? Это подарок. Они заслужили.
— Подарок ценой в полмиллиона? — Евгения встала и подошла к холодильнику, чтобы просто не видеть его виноватого лица. — У нас общий бюджет. Мы договаривались, что в этом году уменьшим тело кредита, чтобы мне было проще, если решим завести ребёнка. Ты забыл? А теперь ты предлагаешь влезть в долги, потому что Светлане Петровне захотелось красивый контент для подруг?
— Они нам помогали! — Антон вытащил свой привычный козырь. — Вспомни двенадцатый год, когда меня сократили. Отец дал нам тридцать тысяч. Если бы не они, мы бы пропали.
Евгения устало прикрыла глаза. Этот аргумент она слышала при каждой покупке новой мультиварки, смене «недостаточно мягкого» матраса или оплате санатория. Те тридцать тысяч, выданные с долгой лекцией о том, что нужно держаться за любую работу, давно превратились в кандалы.
— Мы вернули тот долг через два месяца, — жестко напомнила она. — И сверху подарили телевизор. Прошло десять лет. Мы купили им техники на стоимость автомобиля. Сделали ремонт на даче. Мы не обязаны их содержать. Одно дело — помощь в беде, другое — оплата прихотей. Мы себе во всем отказываем, ходим в пуховиках по пять сезонов, а твоей матери то сервиз не тот, то пылесос «слабо тянет».
— У мамы аллергия на пыль... — слабо возразил муж.
— У нее аллергия на то, что у нас есть деньги! — отрезала Евгения. — Пойми, они не нуждаются. Твой отец — начальник цеха, мать — старший экономист в управляющей компании. Их доход выше нашего, если вычесть ипотеку! Но они живут в свое удовольствие, а мы спонсируем их красивую жизнь.
Антон молчал. Чувство вины перед родителями, которое в нем взращивали годами, боролось со здравым смыслом. В голове всплыли обрывки воспоминаний: он, семилетний, разбил мамину вазу — «Ты знаешь, сколько она стоит? Мы тебя растим, а ты...». Он, подросток, получил четверку — «После всех наших жертв ты так отплачиваешь?». Он, студент, не поступил на бюджет — «Значит, недостаточно старался. Теперь нам платить».
Каждый раз, когда он пытался сказать «нет», внутри что-то сжималось, перехватывало дыхание. Как будто невидимая рука душила его.
— Я уже пообещал, — наконец выдавил он, и пальцы его нервно сжали край стола. — Если откажу, это будет скандал на всю родню. Мама уже всем рассказала.
Евгения посмотрела на мужа долгим, оценивающим взглядом.
— Хорошо. Ты пообещал — ты и плати. Но не из нашего бюджета.
— В смысле?
— В прямом. С сегодняшнего дня у нас раздельные кассы. Свою часть ипотеки и коммуналки вносишь первого числа. Еду покупаешь себе сам. Одежду, бензин — сам. А остаток можешь тратить хоть на Мальдивы, хоть на личный самолет. Я свои деньги в эту бездну больше кидать не собираюсь. Я хочу нормальный отпуск и новые сапоги. И я их куплю.
— Жень, мы же семья...
— Вот именно. Семья. А не ресурсная база для твоей мамы.
Следующие недели в квартире царило напряженное перемирие. Евгения сдержала слово: перевела зарплату на отдельный счет и покупала продукты только для себя. Если готовила, то ровно одну порцию. Это выглядело жестоко, но она понимала: иначе муж никогда не повзрослеет.
Она ненавидела себя за эту жестокость. Каждый раз, накладывая еду только себе, чувствовала себя чудовищем. Но ещё больше она ненавидела тех, кто довёл её до этого.
Антон взял кредит. В банке его руки мелко дрожали, когда он ставил подпись в договоре. Менеджер что-то говорила про ставку и график платежей, но он слышал только стук собственного сердца. «Это неправильно», — шептал внутренний голос. «Но я обещал маме», — отвечал другой, привычный, затверженный с детства.
Родители улетели, сияя от счастья. Свекровь прислала фото из бизнес-зала: она в новой шляпе с бокалом игристого. Подпись гласила: «Спасибо любимому сыночку! Воспитали достойного человека, не то что нынешние скряги». Евгения молча заблокировала свекровь в мессенджере.
В тот же вечер она зашла в магазин и купила те самые сапоги, о которых мечтала три года. Замшевые, на устойчивом каблуке, идеально сидели по ноге. Продавщица упаковала их в красивую коробку с лентой.
Дома Евгения достала телефон и сфотографировала коробку. Почти отправила фото свекрови — но вовремя остановилась. Зачем? Та уже не увидит. Заблокирована.
Расплата наступила быстро.
Получив зарплату, Антон внес платеж по ипотеке, погасил часть долга по кредитке за путевку и обнаружил, что на жизнь осталось пять тысяч рублей. До аванса было три недели.
Первую неделю он держался. Ел пустые макароны с кетчупом. Евгения на ужин запекала рыбу или заказывала доставку из ресторана. Она видела, как Антон непроизвольно сглатывает, когда запах жареного лосося разносится по квартире. Как он быстро отводит взгляд от её тарелки. Как по вечерам ложится спать раньше, чтобы не думать о голоде.
Сердце у неё сжималось. Руки тянулись положить ему порцию. Но она напоминала себе: жалость сейчас только навредит.
На восьмой день она случайно увидела, как он стоит у холодильника. Его холодильная полка — пустая, если не считать засохшего кусочка сыра в фольге и початой пачки маргарина. Антон долго смотрел на сыр, потом закрыл дверцу, не взяв ничего.
Щёки у него заметно впали. Рубашка, которая месяц назад сидела впритык, теперь свободно болталась на плечах.
Через десять дней Антон сдался.
— Жень, займи пять тысяч. Бензин на нуле, на проездной тоже не хватает.
— Нет, — спокойно ответила она, не отрываясь от книги.
— Ну Жень! Мне есть нечего на работе!
— Попроси у родителей. Они же вернулись вчера. Загорелые, довольные. Пусть помогут сыну. Сейчас у тебя тот самый «сложный период».
Антон замер. Просить у родителей казалось неправильным. Но желудок сводило, а в холодильнике, на его полке, лежал только тот самый засохший кусок сыра.
— Ладно, — буркнул он. — Попрошу в долг.
Он вышел на балкон, плотно прикрыв дверь. Евгения осталась в комнате, но слышимость в доме была отличной.
— Мам, привет. С приездом... Да, рад. Мам, тут такое дело... У нас временные трудности. Ты не могла бы одолжить тысяч десять до зарплаты? Я верну.
Пауза затянулась. Даже через стекло Евгения видела, как напряглась спина мужа.
— Антоша, ты что? — голос Светланы Петровны, громкий и возмущенный, пробивался сквозь динамик. — Откуда у нас деньги? Мы же все потратили! Сувениры, подарки, папе виски в дьюти-фри взяли... Сами на мели. Ты же знаешь, до зарплаты еще неделя.
— Мам, ну у вас же есть вклад. Ты сама говорила, неприкосновенный запас. Я же не прошу тратить, просто перехватить...
— Ты в своем уме?! — мать сорвалась на крик. — Трогать подушку безопасности? А если давление скакнет? Мы пожилые люди! Как тебе не стыдно у родителей просить! Мы тебя вырастили, выучили, путевку ты подарил — молодец, долг исполнил. А теперь обратно требуешь? Не ожидала я, сынок. Жена тебя научила, да?
Антон медленно опустил руку с телефоном. Он еще минуту стоял, глядя на улицу, потом вернулся в комнату. Лицо у него было серым.
— Не дали? — спросила Евгения.
— Нет. Сказали, сами на мели.
— Ясно, — она встала и подошла к плите. — Садись, я солянку сварила. Поешь. И вот что... Завтра нас звали в гости. Пойдем.
— Зачем? — испугался он. — Я не хочу выяснять отношения.
— Не будем выяснять. Просто посмотрим, как они «на мели».
В воскресенье они приехали к родителям. Квартира сияла, пахло дорогой парфюмерией и свежей выпечкой.
— Дети, проходите! — Светлана Петровна суетилась, накрывая на стол. — Посмотрите, какой загар! Антоша, ты наш спаситель.
Отец, Игорь Сергеевич, одобрительно кивнул сыну и разлил по рюмкам коньяк. Стол был накрыт богато: красная рыба, мясные деликатесы, несколько видов сыра, тарталетки с икрой. Антон смотрел на это изобилие и вспоминал, как вчера стоял в магазине у кассы, пересчитывая мелочь. Ему хватило ровно на батон хлеба и пачку самых дешёвых сосисок. Позади него в очереди кто-то нетерпеливо вздохнул.
— Хорошо живете, — заметила Евгения, накалывая оливку. — А Антон говорил, вы последние копейки доедаете.
Светлана Петровна на секунду сбилась с ритма, но быстро нашлась:
— Так это... запасы! Мы же экономные. Все по акциям берем.
В этот момент в прихожей требовательно зазвонил домофон.
— Кто это еще? — удивился отец и пошел открывать.
Через минуту в коридоре послышались тяжелые шаги и голоса грузчиков: «Осторожнее, угол не заденьте! Куда заносить?».
Светлана Петровна резко встала из-за стола. Лицо её на мгновение исказилось — то ли испуг, то ли досада. Она быстро двинулась к двери, словно пытаясь перехватить грузчиков, но опоздала.
В гостиную внесли огромные упакованные части углового дивана. Натуральная кожа цвета слоновой кости проглядывала сквозь защитную плёнку. Следом зашел курьер с папкой документов.
— Принимайте, — бодро сказал он. — Диван «Престиж», натуральная кожа, цвет «слоновая кость». Остаток оплаты — сто двадцать тысяч — внесен онлайн час назад. Подпишите накладную.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как шуршит бумага в руках курьера. Антон медленно перевел взгляд с дивана на мать.
— Диван? — переспросил он глухо. — Сто двадцать тысяч?
— Антоша, это ортопедический... У папы спина... — забормотала Светлана Петровна, пятнами покрываясь румянцем. — И скидка была хорошая, грех упускать...
— Вы оплатили его час назад, — голос Антона был ровным, и от этого становилось страшно. — А два дня назад, когда я просил на еду, вы кричали, что у вас нет ни копейки? Я неделю голодал, чтобы закрыть ваш кредит. А вы покупаете кожаную мебель?
— Мы хотели сюрприз... Обновить интерьер к юбилею... И вообще, мы не обязаны отчитываться! Это наши накопления!
— Ваши, — кивнул Антон.
Он встал из-за стола, аккуратно положив салфетку. В этот момент что-то внутри него словно оборвалось — та невидимая нить, которой его привязывали к чувству вины с самого детства. Плечи его расправились. Он вдруг перестал сутулиться.
— Именно так. Ваши деньги. И теперь ваши проблемы — тоже ваши.
— Ты куда? Мы же еще горячее не подавали!
— Я сыт, мама. Наелся до отвала.
Антон взял Евгению за руку.
— Пойдем домой.
— Ты что, обиделся? — закричала им вслед Светлана Петровна, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. — Из-за денег? С родной матерью счеты сводишь? Да как тебе не стыдно!
Антон остановился в дверях, но оборачиваться не стал.
— Кредит за отпуск я закрою сам. Это мой прощальный подарок. Больше вы от меня ничего не получите. Ни на лекарства, ни на ремонты. У вас есть «подушка безопасности», есть кожаные диваны. Справляйтесь сами.
Они вышли из подъезда на прохладный воздух. Антон глубоко вдохнул, словно впервые за много лет ему расстегнули тугой воротник.
— Жень, — сказал он, сжимая ее ладонь. — Прости.
— За что?
— За то, что был слепым. Ты была права. Во всем.
— Зато теперь мы начнем жить для себя, — тихо ответила она.
— Да. Кстати, тот бюджет, который ты отделила... Давай потратим на Алтай? В горы. И чтобы никакой связи.
— Согласна. Но при одном условии.
— Каком?
— Номер твоей мамы — в черный список.
— Уже, — Антон показал экран телефона.
Прошло три месяца. Финансовый поток в сторону родителей иссяк. Сначала были звонки с требованиями, потом жалобы соседям на «неблагодарного сына», затем попытки достучаться через дальних родственников. Но Антон был непреклонен.
Родители остались с дорогим ремонтом и воспоминаниями о Мальдивах, но потеряли то, что нельзя купить — доверие сына.
А Антон и Евгения паковали рюкзаки. Впереди были горы, ветер и свобода.
В последний вечер перед отъездом Антон случайно наткнулся на старую фотографию. Ему было лет пять, он сидел на плечах у отца. Отец улыбался — искренне, широко, без той натянутости, которая появилась позже. Тогда он ещё не превратился в человека, для которого сын был инвестицией с обязательной доходностью.
Антон долго смотрел на снимок, потом аккуратно убрал его обратно в альбом. Прошлое осталось в прошлом.
Той ночью он заснул без тревоги. Впервые за много лет — спокойно и глубоко, не вздрагивая от каждого сообщения в телефоне.
А утром они уехали в горы.
И это были самые честно заработанные билеты в их жизни.