Пролежала в больнице почти неделю. За это время ко мне кто только не приходил проведать: и Ирма, и мама с Дашей, и коллега с прошлой работы, и даже три раза навещал Женя, тот самый сосед Ирмы. Оказывается, это он в тот день принес мне передачу с детективом, фруктами и йогуртом.
Приходил он всегда ненадолго, как бы между делом, но в эти короткие визиты успевал рассказать что-нибудь смешное про свою работу и про детство, спросить, как самочувствие, и оставить что-то маленькое и приятное: свежий номер журнала, пачку хорошего чая, пакет мандарин и яблок. Никаких намёков, давления, только лёгкая, ненавязчивая забота. И каждый раз после его ухода в палате пахло морозной свежестью, а на душе становилось чуть светлее.
Гена больше не появлялся. Видимо, мой отпор и угроза охраной сработали. Правда, на третий день пришло СМС: «Свет, ты права. Я козёл. Прости. Давай поговорим, когда выпишешься. Хотя бы ради Даши». Я удалила его, не отвечая. Старая песня «Ради Даши» больше не работала.
В день выписки утро началось с приятной суеты. Врач выписала последние назначения, медсестра принесла документы. Я уже собрала свои нехитрые вещи в сумку, подаренную Ирмой, когда дверь палаты открылась.
— Там к тебе пришли, — сказала медсестра, — Больше к нам не попадай. Крепкого здоровья и береги себя!
— И вам, — улыбнулась я, подхватила свои вещи и выпорхнула из палаты.
Зоя Михайловна и другие соседки помахали мне на прощание.
— Не болей больше! — тихо проговорила Зоя Михайловна. — И слушай отца — он умный!
Внизу в холле меня уже ждало трое: папа, уже в пальто и шапке, с решительным видом человека, готового немедленно увезти дочь в безопасное место; Ирма в своём неизменном элегантном брючном костюме и сером полушубке, но сегодня с огромным пушистым шарфом; и между ними — Даша.
Моя девочка. В ярко-розовом пуховичке, шапочке с ушками и в коротких ботиночках. Она замерла на секунду, а потом её лицо озарилось такой безудержной радостью, что у меня сердце сжалось.
— Мамочка! — Она сорвалась с места и буквально влетела ко мне в объятия, вцепившись в шею так, что аж задохнуться можно было. — Ты выздоровела? Мы тебя забираем? Ты больше не будешь тут лежать? Как я по тебе скучала!
— Не буду, рыбка, — прошептала я, зарываясь носом в её волосы, пахнущие детским шампунем и зимней улицей. — Всё, мы едем домой.
— К бабушке и дедушке! — уточнил папа, подмигивая. — На блины!
Ирма тем временем деловито осмотрела мои пожитки, проверила, всё ли собрано, взяла мою сумку.
— Всё, комиссовали нашу героиню, — объявила она. — Поехали. Машина нас ждет.
Я переоделась в свою уличную одежду — ту самую, в которой меня привезли. Она казалась чужой, из другой жизни. Но сейчас это не имело значения.
Выйдя на крыльцо, я на секунду зажмурилась от яркого зимнего солнца, ударившего в глаза. Воздух был холодным, колючим, невероятно свежим после больничного спёртого тепла. Я сделала глубокий вдох. Пахло снегом, бензином и свободой.
У обочины, припорошённая свежим снежком, стояла знакомая машина, но не Ирмы. Рядом, облокотившись на капот, курил Гена.
Он был выбрит, одет в чистую куртку, и от него не несло перегаром, а пахло хорошим одеколоном. Увидев нас, он резко выпрямился, затушил сигарету и сделал шаг навстречу. На лице — выражение виноватой решимости.
Вся моя лёгкость, всё ощущение свободы будто вымерзли одним дуновением этого зимнего воздуха. Рука сама сжала ладонь Даши.
— Света… — начал он, игнорируя остальных. — Я тебя жду. Давай поговорим. Я всё осознал. Мы же семья.
Папа немедленно встал между нами, широко расставив ноги, как медведь, защищающий медвежонка.
— Какая ещё семья? Документы на развод где лежат, там и твоя семья. Убирайся.
— Я с женой разговариваю, — сквозь зубы процедил Гена, но под взглядом отца отступил на шаг. Его глаза метнулись ко мне. — Светик, ну пожалуйста. Десять минут. Хоть посмотри на меня. Я исправился. Для тебя. Для Даши.
Даша притихла, прижавшись ко мне, и смотрела на отца большими, испуганными глазами. Ирма молча взяла мою сумку покрепче, её лицо было каменным. Подруга готова была ринуться в бой.
Вместо ответа я повернулась к дочери.
— Дашенька, иди с дедушкой и тётей Ирмой к их машине, хорошо? Я сейчас догоню.
— Мама, а папа… — шепнула она.
— Всё хорошо, солнышко. Иди.
Папа, поняв мой намёк, взял Дашу за руку, бросив на Гену уничтожающий взгляд. Ирма кивнула мне и пошла с ними к своей машине, припаркованной чуть дальше.
Когда они отошли, я повернулась в сторону бывшего мужа. Встретила взгляд Гены. В его глазах была та самая «искренняя» мука, которую он так мастерски изображал. Раньше этот взгляд заставлял меня таять. Сейчас я видела только театр.
— Десять минут, — холодно сказала я. — Начинай.
— Ты… ты так со мной разговариваешь? — он сделал вид, что обиделся. — А я ведь приходил к тебе в больницу.
— Девять минут, Гена. Ты сам выпросил этот разговор.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Ладно. Я виноват. Всё признаю. И с Маринкой была глупость, и пил много… Я ужасный. Но я осознал! Ты же не хочешь, чтобы Даша росла без отца? Давай попробуем ещё раз. Я заплатил все по счетам. Всё будет по-твоему. Буду приходить трезвым. Мы же столько лет вместе…
Он говорил те же слова, что и всегда. Тот же текст, та же интонация. Словно заученная молитва, которую он читал в надежде на спасение.
— Лыка да мочало, начинай сначала, — подумала я, но вслух не сказала.
Я слушала, глядя куда-то мимо него, на голые ветки деревьев во дворе больницы. И ждала, когда же он перейдёт к главному.
— Гена, давай покороче, — перебила я его поток сознания, — В душ хочу, сил нет.
— …И потом, куда ты денешься? У тебя же работы нет. У Ирмы на шее сидеть? Это ненадолго. А я — твой муж. Обязан о тебе заботиться.
Вот и дошли до самого сладкого.
— Я не твоя жена, Гена. Юридически — уже нет. А работа у меня есть. И забота мне теперь нужна другого рода. Не твоя.
— Светка, ну какая это работа? Ты же дома сидишь, что-то там в компьютере пальцами тычешь. Все время в каких-то социальных сетях зависаешь. Что это за работа-то? Так на колготки, да на шпильки себе зарабатываешь.
Его лицо исказилось. Маска раскаяния сползла, обнажив привычное раздражение.
— Опять ты за своё! Гордость, понимаешь, дурацкая! Ну куда ты такая пойдёшь? Кто тебя возьмёт? Ты себя вообще видела? После больницы вообще страх божий, смотреть противно.
— А ты себе глазки вилочкой выколи и не смотри, — тихо прошипела я, чтобы кроме него никто этой фразы не слышал. — Надоел.
В этот момент позади меня раздался звук захлопывающейся двери. По асфальту, поскрипывая снегом, быстро шёл Женя. Он был без куртки, в одном свитере, словно выскочил из машины, не успев одеться.
— Всё в порядке, Светлана? — спросил он, останавливаясь рядом.
Его взгляд скользнул по Гене, оценивающе и без тени дружелюбия.
Гена осекся, смерил Женю взглядом от головы до ног.
— А это кто ещё такой? Что-то мне рожа твоя знакома.
— Друг, — просто сказала я. И почувствовала, как странно и правильно звучит это слово в данном контексте. — Спасибо, Женя, всё в порядке. Мы как раз заканчиваем.
— Я вижу, — сказал Женя, не отводя глаз от Гены. — Машина готова, идем.
Гена фыркнул. В его глазах заплясали злые огоньки.
— Ага, понятно. Уже и «друзья» новые появились. Быстро ты, Света. Ну что ж… — Он отступил ещё на шаг, показывая, что умывает руки. — Раз так, не жалуйся потом. Помни, я пытался. Еще поплачешь у меня, локти кусать будешь, что от такого хорошего мужика отказалась. Лучше меня все равно не найдешь!
Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал к своей машине. Рывком открыл дверь, завёл мотор и с визгом шин выехал со стоянки.
— Прости, что вмешался, — тихо сказал Женя. — Просто увидел из окна… Показалось, что тебе неприятно. Не хотелось, чтобы ты опять попала в больницу из-за ругани.
— Спасибо, — я обернулась к нему. — Ты очень вовремя. Но в целом все было под контролем.
Он улыбнулся, и от этой улыбки стало по-настоящему тепло.
— Да ничего. Пойдём? Все тебя ждут.
Я кивнула и пошла с ним к машине Ирмы, где из окна уже выглядывало испуганное личико Даши. Надеюсь, Гена меня оставил в покое, а то он мне уже начал надоедать во всех моих сколько-то там реальностях.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения