На следующий день в палату каким-то образом пробрался Гена. Он притащил мне какой-то огромный халат, таких же размеров ночную рубашку и трусы-парашюты, и пакет покупных пирожков с ливером. Он был не брит, и от него несло трёхдневным перегаром.
– Я же просила тебя не приходить, – прошипела я. – И как ты сюда попал?
– Какая разница, как попал? – отмахнулся он, грузно усаживаясь на край моей койки. Пружины жалобно заскрипели. – Жена в больнице, а я, типа, не муж что ли? Не имею права проведать? Вот, купил тебе всего. Халат тёплый, размер на вырост взял, будешь дома в нём ходить. Пирожки с ливером, твои любимые.
Он говорил громко, напористо, будто не замечал ни шёпота соседок, ни моего больного вида. Запах перегара, немытого тела и жирных покупных пирожков смешивался с больничными антисептиками, создавая невыносимую смесь.
– Я просила, чтобы ты не приходил, – повторила я тихо. – Мне нужен покой.
– А я тебе покой и принёс! – Он ткнул пальцем в пирожки. – Кушай, силы набирайся. А то лежишь тут, как тряпка. Даша спрашивает, когда мама домой придёт. Я что ей скажу?
Упоминание Даши задело за живое, но и добавило злости. Он использовал её как рычаг. Как всегда.
– Даша у бабушки с дедушкой, и они всё ей объяснят. А ты… ты лучше бы протрезвел как следует, прежде чем приходить сюда.
Его лицо налилось кровью. Самоуверенная маска сползла, обнажив знакомую раздражённую слабость.
– Вот всегда так! – повысил он голос. – Я забочусь, я стараюсь, а ты… ты всегда недовольна! Может, хватит уже дуться из-за той ду-рочки Маринки? Я же сказал – ничего не было! Корпоратив с мужиками на работе встретил, просто перебрал!
Так вот оно что. Значит, тот самый «Новый год с Маринкой» в этой реальности тоже случился. Или он так называл свои «посиделки с мужиками». Неважно. Суть была одна: он снова всё переворачивал с ног на голову, делая виноватой меня и мою «обидчивость».
Раньше такие сцены выбивали меня из колеи, заставляли оправдываться, успокаивать его. Сейчас, после тех прожитых во сне лет отчаяния, я смотрела на него и видела не мужа, а проблему. Огромную, шумную, во-нючую проблему, которая пришла нарушить мой и без того шаткий покой.
– Гена, – сказала я ледяным тоном. – Уйди. Сейчас же. И забери свои пирожки и… этот халат. Подари его Маринке и трусы эти с этой жуткой ночной рубашкой. Мне ничего от тебя не нужно.
– Светик, ну чего ты дуешься? Вон девочка моя совсем похудели, щёчки опали, а были такие симпатичные, как у хомячка. Да и вообще, если я не буду о тебе заботиться, то кто потом позаботится обо мне. Ты же не бросишь своего старого и больного мужа? Ты же потом позаботишься обо мне?
– Нет, Гена, я не буду о тебе заботиться, рассчитывай только на себя. И я тебе давно не жена, - нахмурилась я.
– Света, не начинай, не выноси мне мозг.
– А я его ещё не заносила. Давай дуй отсюда, и не порти нам воздух. Люди тут больные лежат, нам волноваться нельзя, - раздраженно махнула я на него рукой.
Он замер, поражённый. Он не ожидал такого прямого отпора. Раньше обычно я старалась сглаживать углы.
– Ты… ты совсем обалдела там, на больничной койке? – процедил он.
– Возможно. А теперь уйди. Или я позову медсестру и скажу, что посторонний мужчина, от которого пахнет алкоголем, мешает мне, больной, и нарушает больничный режим. Думаю, охрана быстро разберётся.
В его глазах мелькнула неуверенность, потом злоба. Он что-то буркнул себе под нос, тяжко поднялся с койки.
– Ну и валяйся тут со своей гордостью! – бросил он уже из дверного проёма. – Посмотрим, как ты без меня выкрутишься! Кто тебе квартиру оплачивать будет? А?
Он хлопнул дверью. В палате повисла тяжёлая тишина. Соседки не делали вид, что не слышали, они смотрели на меня с нескрываемым любопытством.
– Молодец, – тихо сказала женщина с перевязанной ногой. – С такими только так. Наглецы они.
Я не ответила. Внутри всё дрожало от выброса адреналина и глухой, старой обиды. Но была и странная, пустая лёгкость. Словно я только что вытолкнула за дверь не просто человека, а целый пласт той жизни, которая душила меня годами. Ту самую жизнь, что в кошмаре привела меня в сиделки и няньки.
Он упомянул про квартиру. Это был его козырь, и он всегда срабатывал. Страх остаться без крыши над головой, одной с ребёнком. Но теперь, после «видения» того, к чему ведёт зависимость от этого человека и этой крыши, страх казался мелким и ничтожным. Лучше съёмная комната, лучше диван у родителей, лучше что угодно, чем эта медленная смерть в четырёх стенах с ним.
Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Сегодня должен прийти папа и, может, Ирма заглянет ко мне.
Дверь открылась снова, и я инстинктивно сжалась, ожидая снова увидеть Гену. Но на пороге стояла Ирма. В руках у неё была маленькая, но нарядная коробка, и она выглядела по-праздничному. В тёмном элегантном брючном костюме, с лёгким макияжем, который скрывал тени под глазами, но не мог скрыть их блеска. Она была похожа на ту Ирму из «хорошего» сна – собранная, живая и такая родная.
– Привет, героиня, – сказала она, заходя.
Её взгляд скользнул по лежащему на стуле уродливому халату и пакету с пирожками. Она подняла бровь.
– Уже был?
– Только что ушёл, – вздохнула я.
– Иди-от, – констатировала она без эмоций, ставя коробку на тумбочку. – Я его в холле видела, он что-то бубнил себе под нос и ругался с охранником. Вонял за километр.
Она села на стул и открыла коробку. Внутри лежали два кусочка шикарного, глазурованного торта.
– Рождественский. Вместо глинтвейна, но тоже ничего.
– Ты с ума сошла, – тихо прошептала я. – Нам нельзя такого.
– Он лёгкий, – улыбнулась она. – Практически ноль калорий и без сахара.
Я не могла сдержать улыбку. Это было так на неё похоже – принести торт в больницу, как будто мы собрались на чаепитие.
– Спасибо. Ты хорошо выглядишь.
– Лгунишка, – усмехнулась она, но было видно, что ей приятно. – Я выгляжу как человек, который три дня не спал, переживая за подругу, но сегодня, наконец, привёл себя в порядок, чтобы её не пугать. А ты как? Врачи что говорят?
Я вкратце пересказала вердикт про амнезию и гипоксию. Ирма слушала внимательно, не перебивая.
– Ну, врачам виднее, – сказала она.
– Может, выйдем в холл? – спросила я. – Чтобы никого не беспокоить своими разговорами.
– Давай, – кивнула Ирма.
Мы устроились с ней в больничном коридоре. Я посмотрела на неё. И решила рассказать всё. И про тот страшный дом с Геной-инвалидом, и про другой Новый год – с гостями, с шашлыками, с соседом Женей и с её Миколой.
Ирма слушала, не шелохнувшись. Когда я упомянула Миколу, её глаза расширились, но она не сказала ни слова. Я закончила и замолчала, ожидая её реакции.
– В общем, так, про Миколу и про моё положение это всё правда. По поводу всего остального. Когда ты ушла от Гены, то он стал за тобой везде таскаться – цветы, конфеты, серенады под луной и без луны. Мы уехали в деревню, и он поехал за нами. Даже взял отпуск и снял домик, и там у вас случился второй медовый месяц.
– Подожди. Мы с ним развелись? – остановила я её.
– Да, вы развелись, – утвердительно кивнула Ирма. – И вроде ещё не поженились обратно, но ты к нему вернулась.
– Мы с тобой купили доллары? – продолжила я её выпытывать.
– Да.
– Уф, слава богу, – выдохнула я с облегчением. – Я купила дом?
– Нет, – мотнула она головой.
– Деньги я не прогуляла? – с тревогой поинтересовалась я.
Гена обладал такой чертой, что если узнавал о моих заначках, то ухитрялся всё у меня выманить.
– Деньги спрятаны в надёжном месте. Так дослушаешь ты меня или нет? – нахмурилась она.
– Слушаю.
– В общем, ты к нему вернулась, и вы прожили несколько месяцев вместе. Однако на горизонте выплыла Марина, и ты от Гены снова сбежала, - продолжила она.
– К тебе?
– Ага. И мы справляли Новый год у нас все вместе вот так, как ты рассказала. И с соседом Женей ты ходила на каток и ездила к родителям.
– А как я тут оказалась? – вздохнула я с облегчением.
– Гена вас подкараулил и учинил скандал. У тебя подскочило давление, и тебя увезла скорая.
– Значит, всё не так уж и плохо, – выдохнула я.
– Да, – улыбнулась Ирма.
Ирма потянулась к карману брючного костюма, достала пачку сигарет, потом вспомнила, где мы, и с раздражением сунула её обратно.
– Я же от него ушла. Зачем я вернулась? – удивилась я. – И ты же не куришь, бросила.
– Не курю и бросила, – согласилась она со мной. – Не знаю, откуда она тут взялась. А с Геной… Знаешь, как это бывает, Света. Он клялся, что это всё ложь, что его подставили, что он без тебя с ума сходит. Ты с ним поговорила, он плакал… А потом приехал в деревню с охапкой полевых цветов и таким потерянным видом. Ты говорила, что чувствовала себя виноватой. Что раз уж Даша снова рада его видеть, надо попробовать. Хотя бы ради неё.
– Вот ведь балда, – выдохнула я. – Ладно хоть эта реальность не сильно отличается от той, что была до этого. Здесь еще все можно исправить и не наступать на старые вонючие грабли!
Автор Потапова Евгения