— Слушай, нам нужно серьезно поговорить, — Максим присел рядом на диван, где я разбирала выписки из банка.
Я отложила бумаги и посмотрела на него. По его напряженному лицу поняла — разговор предстоит неприятный.
— О чем? — спросила я, хотя интуитивно чувствовала, куда он клонит.
— Маме нужна помощь с платежом по квартирному вопросу. Знаешь же, у нее каждый месяц немалая сумма уходит.
— Максим, мы уже обсуждали это. Твоя мама сама взяла обязательства, когда решила переехать в новую квартиру. Она работает, получает достойную зарплату...
— У моей матери обязательства, поэтому ты тоже должна ей помогать! — резко оборвал меня муж.
Я растерянно замолчала. Максим никогда не разговаривал со мной таким тоном. Мы прожили в браке три года, и я искренне считала наши отношения партнерскими, основанными на взаимном уважении.
— Почему именно я должна? — тихо спросила я.
— Потому что она моя мать. Потому что мы семья. Разве не так?
Я встала и подошла к окну. За стеклом моросил осенний дождь, и капли медленно стекали по подоконнику, словно повторяя траекторию моих мыслей.
*
Познакомились мы пять лет назад на корпоративе у общих друзей. Максим работал инженером в крупной компании, я — бухгалтером в торговой фирме. Оба снимали жилье, оба копили на собственное. Первый год встречались, потом я переехала к нему. Еще через полгода расписались — тихо, без пышных торжеств, как и хотели оба.
Свекровь Людмила Петровна встретила меня настороженно. Она всегда считала, что никто не достоин ее единственного сына. Я старалась наладить отношения: приезжала помогать с уборкой, привозила гостинцы, поздравляла с праздниками. Но теплоты в ответ не чувствовала — только вежливую холодность.
Людмила Петровна жила в небольшой двухкомнатной квартирке на окраине города. Работала главным бухгалтером в муниципальном учреждении, зарплата у нее была приличная. Год назад она неожиданно объявила, что берет трехкомнатную квартиру в новом доме ближе к центру.
— Мне надоело жить на задворках, — заявила она за семейным ужином. — Буду платить ежемесячно, но зато у меня будет нормальное жилье. И внукам, когда появятся, будет где погостить.
Максим тогда молчал, только кивал. А вечером сказал мне:
— Хорошо, что мама решилась. Давно пора было.
*
— Максим, давай спокойно обсудим, — я повернулась к мужу. — Твоя мама получает около семидесяти тысяч. Платеж у нее тридцать пять. Остается тридцать пять на жизнь. Это вполне нормально.
— Ты не понимаешь! — он нервно провел рукой по волосам. — У нее же коммунальные платежи, еда, одежда...
— У нас с тобой тоже все это есть. Плюс мы откладываем на собственное жилье. Или ты забыл?
Мы копили уже четыре года. Сначала по десять тысяч в месяц, потом, когда я получила повышение, стали откладывать по двадцать. На счету лежало почти миллион двести тысяч. Еще год-полтора — и мы смогли бы внести первоначальный взнос за небольшую двушку.
— Мы молодые, успеем накопить, — отмахнулся Максим. — А мама уже пожилая, ей тяжело одной.
— Твоей маме пятьдесят три года, — я почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Это не старость. И, между прочим, никто ее не заставлял менять квартиру. Она сама так решила.
— Значит, тебе плевать на мою родню? — в голосе Максима прозвучали обвинительные нотки.
— При чем здесь это? Я уважаю твою маму, но считаю, что взрослый человек должен сам нести ответственность за свои решения.
Максим резко встал.
— Я еду к ней. Поговорим, когда ты остынешь.
Хлопнула входная дверь. Я опустилась на диван и закрыла лицо руками.
*
Через три дня Максим вернулся к разговору. На этот раз спокойнее, но настойчивее.
— Послушай, мы можем помогать маме по десять тысяч в месяц. Это не так много.
— Десять тысяч — это половина того, что мы откладываем на квартиру, — возразила я. — Получается, нашу мечту мы откладываем еще на год-два.
— Ну и что? Главное, чтобы близкому человеку было хорошо.
— А мне? Мне тоже хочется, чтобы было хорошо. Хочется свою квартиру, свой уголок. Мы же планировали детей через пару лет. Как мы будем их растить в съемной однушке?
Максим нахмурился.
— Знаешь, Катя, мне кажется, ты слишком эгоистично мыслишь. Семья — это взаимопомощь.
— Согласна. Но помощь должна быть разумной. Если твоя мама действительно нуждается — я не против. Но она просто хочет жить красиво за наш счет.
— Как ты можешь так говорить! — вспылил муж. — Она всю жизнь на меня потратила, одна меня растила после ухода отца!
Это был его главный аргумент. Отец Максима ушел из семьи, когда сыну было двенадцать. Людмила Петровна действительно одна поднимала ребенка. Но это не значило, что теперь сын должен был расплачиваться всю жизнь.
— Максим, я ценю то, что твоя мама для тебя сделала. Но у нас своя семья. Свои планы. Свое будущее.
Он молча встал и вышел из комнаты.
*
Неделя прошла в напряженном молчании. Мы здоровались, спрашивали друг у друга о делах, но прежней близости между нами не было. Максим часто уезжал к матери, возвращался поздно вечером, угрюмый и замкнутый.
Однажды вечером позвонила моя подруга Лена.
— Кать, как дела? Давно не виделись.
Я не выдержала и рассказала ей все. Лена выслушала молча, а потом тихо спросила:
— А ты понимаешь, что это только начало?
— Что ты имеешь в виду?
— Катюш, если ты сейчас согласишься, потом требований будет больше. Сегодня десять тысяч на квартирный вопрос, завтра — на ремонт, послезавтра — на новую мебель. Ты готова всю жизнь содержать свекровь?
Ее слова засели занозой в душе. Я попыталась отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова.
*
Ситуация разрешилась неожиданно. Как-то в субботу утром Максим объявил:
— Я перевел маме двадцать тысяч.
Я похолодела.
— Откуда?
— С нашего общего счета. Того, где мы копим.
— Ты... что? — я не могла поверить в услышанное. — Ты взял деньги без моего согласия?
— Я посчитал, что это правильно. Маме срочно нужна была помощь.
Я встала из-за стола. Руки дрожали.
— Максим, это наши общие накопления. Мы оба туда вкладывались. Ты не имел права распоряжаться ими единолично.
— Но это же моя мать!
— А я кто? Чужой человек?
Повисла тяжелая тишина. Максим избегал моего взгляда.
— Верни деньги на счет, — твердо сказала я. — Сейчас же.
— Не могу. Мама уже внесла платеж.
Меня затрясло. Я схватила сумку и вышла из квартиры, не оборачиваясь. Остановилась только на улице, когда поняла, что некуда идти.
*
Три дня я жила у Лены. Максим названивал, писал сообщения, но я не отвечала. Мне нужно было время, чтобы все обдумать.
На четвертый день он приехал к подруге.
— Катя, давай поговорим. Пожалуйста.
Мы спустились во двор, сели на лавочку у подъезда.
— Прости меня, — тихо начал Максим. — Я был неправ. Не должен был брать деньги без твоего согласия.
— Дело не только в деньгах, — устало ответила я. — Дело в том, что ты выбрал маму, а не меня. Не нас.
— Я не выбирал...
— Выбирал. И знаешь, что самое обидное? Что твоя мама прекрасно может обойтись без нашей помощи. Она просто хочет жить на широкую ногу за наш счет. А ты ей в этом потакаешь.
Максим опустил голову.
— Я понимаю. Просто... мне всю жизнь внушали, что я должен маме. Что она ради меня всем пожертвовала.
— Она не жертвовала. Она делала то, что делают все родители — растила ребенка. Это ее выбор был, ее ответственность. Но теперь ты взрослый мужчина. У тебя своя семья.
Максим поднял на меня глаза.
— Что мне делать?
— Для начала — вернуть деньги на счет. Если мама не может отдать, пусть возвращает частями из своей зарплаты.
— А дальше?
— Дальше нам нужно установить границы. Твоя мама — взрослый человек, способный себя обеспечить. Если ей действительно станет тяжело — мы поможем. Но не будем кормить ее прихоти.
Максим кивнул.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
*
Разговор со свекровью оказался тяжелым. Людмила Петровна устроила скандал, обвинила меня в том, что я отбиваю у нее сына, назвала эгоисткой и расчетливой особой. Максим пытался объяснить, но она не слушала.
— Значит, жена тебе дороже матери! — кричала она. — Я одна тебя растила, всего себя отдала, а ты!..
— Мама, я люблю тебя, — спокойно сказал Максим. — Но у меня теперь своя семья. И я не могу жертвовать нашим будущим ради твоих амбиций. Если тебе действительно тяжело — продай эту квартиру, вернись в старую. Там тебе было вполне комфортно.
Людмила Петровна разрыдалась и выставила нас за дверь.
Ехали домой молча. Максим сжимал руль побелевшими пальцами, смотрел прямо перед собой.
— Ты не жалеешь? — тихо спросила я.
Он покачал головой.
— Нет. Впервые за много лет я чувствую... облегчение. Как будто груз с плеч сняли.
*
Прошло полгода. Людмила Петровна действительно продала трехкомнатную квартиру и вернулась в прежнюю. Отношения с нами наладились не сразу, но постепенно она оттаяла. На мой день рождения даже испекла пирог — впервые за все годы знакомства.
Мы с Максимом внесли первоначальный взнос за собственную двушку. Небольшую, но уютную, с видом на парк. На кухне и веранде уже стоит новая мебель, а в спальне — детская кроватка. Через три месяца у нас родится дочь.
Людмила Петровна приезжает к нам каждые выходные, помогает с ремонтом, вяжет пинетки для будущей внучки. Иногда, когда мы сидим втроем на балконе за чаем, она смотрит на меня и Максима, и в ее глазах читается что-то похожее на благодарность.
А я понимаю: главное в семье — это не жертвовать собой ради других, а строить отношения на уважении и здравом смысле. Помогать нужно тогда, когда помощь действительно необходима, а не тогда, когда ею пытаются манипулировать.