Ирма упорхнула к себе, а я осталась лежать на больничной койке. Выставившись в потолок, думала над её словами и одновременно радовалась, что не всё так плохо, как я предполагала. Слова Ирмы, словно мозаика, складывались в понятную, хоть и нерадостную картину. От него ушла, вернулась, сбежала снова. Развод уже был фактом, а не страшной перспективой. Значит, юридически я была свободна, и это главное. А всё остальное — эти качели, эти слабости и возвраты — теперь казалось чужим, словно речь шла о другой женщине, о той, что ещё не видела кошмара до конца.
Я лежала, уставившись в побеленный потолок, и ловила это странное чувство лёгкости, смешанное с усталостью. Адреналин от столкновения с Геной потихоньку угасал, оставляя после себя приятную мышечную слабость, будто после долгой пробежки. Я выстояла, не расплакалась, не начала оправдываться, не позволила надавить на жалость. Я просто выставила его за дверь. И мир не рухнул. Напротив, он будто бы выправился, встал на свои оси.
Да уж, чего только не бывает. У меня в ночь на Новый год только стала зарождаться мысль, что не такой уж и плохой Гена, и как-то даже жалко его стало, как вселенная тут же дала мне под дых и откатила некоторые мои достижения назад. Но хоть шанс на нормальную жизнь мне оставила, и за то спасибо.
К обеду прибежал папа, принёс мне котлеты в контейнере и супчик в баночке, который потребовал тут же съесть.
– Мать его специально в газетку завернула и в пуховый платок, чтобы не остыл. Так что лопай быстрей, пока тепленькое. У вас тут и погреть ведь негде, а холодный суп — то ещё безобразие, — затараторил он, вынимая всё из пакета.
– У нас в коридоре есть микроволновка, — подала голос с соседней кровати соседка — Зоя Михайловна. — Так что не переживайте вы так за доченьку.
– Всё равно ты должна его съесть, мать готовила, — сдвинул косматые брови отец. — Я вот и ложечку тебе принёс. А это чего у тебя тут на тумбочке валяется? Пирожки что ли покупные? Это кто додумался тебе такое притащить?
– Угадай, — хмыкнула я.
Лицо отца, обычно добродушно-беспокойное, потемнело.
– Он тут был? — тихо выдохнул он.
Я кивнула, зачерпывая ложкой ещё тёплый и вкусный суп. Пахло домашней курицей, морковью и укропом. Запах детства и безопасности.
– Был. С этим, — я мотнула головой в сторону пакета и уродливого халата на стуле. — Только что перед Ирмой. Я его выгнала.
Папа молча наблюдал, как я ем. Видно было, как у него шевелятся челюсти, как будто он что-то пережёвывает сам — не еду, а свои мысли.
– И правильно сделала, — наконец сказал он сдавленно. — Хоть раз в жизни не стала сюсюкаться с этим… — Он не договорил, сдержался.
Взял пакет с пирожками, посмотрел на него с таким отвращением, будто там были не пирожки, а что-то ядовитое, и отнёс к мусорному ведру в угол палаты. Швырнул туда со всего маху. Пластиковый пакет гулко шлёпнулся о дно.
– Папа, не надо, — слабо запротестовала я. — Он же…
– Он тебе не нужен, — отрезал отец, возвращаясь к койке. — И его подношения — тоже. Надо было сразу в морду ему этим пакетом заехать. Сразу бы понял, где его место.
Я не стала спорить. Мне и самой противно было на них смотреть. Только вот халат… Большой, уродливый, «на вырост». Символ его видения моего будущего: сиди дома в халате, растягивайся, толстей, никуда не высовывайся. Я посмотрела на него.
– И это тоже выбросить? — папа уловил мой взгляд.
– Нет, — спокойно ответила я. — Не выбросить, отдать, например, в церковь, нуждающимся или здесь оставить. Пусть кому-то пригодится. А его деньги хоть на доброе дело пойдут.
На лице отца мелькнуло удивление, затем одобрение.
– Умничка, — кивнул он. — Так и сделаем. Заберу, ну или ты сама тут куда пристроишь. Он помолчал, глядя, как я доедаю суп. — Так что, Света… Окончательно?
В его голосе сквозила надежда и осторожность. Он боялся спугнуть, боялся, что я снова могу дать слабину.
– Окончательно, папа, — сказала я, отставляя пустую баночку. — Юридически мы уже не муж и жена. А теперь перестанем быть ими и по жизни. Всё.
Он тяжело вздохнул, но видно было — от облегчения. Подошёл, обнял за плечи, прижал к своему колючему свитеру.
– Ну слава тебе господи. А то мы с мамкой уже думали… Ну ладно. Не будем. Главное, что ты очухалась. Будешь дома, у нас места хватит всем, и Дашке, и тебе.
– Спасибо, папа. Но я поживу немного у Ирмы. Надо на ноги встать. Самостоятельно.
Он отстранился, посмотрел на меня пристально.
– Гордая очень стала. Вся в мать.
– Не гордая, — покачала я головой. — Разумная. Надо сначала самой научиться держаться, а потом уже к вам приезжать. Чтобы не как в ночлежку, а как в гости. С подарками.
Он усмехнулся, потрепал меня по лохматой голове.
– Ладно, генерал. Как скажешь. Только знай — наша дверь всегда открыта для вас с Дашей. И мать передала: как выпишут, сразу едешь к нам отъедаться. Без разговоров.
– Обязательно, — пообещала я.
Папа посидел ещё, рассказал, как Даша с ним ходит на горку кататься на санках, как помогает бабушке печь блины. Потом засобирался, забрал халат и ночнушку в пакет («Завтра же в церковную лавку отнесу»), сунул мне в руку свёрток с домашним печеньем.
– Это уже от меня. Чтобы было с чем чай попить. Выздоравливай, дочка. Крепись и не сдавайся.
– Папа, а ты что сделал с теми деньгами? — спросила я.
– Какими деньгами? — он с удивлением на меня посмотрел.
– Ну, которые ты хотел отдать мошенникам.
– А, с этими. Ты разве не помнишь? — отец внимательно меня изучал.
– Из головы вылетело.
– Я же их положил на валютный счёт и не смог вывести, и теперь они лежат на депозите. Если вдруг надумаешь своё жильё покупать, то немного помогу копеечкой, - улыбнулся он.
– Спасибо, папулечка, — улыбнулась я.
– Светик, мы всегда на твоей стороне, — подмигнул он и вышел из палаты.
Как хорошо, что и в этой реальности мне повезло с родителями.
После его ухода в палате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была спокойной. Зоя Михайловна одобрительно кивнула мне.
– Правильный у тебя отец. Чувствуется, за дочку горой стоит.
– Да, — улыбнулась я. — Он у меня лучший.
Съев ещё одно печенье, я устроилась поудобнее. Мысли, которые раньше носились роем, теперь улеглись, выстроившись в чёткий план. Сначала — выписаться. Потом — забрать Дашу. Пожить у Ирмы, посмотреть, что там у меня с работой (я так и не выяснила, кем в этой реальности я работаю). Узнать, сколько у меня есть в наличии денег и что там с тем самым строящимся посёлком, может, удастся выгодно приобрести там жильё. Шаг за шагом. Дорогу осилит идущий.
Вечером позвонила мама. Голос её звучал натянуто-бодро, но сквозь эту бодрость пробивалась материнская тревога.
– Светочка, как ты? Папа говорил, что вас там нормально кормят, и вроде ты себя лучше чувствуешь. Молодец. Держись. А про Гену… папа всё рассказал. — В её голосе послышались слёзы. — Доченька, мы так рады, что ты… что ты наконец-то. Мы ведь молчали, не лезли, но сердце разрывалось. Ты всё правильно сделала. Всё.
– Спасибо, мама, — прошептала я. — Я знаю.
– И не думай ни о чём, кроме своего здоровья. Даша у нас, всё прекрасно. Место для тебя всегда есть. Когда выпишут — сразу к нам.
Я не стала спорить, просто поблагодарила её снова. После разговора я лежала и смотрела в окно на тёмное зимнее небо. В голове не было ни паники, ни опустошения, была решимость окончательно вытряхнуть из своей жизни Гену. Это будет самым лучшим вариантом как для меня, так и для него.
Автор Потапова Евгения